Белая змея для слизеринского принца

ПЛЕЙЛИСТ

Пролог

Castle of Glass — Linkin Park

Seven Devils — Florence + The Machine

A Thousand Years — Christina Perri

Глава 1. Тот, кто берёт своё

Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys

Dangerous Woman — Ariana Grande

I Wanna Be Yours — Arctic Monkeys

Глава 2. Львица, которую хотят все

Bad Guy — Billie Eilish

Heathens — Twenty One Pilots

Enemy — Imagine Dragons

Глава 3. Запретный разговор и первый шаг

Say You Won't Let Go — James Arthur

Secret Love Song — Little Mix

Adore You — Harry Styles

Глава 4. Теди и Лиля

Call It What You Want — Taylor Swift

Sweet Creature — Harry Styles

Lover — Taylor Swift

Глава 5. День рождения и первый подарок

Perfect — Ed Sheeran

Yellow — Coldplay

All of Me — John Legend

Глава 6. Белое платье и чёрная ложь

Jealousy, Jealousy — Olivia Rodrigo

Liar — Camila Cabello

You Should Be Sad — Halsey

Глава 7. Четыре дня в темноте

Where's My Love — SYML

In the Woods Somewhere — Hozier

Fix You — Coldplay

Глава 8. Рождественское перемирие и последний удар

Christmas Lights — Coldplay

Snow On The Beach — Taylor Swift ft. Lana Del Rey

Last Christmas — Wham!

Глава 9. Попытка похищения

River — Bishop Briggs

Control — Halsey

Run — Awolnation

Глава 10. Ночь на башне и утро в гостиной

Cosmic Love — Florence + The Machine

Skin — Rag'n'Bone Man

Love Me Like You Do — Ellie Goulding

Глава 11. Ночь на башне и утро в гостиной

Turning Page — Sleeping At Last

Kiss Me — Ed Sheeran

The Night We Met — Lord Huron

Глава 12. Лето на побережье

Riptide — Vance Joy

Waves — Dean Lewis

Here With Me — Susie Suh

Глава 13. Ядовитые шепоты

Poison — Rita Ora

Look What You Made Me Do — Taylor Swift

You Broke Me First — Tate McRae

Глава 14. Слизерин и новое начало

Who Says — Selena Gomez

Stronger — Kelly Clarkson

This Is Me — Keala Settle

Глава 15. Дневник матери

Supermarket Flowers — Ed Sheeran

Tears In Heaven — Eric Clapton

Mama — Jonas Blue

Глава 16. Адриан Пьюси

Wolf — Yeah Yeah Yeahs

Hunter — Björk

Devil Like Me — Rainbow Kitten Surprise

Глава 17. Испытание Сердца

Warrior — Demi Lovato

Fight Song — Rachel Platten

Rise Up — Andra Day

Глава 18. Возвращение Амелии

Bad Blood — Taylor Swift

Nightmare — Halsey

Backstabber — Kesha

Глава 19. Финальная битва

Outnumbered — Dermot Kennedy

Warriors — Imagine Dragons

Natural — Imagine Dragons

Глава 20. Выпускной и будущее

Unwritten — Natasha Bedingfield

Good Riddance (Time of Your Life) — Green Day

Hall of Fame — The Script ft. will.i.am

Пролог. Девушка из забытого пророчества

«Она не знала, что в тот самый день, когда она впервые подняла на него глаза в библиотеке, его холодное сердце дало трещину. Не от магии. Не от пророчества. А от простой, невыносимой, всепоглощающей правды: он наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь, даже не подозревая об этом».

— Из дневника Теодора Нотта, найденного много лет спустя

15 лет назад. Поместье Слизеринов, южное побережье Англии.

Ночь была тёмной и тревожной. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, ветер выл в каминных трубах, и старые дубы за окнами скрипели, будто предчувствуя что-то недоброе.

Изабель Слизерин лежала в своей спальне, бледная, как полотно, и смотрела в потолок пустыми глазами. Ей оставалось жить всего несколько часов — она знала это. Чувствовала, как магия покидает её тело, как кровь Салазара, которая когда-то делала её сильной, теперь высасывала последние силы.

Но она не боялась смерти. Она боялась только одного — оставить свою дочь одну в мире, где каждый может оказаться врагом.

— Ты должна жить, — прошептала она, глядя на маленькую светловолосую девочку, которая спала в колыбели у окна. — Ты должна быть сильной. Слышишь меня, Лилиана?

Девочка не слышала. Ей было всего несколько месяцев от роду, и она спала безмятежным младенческим сном, не подозревая, что в эту ночь её мать скажет ей последнее «прощай».

Изабель с трудом приподнялась на локтях и протянула руку к колыбели. Её пальцы дрожали, но она наложила заклинание — древнее, забытое, то, которое передавалось в их роду от матери к дочери на протяжении тысячи лет.

— Кровью своей заклинаю, — прошептала она, и её голос зазвучал на парселтанге — языке змей, который понимала только она и те, в ком текла кровь Салазара. — Ты не станешь змеёй, как я. Ты не будешь превращаться. Ты не будешь терять себя в чешуе и холоде. Твой дар останется только в голосе. Ты будешь слышать тех, кто ползает в траве, но сама останешься человеком. Я накладываю на тебя защиту, моя девочка. На всю жизнь. Навсегда.

Комната наполнилась серебристым светом. Магия обвила колыбель, как змея — свою добычу, и Лилиана вздохнула во сне, будто чувствуя прикосновение матери.

Изабель откинулась на подушки, обессиленная. Она сделала всё, что могла. Теперь оставалось только ждать.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Северин Слизерин — муж Изабель, отец Лилианы. Он был бледен, глаза покраснели от слёз, но он держался прямо, как подобает главе древнего рода.

— Изабель, — сказал он, садясь на край кровати и беря её за руку. — Зачем ты тратишь последние силы на заклинания? Тебе нужно беречь себя.

— Я берегу не себя, — тихо ответила она. — Я берегу её. Нашу дочь. Она унаследует мой дар. Но я сделала так, что он не уничтожит её, как уничтожил меня.

Северин сжал её руку и закрыл глаза.

— Ты всегда думала о других, — прошептал он. — Даже сейчас.

— Потому что любовь — это единственное, что остаётся, когда магия уходит, — сказала Изабель. — Помни это, Северин. Когда я умру, не замыкайся в себе. Не отдаляйся от дочери. Она будет нуждаться в тебе больше, чем ты думаешь.

— Я не смогу без тебя, — голос Северина дрогнул.

— Сможешь, — твёрдо сказала Изабель. — Ради неё. Ради Лилианы.

Она посмотрела на колыбель, на маленькую девочку, которая спала, и улыбнулась.

— Знаешь, что мне сказала Шляпа, когда я поступала в Хогвартс? — спросила она вдруг.

— Что? — тихо спросил Северин.

— «Слизерин», — ответила Изабель. — Как и все в нашей семье. Но потом она добавила: «В тебе течёт кровь древних, но сердце твоё слишком велико для одной лишь хитрости. Береги его. Оно приведёт тебя туда, куда не дойдёт никакая магия».

Она замолчала. Её дыхание становилось всё тише, всё реже.

— Передай Лилиане, — прошептала она, — что я люблю её. Передай, что я всегда буду рядом. В каждом её вздохе. В каждом ударе её сердца. В каждом слове, которое она скажет змеям.

— Передам, — пообещал Северин.

Изабель закрыла глаза и улыбнулась.

— Какая красивая луна сегодня, — сказала она. — Как в ту ночь, когда мы встретились. Помнишь?

— Помню, — прошептал Северин, сжимая её руку. — Я помню всё.

— Хорошо, — выдохнула Изабель.

И замолчала навсегда.

Настоящее время. Хогвартс. Библиотека.

Лилиана Слизерин сидела у окна, залитая золотым светом, и читала книгу по трансфигурации. Ей было шестнадцать лет, у неё были светлые волосы, голубые глаза и тихая улыбка, которую замечали далеко не все.

Она не знала, что через несколько минут в библиотеку войдёт высокий темноволосый парень с карими глазами, холодным взглядом и репутацией, от которой первокурсники разбегались в разные стороны.

Глава 1.

Тот, кто берёт своё

Гостиная Слизерина утопала в полумраке позднего вечера. Зелёные бархатные диваны, плюшевые пуфы, тяжёлые шторы цвета малахита — всё это было привычным, родным, почти скучным. Пламя в камине отбрасывало пляшущие тени на стены, отражаясь в хрустальных бокалах и начищенных до блеска гербах. Запах костра, дорогого виски и старых книг висел в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом зимнего сада, который доносился из открытого окна.

Шестеро студентов расположились у дальнего окна, на самом большом диване. На их столике теснились бокалы с огневиски, сливочным пивом, какие-то закуски, которые притащил домовик по просьбе Панси, и разбросанные карты для взрывных покемонов — в них никто уже не играл, они просто валялись, создавая видимость безделья.

Драко Малфой рассказывал очередную историю про отца, лениво помахивая бокалом. Его серебристо-белые волосы были идеально уложены, даже в этот поздний час он выглядел так, будто только что вышел из-под палочки личного стилиста. Блейз Забини сидел напротив, подперев щёку кулаком, и с едва заметной усмешкой слушал. Его тёмные глаза скользили по компании с ленивым превосходством — Блейз всегда казался тем, кто знает чуть больше остальных, но молчит из вежливости.

Панси Паркинсон поправляла причёску, изредка вставляя колкие замечания в монолог Драко. Её короткие тёмные волосы блестели в свете камина, а губы были накрашены в тёмно-вишнёвый — цвет, который она считала «смертельно опасным». Рядом с ней, положив голову на спинку дивана, сидела Дафна Гринграсс, которая почти не участвовала в разговоре, листая какой-то модный журнал для ведьм.

А в углу дивана, откинувшись на мягкую спинку, сидел Теодор Нотт.

Он держал бокал с огневиски, но почти не пил. Его карие глаза — холодные, непроницаемые, как чёрная вода в подземелье — смотрели сквозь пламя камина. Сквозь стены. Сквозь время. Он сидел в позе полного расслабления, но любая мышца его тела была готова к действию — привычка ловца на метле, привычка дуэлянта, привычка хищника.

Его мысли были не здесь.

Рядом с ним, почти вплотную, пристроилась Амелия Рег. Красивая. Ухоженная. Правильная. Тёмные волосы спадали на плечи мягкими волнами, лицо с правильными чертами, зелёные глаза, которые многие находили завораживающими. Она была из хорошей семьи, чистокровная, с отличными манерами — идеальная девушка для слизеринского принца.

Её длинные пальцы скользнули по его бедру — лениво, привычно, собственнически. Она рисовала на ткани его брюк какие-то узоры, иногда царапая ногтем, иногда просто поглаживая. Будто метила территорию. Будто напоминала всем вокруг: этот парень — мой.

Теодор не смотрел на неё.

Он чувствовал её прикосновения — и внутри поднималась глухая, вязкая тошнота. Когда-то, на четвёртом курсе, Амелия казалась ему острой. Дерзкой. С огоньком. Она умела спорить, умела дерзить, умела смотреть на него с вызовом. Это зацепило его тогда — редко кто осмеливался смотреть на Теодора Нотта с вызовом.

Но теперь? Теперь от неё пахло скукой. Предсказуемостью. Она стала пресной, как остывшая каша, а каждое её прикосновение напоминало Теодору, как низко он пал, согласившись на это удобное, пустое «отношение».

Она была как старая мантия — тёплая, знакомая, но натирающая шею. Носишь её, потому что лень искать новую. Пока не надоест окончательно.

Он терпел. Пока терпел.

Но сегодня вечером терпение дало трещину.

Потому что сегодня днём он видел её.

Библиотека Хогвартса сегодня после обеда была почти пустой. Суббота. Большинство студентов либо гуляли на улице, либо спали после сытного обеда, либо тискались в дальних коридорах. Теодор зашёл туда с единственной целью — найти книгу по тёмным искусствам для домашнего задания Снейпа. Старый пергамент с названиями, который он держал в руке, был исписан мелким, аккуратным почерком.

Он свернул в проход между стеллажами с заклинаниями и… застыл.

Как вкопанный. Как проклятый.

Она сидела у дальнего окна, залитая золотым светом, который пробивался сквозь высокие витражи. Окно выходило на озеро, и вода отбрасывала блики на её лицо, делая его то ярче, то мягче. Её светлые волосы, почти белые, рассыпались по плечам мягкими волнами — небрежно, но так, что хотелось запустить в них пальцы и намотать на кулак.

Она читала какую-то книгу, склонив голову, и время от времени улыбалась чему-то своему — той тихой, нежной улыбкой, от которой у Теодора внутри всё переворачивалось. Она переворачивала страницы медленно, почти благоговейно, иногда задерживаясь на какой-то строчке и чуть приоткрывая губы, будто пробуя слова на вкус.

Глава 2.

Львица, которую хотят все

Ночь после скандала в гостиной Слизерина прошла для Теодора Нотта без сна.

Он лежал на своей кровати в спальне шестикурсников, закинув руки за голову, и смотрел в тёмный балдахин. Рядом мирно посапывал Блейз, иногда бормоча что-то по-итальянски во сне. Драко ворочался, но тоже спал. А Теодор не мог сомкнуть глаз.

Перед его внутренним взором стояла она.

Лилиана Слизерин в библиотеке. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Голубые глаза, которые смотрели в книгу с таким умиротворением, будто весь мир за окном не имел значения. Улыбка — тихая, нежная, предназначенная только для страниц старого фолианта.

А потом его память подсовывала другое — то, как она изменилась за лето. Как округлилась её грудь, натягивая блузку. Как мягко расширились бёдра, угадываясь под тканью юбки. Как стала тоньше талия — такая, что хотелось обхватить её ладонями и притянуть девчонку к себе.

Теодор перевернулся на бок и сжал зубы.

— Чёрт, — прошептал он в подушку.

Ни одна девушка никогда не лишала его сна. Никогда. Он брал то, что хотел, наслаждался этим и забывал. Амелия была последней в длинном списке — удобной, красивой, предсказуемой. Он даже не заметил, как она стала частью его жизни. Просто прилипла, как бандаж, и он лениво позволял ей висеть на себе.

Но Лилиана…

Лилиана была другой. Она не подходила к нему первой. Не заглядывала в глаза на Большом зале. Не писала записок, не подсылала подруг, не пыталась оказаться рядом в библиотеке. Она просто жила своей жизнью — тихо, скромно, незаметно для большинства.

Но Теодор её заметил. И теперь не мог забыть.

Он уснул только под утро, когда за окнами спальни начало сереть небо. И спал всего пару часов — пока Блейз не потряс его за плечо.

— Нотт, подъём, — ленивый голос друга прозвучал где-то над ухом. — Ты проспишь завтрак. А я хочу посмотреть, как ты будешь объясняться с Амелией.

Теодор открыл один глаз. Блейз стоял над ним, уже одетый, с идеально уложенными волосами и насмешливой улыбкой на смуглом лице.

— Не буду я с ней объясняться, — хрипло ответил Тед, садясь на кровати. — Мне нечего объяснять.

— Ого, — Блейз поднял бровь. — Сурово. Амелия вчера ушла в слезах, между прочим. Дафна сказала, она всю ночь рыдала в подушку.

— Мне плевать.

— Я заметил. — Блейз помолчал, а потом спросил с лёгким любопытством: — Это из-за той девчонки? С гриффиндора? Светленькой?

Теодор замер, натягивая рубашку. Его движения стали резкими, почти агрессивными.

— Не твоё дело, Забини.

— Оу, — Блейз усмехнулся, но в глазах мелькнуло понимание. — Значит, да. Интересно. Никогда не думал, что Нотт поведётся на гриффиндорку. Да ещё и на ту, которая… как её… Лилиана Слизерин? Та самая, из древнего рода?

— Заткнись, Блейз, — бросил Теодор, застёгивая пуговицы.

Но друг не заткнулся. Блейз Забини никогда не упускал возможности подколоть.

— Ты знаешь, что она нравится не только тебе? — сказал он как бы между прочим, беря со столика галстук.

Теодор резко повернулся.

— Что?

— Ну, — Блейз пожал плечами с невинным видом, — Драко вчера вечером, пока ты ворковал с Амелией, обсуждал с Панси, кто из девушек самый красивый на курсе. И он назвал Лилиану. Сказал, что у неё «лицо как у фарфоровой куклы» и что она «единственная девушка на Гриффиндоре, на которую стоит смотреть».

У Теодора свело скулы. Он молча натянул мантию.

— И не только Малфой, — продолжал Блейз, явно наслаждаясь реакцией друга. — Я слышал, как парни с Хаффлпаффа обсуждали её в библиотеке. А гриффиндорцы… ну, там вообще целая очередь. Кормак Маклагген, кажется, положил на неё глаз. И Захарий Смит с Хаффлпаффа. И ещё какой-то парень с Рейвенкло, который пишет ей стихи. Серьёзно, Нотт, твоя девочка — скрытая жемчужина. Просто ты первый заметил.

Глава 3.

Запретный разговор и первый шаг

После того дня в библиотеке прошла неделя.

Неделя, которая изменила всё.

Теодор Нотт, холодный и неприступный слизеринец, которого боялись половина школы и уважали вторую половину, превратился в тень. Он следовал за Лилианой Слизерин по коридорам, появлялся в библиотеке каждый раз, когда она там была, сидел в Большом зале так, чтобы видеть её лицо.

Он не заговаривал с ней первой — после того, как взял её за руку в библиотеке, он решил дать ей пространство. Но он смотрел. И Лили это чувствовала.

Каждый раз, когда она оборачивалась, её взгляд утыкался в его карие глаза — тёмные, глубокие, ненасытные. Он не отводил взгляд первым. Он ждал, когда она отвернётся, покрасневшая и сбитая с толку.

Это сводило её с ума.

И сводило с ума всех остальных.

Амелия Рег не оставила попыток вернуть Теодора. Она писала ему записки, которые он рвал, не читая. Она подкарауливала его в коридорах, но он проходил мимо, будто она была пустым местом. Она пыталась вызвать ревность, флиртуя с Драко — но Драко был слишком занят, наблюдая за той же девушкой, что и Теодор.

Потому что Драко Малфой тоже положил глаз на Лилиану.

И он не скрывал этого.

— Ты слишком медлишь, Нотт, — сказал он как-то вечером в гостиной Слизерина, когда они сидели у камина. — Пока ты пялишься на неё из-за книжных стеллажей, другие действуют.

Теодор поднял на него тяжёлый взгляд.

— Кто, например?

— Например, я, — усмехнулся Драко, поправляя манжеты. — Я сегодня пригласил её на сливочное пиво в Хогсмид. В субботу.

У Теодора внутри всё оборвалось.

— И что она ответила?

Драко поморщился.

— Сказала, что занята. Что помогает подруге с курсовой. Но это не значит «нет», это значит «не сейчас». Я сделаю ещё одну попытку. — Он посмотрел на Теодора с лёгким вызовом. — Если ты, конечно, не опередишь меня.

Теодор ничего не сказал. Он поднялся с дивана и вышел из гостиной, игнорируя любопытные взгляды Блейза и Панси.

Он знал, что должен действовать. Иначе потеряет её раньше, чем успеет получить.

Но как подойти к девушке, которая не ищет внимания, не кокетничает, не даёт намёков? Как заговорить с той, кто краснеет и убегает, стоило ему приблизиться?

Он не знал. Впервые в жизни Теодор Нотт не знал, что делать.

Суббота наступила быстрее, чем он ожидал.

Хогсмид был залит холодным ноябрьским солнцем. Деревня сверкала инеем, из труб вился дымок, а мостовые были усыпаны первым снегом. Студенты бродили парами и компаниями, заглядывая в «Сладкое королевство», «Зонко» и «Три метлы».

Теодор тоже поехал в Хогсмид — хотя обычно он оставался в замке, не видя смысла в этих вылазках. Но сегодня он знал: Лилиана тоже здесь. Он видел, как она садилась в карету утром, в сопровождении двух подруг-гриффиндорок.

Он не следил за ней. Нет. Он просто… оказался в тех же местах, что и она.

Сначала в «Сладком королевстве» — она выбирала шоколадные лягушки, смеясь над чем-то с подругой. Теодор стоял у витрины с карамелью и смотрел на неё украдкой. На ней был тёмно-синий свитер, который облегал её фигуру так, что у Теодора пересохло в горле. Светлые волосы рассыпались по плечам, на щеках играл румянец от мороза.

Она была прекрасна.

Потом в книжной лавке — она листала какой-то старый фолиант, прикусив губу от сосредоточенности. Теодор взял с полки первую попавшуюся книгу и встал так, чтобы видеть её профиль. Её ресницы, длинные и светлые, отбрасывали тени на скулы. Её пальцы, тонкие и изящные, переворачивали страницы с благоговением.

Он хотел подойти. Хотел заговорить. Но что-то держало его на месте.

Страх? Неужели Теодор Нотт, который брал то, что хотел, не боясь ни запретов, ни последствий, боялся подойти к девушке?