Белая Змея

Пролог

Я не понимал, зачем переступил порог этого дома. В моей жизни и без того хватало женщин — ярких, настойчивых, умеющих себя подать. Да и зрелища я привык видеть куда более захватывающие. Этот особняк, пусть и манил знатных особ, не вызывал во мне ни любопытства, ни восторга.

Взяв бокал, я двинулся вглубь помещения. Пространство утопало в роскоши — высокие колонны, словно выточенные из единого куска камня, поддерживали своды, украшенные искусной резьбой. Свет от свечей дрожал на полированных поверхностях. Я прислонился к одной из колонн, ощутив прохладу камня сквозь ткань одежды, и сделал глоток вина. Оно оказалось кислым — в точности как настроение, что тяготило меня с самого утра.

Мой взгляд скользнул по иллари. Они двигались в танце, изгибая тела, касаясь себя с нарочитой томностью. Соблазнительно, бесспорно... Но во мне не шевельнулось ни капли желания. Я слишком хорошо знал цену подобным развлечениям — слишком часто видел, как за внешней притягательностью скрывается пустота. Трогать то, что уже побывало в чужих руках, — не для меня.

Мой взгляд невольно зацепился за нечто, резко выделявшееся среди остального.

Её волосы казались совершенно лишёнными цвета — словно лунный свет, навеки застывший в прядях. А глаза… Два ядовитых рубина — пронзительные, гипнотизирующие. Они мгновенно, без всякого предупреждения, втянули меня в свою бездонную пучину. Я замер, полностью заворожённый.

Она светилась — не отражённым светом ламп или блеском украшений, а каким‑то внутренним сиянием. Словно богиня, по случайной воле судьбы оказавшаяся среди простых смертных.

Её кожа была белой, почти прозрачной, но её покрывала золотая краска, скрывая самые аппетитные части тела. Этот контраст — невинность и дерзкая откровенность — ударил в голову мгновенно. Я почувствовал, как в груди что‑то сжалось, а внизу живота нарастает тяжёлое, требовательное тепло. Внезапно стало тесно в брюках. Желание охватило меня целиком — не просто прикоснуться, а присвоить, забрать её себе, спрятать от чужих взглядов.

— Кто эта маленькая иллари? — спросил я, обращаясь к мужчине, который бесцеремонно лапал рабыню за грудь. Его слюна едва не капала на белоснежную накидку, а взгляд, замутнённый вином и похотью, скользил по её телу.

Он хмыкнул, едва удостоив девушку взглядом:

— Эта? Красноглазая? — От него резко пахло перегаром и дорогим табаком. — Не думал, что у вас такой паршивый вкус.

Я лишь усмехнулся в ответ. Может, и к лучшему, что такой толстобрюхий ублюдок её не приметил.

Из тени раздался робкий голос:

— Господин, это новенькая иллари. Её представили как Белую змею. Думаю, всё дело в её танце — она так изящно извивается…

Я обернулся. Говорил юноша, сидевший в полумраке. Судя по всему, он пришёл с отцом — на вид ему не было и шестнадцати, совсем сопляк. Он нервно теребил край рукава, явно робея в моём присутствии.

— Любопытная, — усмехнулся я, вновь переводя взгляд на танцовщицу. — В природе белая змея — редкость. Вот только не ясно: то ли она альбинос, то ли хищник, научившийся маскироваться.