Белый Волк Империи

Глава 1. Украденное яблоко

Холод был первым, что он осознал. Не тот холод, что пробирает до костей зимой, а въевшийся, постоянный, живущий под тонкой тканью рваной рубахи, которая уже не грела, а только напоминала о том, что когда-то она была чьей-то и, возможно, даже новой. Теперь же серая, застиранная, с дырой на локте и пятнами, которые не отстирывались уже никогда, она висела на его тощем теле как тряпка на пугале.

Вторым был голод. Пустой, ноющий, выворачивающий живот наизнанку. Кай давно привык к этому чувству — оно стало таким же естественным, как дыхание. Но сегодня голод был особенно злым. Со вчерашнего дня во рту не было ни крошки, только вода из фонтана на площади, от которой желудок скручивало еще сильнее.

Кай открыл глаза. Серый рассвет едва сочился сквозь щели в дощатых стенах хлева. Рядом, зарывшись в прелую солому, спали еще двое беспризорников — старшие, которые иногда делились коркой, если он приносил воду или воровал дрова. Сейчас они были не нужны. Более того, если они проснутся и увидят, что он уходит, могут потребовать, чтобы он принес еды и для них. А он сегодня не был уверен, что сможет добыть даже для себя.

Мальчик сел, растирая замерзшие руки. Ладони были в цыпках, кожа потрескалась до крови, грязь въелась в складки кожи так глубоко, что даже вода из городского фонтана не могла ее отмыть. Ногти обломаны, под ними чернота. Он посмотрел на свои руки и вдруг вспомнил обрывок сна — там у него были лапы, белые, пушистые, с огромными подушечками, и ему было тепло. Тепло и сытно.

Кай тряхнул головой, отгоняя видение. Сны — это для тех, у кого есть время и силы спать. А у него сегодня был план.

Он вспомнил, как вчера вечером смотрел на прилавки пекаря. На круглые, румяные буханки, посыпанные тмином, с хрустящей корочкой, которая так аппетитно потрескивала, когда пекарь перекладывал их с лопаты на полку. На яблоки — налитые, красные, пахнущие так, что кружилась голова и рот наполнялся слюной. На груши, на сливы, на виноград, гроздьями свисающий с прилавка, прикрытый влажной тряпицей, чтобы блестел на солнце и привлекал покупателей.

Он просто хотел одно яблоко. Всего одно.

Кай бесшумно выскользнул из хлева. Солома зашуршала под ногами, но старшие даже не пошевелились — они вчера напились какой-то бражки, которую выменяли у пьяного мастерового, и теперь дрыхли без задних ног.

Улицы просыпающегося города были пустынны. Редкие служанки спешили к колодцам с пустыми ведрами, зевая и кутаясь в платки. Стражники, сменявшиеся после ночного дежурства, лениво переругивались в подворотнях, провожая его равнодушными взглядами. Нищий мальчишка — обычное дело. Таких по городу бродили десятки, и стражники давно перестали их замечать.

Рынок располагался на Центральной площади, и к рассвету там уже кипела жизнь. Кай знал здесь каждый закоулок, каждую щель между мешками с зерном, каждую подворотню, где можно спрятаться в случае опасности. Он знал, у каких торговцев злые псы, а у каких — ленивые, которые только гавкают, но не кусают. Знал, кто бросает объедки, а кто гоняет палкой.

Торговец фруктами по кличке Свинья стоял на своем обычном месте. Настоящего его имени никто не знал — да и не интересовался. Толстый, краснорожий, с мясистыми руками и маленькими злыми глазками, он раскладывал свой товар с тщательностью, достойной лучшего применения. Яблоки горкой лежали на прилавке — зеленые, желтые, красные. Кай знал, что красные — самые сладкие. Их Свинья продавал дороже всего, и именно их охранял пуще глаза.

Кай затаился за углом мясной лавки. В животе заурчало так громко, что он испугался — услышат. Мясник как раз вышел наружу с огромным окороком, и его пес, здоровенный рыжий кобель, навострил уши и повернул голову в сторону Кая. Мальчик замер, стараясь даже не дышать. Пес понюхал воздух, зевнул и снова улегся, положив морду на лапы.

Кай выдохнул. Он ждал, когда Свинья отвернется. Торговец переругивался с соседом, показывая на бочку с солеными огурцами — тот, видимо, занял его место или продавал дешевле. Свинья размахивал руками, багровел, орал так, что брызги слюны летели во все стороны.

Сейчас. Или никогда.

Кай рванул.

Он пересек расстояние в несколько шагов одним прыжком, как тощий, полудикий котенок, в котором вдруг проснулись все инстинкты выживания. Ноги несли его почти бесшумно, босые пятки мелькали над булыжной мостовой. Рука метнулась к прилавку, пальцы сомкнулись на самом крупном, самом красном яблоке.

Он успел почувствовать его тяжесть, прохладную гладкую кожуру, вдохнуть запах — такой сильный, такой манящий, что голова закружилась.

И в тот же миг мир перевернулся.

— Ах ты, мелюзга поганая! — рев Свиньи ударил по ушам, заглушив все остальные звуки рынка.

Тяжелая рука, пахнущая потом и гнилыми фруктами, вцепилась Каю в воротник, оторвала от земли и с силой швырнула на булыжную мостовую. Удар пришелся на плечо и бок, выбив дыхание. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Яблоко выскользнуло из пальцев, покатилось по грязи, ударилось о чей-то сапог и остановилось у сточной канавы, мгновенно утратив всю свою привлекательность.

— Глядите, люди добрые! — орал Свинья, нависая над ним тушей, заслоняя небо. — Ворье развелось! Совсем страх потеряли! Это мое! Мое! Я кровным наживал, я ночей не спал, а эта падаль приходит и тащит!

Кай пытался вдохнуть, но воздух не шел. Грудную клетку сдавило, в глазах темнело. Он видел только грязные сапоги Свиньи, булыжники мостовой, на которые капала кровь из разбитой губы, и яблоко в канаве, которое уже кто-то нечаянно пнул, и оно завалилось в зловонную жижу.