Белый город

Белый город.

Глава 1. Метель над Таймыром

Снег хлестал по стеклам большого КамАЗа Парм УСТ, как безумный, превращая мир за окном в сплошную белую стену. Вихри метели кружили в бешеном танце, заметая трассу под слоем серого, никелевого снега — подарка от комбината. Далекие силуэты труб маячили призраками в белом мареве, изрыгая клубы дыма, что сливались с тучами. Ветер выл, как стая волков над тундрой, швыряя ледяные иглы в фары, где они вспыхивали и таяли, оставляя мутные разводы. Норильск дышал этой бурей — суровой, неукротимой, где каждый сугроб снега напоминал: здесь природа правит балом, а человек — лишь гость в её ледяном царстве.

Лиза сидела на заднем сиденье будки, крепко вцепившись в рюкзак с ноутбуком — её единственной ценностью в этом ледяном аду. Ей было всего 24, и Норильск казался ей сном: приглашение от “Норильского никеля” как молодому специалисту по металлургии, подъёмные в 200 тысяч и арендованная однушка в центре. “Приедешь — и будешь королевой Севера”, — шутили в универе.

Королевой? — подумала она с горькой усмешкой. Вместо короны на голове — зимняя шапка с выбившимися рыжими прядями ее волос, вместо мантии — объёмный пуховик, что не спасал от ветра, продуваемого до костей. Метель давила на плечи, как тяжёлая рука Севера, шепча: Ты здесь чужая, девчонка. Выживешь — тогда поговорим.

И всё же в этой бешеной круговерти снега было что-то притягательное. Север дышал ей в лицо ледяным воздухом, щипал щёки, проверял на прочность — и Лиза чувствовала, как внутри загорается упрямое чувство. Она никогда раньше не видела такой метели, и в этом белом безумии было своё дикое, суровое очарование, от которого ее зеленые глаза искрились от возбуждения.

В кузове "Пармы", так называли ее в народе теснилось человек пятнадцать: такие же новенькие, вахтовики, инженеры, кто-то уже знал друг друга, кто-то молчал, уткнувшись в телефоны.

А впереди, в кабине, голосили соседи — двое мужчин, которых Лиза толком не разглядела на посадке: ругались о графике смены, о том, кто кому должен был прикрыть прошлую ночную. Слова тонули в вое метели и рокоте двигателя, до неё долетали только обрывки фраз и глухая злость в интонациях.

— Метель хренова, жми помягче, а то занесёт! — донёсся сердитый голос спереди.

— Да ладно, дорогу знаю как свои пять пальцев. До завода десять минут, — отозвался второй, и КамАЗ чуть сильнее повело в сторону.

Вахтовка с гулом ползла по узкой трассе к Норильскому комбинату, где в печах пыхтел металл, а дым из труб сеял серый снег.

Лиза улыбнулась, глядя в окно. Её красота здесь была как экзотический цветок в тундре: парни на заводе уже слали взгляды, а девчонки шептались с завистью.

“ Лиса”, — так её успели окрестить на базе.

Но метель не щадила никого. Ветер взвыл громче, Парма дёрнулась, и вдруг — занос. Колёса потеряли сцепление на обледенелой кромке, тяжёлую машину крутануло, как в танце дьявола.

Мир взорвался болью. Стекло треснуло, металл заскрежетал, людей бросило друг на друга, и Лиза провалилась в темноту.

Очнулась она от холода. Голова гудела, во рту стоял вкус крови. Она лежала, скорчившись между сиденьями, "Парма" валялась на боку, как раненый зверь. Снег набивался через разбитое окно, покусывая кожу. Рыжие волосы прилипли к лицу, зелёные глаза моргали в полумраке.

Что… произошло? Руки дрожали, она пощупала себя — ушиб плеча, но вроде целая.

— Эй! Ребята! — голос сорвался в хрип.

Гулкое молчание. Только вой ветра и шорох снега.

— Вы живы?! — крикнула она, но ответом ей снова стала лишь метель.

Темнота сгущалась, где-то искрила оборванная проводка, лампочка в салоне мигнула и погасла. Метель ревела снаружи, засыпая следы. Лиза села, сердце колотилось где-то в горле. Никто не ответил. Только тишина и бесконечная белая ночь Норильска.

Глава 2. Пустые оболочки

Лиза замерла, прислушиваясь. В салоне большого КамАЗа царила могильная тишина — ни стонов, ни дыхания, только посвист ветра через трещины. Сердце стучало в висках, как молот по наковальне. “Это от удара, просто сотрясение”, — подумала она, отбрасывая прилипшие рыжие пряди. Глаза обшаривали полумрак: фары погасли, но слабый свет от снега пробивался сквозь лобовое стекло.

Ползком, цепляясь за ручки и сиденья, она добралась до соседнего места, где ещё недавно сидел её коллега. Он должен был быть здесь. Но вместо тела — пустота. Только куча его одежды: куртка с логотипом, штаны с ремнём, ботинки. Всё смято, как будто он просто скинул их и растворился. Ни крови, ни тела. Лиза потянулась, трогая ткань — тёплая ещё, с узнаваемым запахом пота и табака.

— Эй?.. — прошептала она, голос дрожал. Рядом, на других сиденьях, — то же самое: чужая телогрейка, свитер, валенки, куртки и шапки. Пряжки и ремни, как будто аккуратно сложены, как в раздевалке. Ни следа плоти.

Шок ударил, как вторая авария. “Галлюцинации. Удар по голове, замкнуло… Не может быть”. Она зажмурилась, потрясла головой, открыла снова — одежда никуда не делась. Руки в перчатках казались чужими, когда она шарила по пустоте. Тошнота подкатила. “Они… испарились? Бред!”

Выбраться. Надо выбраться. Дверь со стороны Лизы — теперь снизу, прижата к земле снегом. Верхняя торчала высоко над головой, к небу; после переворота её перекосило, петли застыли льдом. Лиза полезла вперёд, переступая через одежду коллег — не думать, не думать! — и упёрлась в ручку. Тянула изо всех сил, ногами упираясь в сиденье. Дверь скрипнула, но не поддалась. “Тяжёлая, как танк!” Снег сыпался внутрь, холод жёг лёгкие.

Вторая попытка: встать на сиденье, плечом давить вверх. Руки скользили по мокрому металлу, мышцы горели. “Откройся, сука!” — шипела она сквозь зубы. Дверь приоткрылась на сантиметр, метель вдула сугроб. Лиза нырнула плечом, выламывая лёд ногтем — обломок впился в палец, кровь потекла. Третья попытка: вся тяжесть тела, рывок. Дверь подалась с воем металла, распахнувшись в ночь.