Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей

Пролог

Широкие земли покоились на огромном плато, простиравшемся от Заветного моря до горного хребта, возвышавшегося на севере. Земли не были поделены на государства или страны, только реки межевали их на огромные ломти. Народы, поселившиеся здесь в незапамятные времена, жили в мире и согласии. Они с уважением относились к традициям и нравам друг друга. Гномы, эльфы, орки, люди, оборотни и другая мудреная живность, вместе строили города, вместе обрабатывали землю, вместе вели торговые дела.

И беда была у них общая — бесчисленное полчище горных гоблинов. Эти мерзкие кровожадные твари, населявшие Темные горы в несметном количестве, частенько совершали набеги на мирный люд. Жадные до чужого добра, они жгли и убивали, не зная пощады. Их опустошающие вылазки на приграничные земли, не давали жить спокойно и вселяли в мирян страх.

Чтоб защитится от этой напасти, воздвигли сторожевые замки. Они, как камни в драгоценном ожерелье, тянулись вдоль горного хребта. Оборотни, лучшие в военном деле, заселили их своими стаями. Тысячи воинов хранили безопасность этой земли.

Все рухнуло не так давно… Прошло, быть может, лет двести…

Впервые Красный мор расцвел на западе в замке, населенном стаей Поющего неба. Он располагался в самой высокой точке сторожевого кордона, отделявшего Широкие земли от территории гоблинов. Один за другим оборотни, не знавшие, что такое болезнь, свалились с кровавым кашлем, разрывавшим легкие. Тела двуликих за считанные часы покрылись пузырями, наполненными красной юшкой, а температура поднималась так, что на несчастных можно было греть воду. От поголовного вымирания их спасла регенерация. Не всех. Самки гибли чуть ли не через одну.

На одной крепости зараза не остановилась. Словно снежная лавина она двинулась дальше. Облачные копья, Грозовые тучи, Небесные туманы, Неприступные твердыни сдавались под натиском новой инфекции. А потом оборотни словно обезумели. Они бросили свои крепости и двинулись в долину, уничтожая по пути все человеческие поселения, сжигая их дома и поля, убивая скот. Те, кто недавно был зашитой, вдруг стал смертельным врагом.

Это была катастрофа. Никто не мог понять, что происходит. До дальних городов, населенных эльфами, доносились слухи один страшнее другого.

— Человечество столкнулось с войной и голодом, — сообщали караванщики. — Началась массовое бегство. Охваченные паникой люди собирают все, что могут увезти, и переправляются через Безымянную речку.

— Зачем? — вопрошали эльфийские главы. – Там лежат незаселенные, пустынные земли, по которым бродят лишь горные гоблины.

— Это потому, что там нет сторожевых замков, спасающих от их набегов. И там нет оборотней…

Собрали миротворческое войско и двинулись к темной гряде. В низине у переправы стало ясно, что с миром они опоздали. Берег, на сколько хватало глаз, был усеян обломками волчьей жестокости. Округу наполняли крики умирающих, мольбы о помощи и звон оружия.

— Остановитесь!

В пылу сражения нападавшие не заметил огромный отряд, подоспевший с юга. В нем были все: орки, тролли, гномы. Возглавляли его эльфы — как самые долго живущие и мудрые.

— Не лезьте не в свое дело, — огрызнулся наполовину перекинувшийся оборотень, бившийся на краю.

Вся одежды его была залита кровью. Она стекала даже с удлинившихся клыков, торчащих из его рта — убивая, волк рвал глотки своим врагам. Тут же забыв о непрошенных гостях, он резко повернулся и вогнал меч в грудь оказавшегося рядом человека. Поверженный закатил глаза и упал. Волк снова замахнулся.

— Довольно! — усиленный магией голос эльфа разнесся над противниками, оглушая и останавливая бой. — Хватит!

Теперь уже все увидели миротворческую армию и, повинуясь магическому приказу, замерли.

— Переговоры! — снова прокричал на весь берег эльф. — Я требую начать переговоры!

— Проваливай в бездну! — крикнул кто-то в ответ.

С пальцев эльфа сорвалась синяя молния и, пролетев между отшатнувшихся от нее воинов, ударила куда-то в гущу сраженья. Пламя охватило крупного оборотня, затянутого в медную кольчугу. Он закричал от боли и, упав, принялся кататься по земле.

— Убирайся туда, откуда пришел, остроухий!

— Не лезь не в свое дело!

Среди двуликих нашлись те, кого это показательное наказание не охладило.

С кончиков пальцев эльфа сорвались еще две молнии и поразили смельчаков. Остальные стояли и смотрели растерянно. Подождав пару минут, не найдется ли еще несогласный, эльф щелкнул пальцами. Огонь погас.

— Я сказал — довольно!

Обгорелые оборотни были живы, но стонали от боли. Их конечности сгорели до костей, кожа почернела и отваливалась кусками. От их тел шел смрадный дым. Воняло горелым мясом и шерстью.

— Кто ведет вас? — обратился эльф к двуликим.

Оборотень, поднявший меч в воздух, стоял у самой реки, в которой лежали разбитые перевернутые телеги.

— Назовись.

— Сначала сам назовись! — крикнул оборотень.

— Я Рэдариэл, сын Гарабета из Туманного леса.

— А я Дарион, сын Мануорта, альфа стаи Поющего неба. И я хочу знать, по какому праву ты вмешиваешься в правосудие, которое я вершу?

— Правосудие? Не слишком ли громкое слово, чтобы называть им убийство женщин и детей?

— Самое подходящее слово для истребления этого гнилого племени! — прокричал в ответ оборотень.

Разговор велся через поле боя, на котором лежали убитые, стонали раненые, плакали женщины и дети.

— Да в чем наша вина? — прокричала женщина, сидевшая на земле.

На ее коленях её лежала голова мертвого мужчины.

— За что?

— Они все сошли с ума! — раздавались голоса немного осмелевших людей.

— За предательство! За Красный мор! — закричал в ответ оборотень. Лицо его сделалось злобным, клыки снова выступили изо рта.

— В твоих словах, загадка для нас, — вступил в разговор гном со скорбным выражением лица и огромной булавой на плече. — Устроим же перемирие и поговорим.

1. Проклятая

Зарево пожара, метавшееся в окне всю ночь, постепенно затухало. Соседний дом обрушился и почти догорел. Единственное, что давало теперь свет в просторной комнате, была лампадка, горевшая под образами богов. Темные дощечки с грубо нарисованными на них ликами, как положено, весели в южном углу. Мудрые лица задумчиво глядели на женщину, стоявшую перед ними на коленях, и молчали, не давая ответов на её вопросы.

— Что мне делать? — в который раз спрашивала несчастная. Обхватив голову руками, она, словно сомнамбула, раскачивалась вперед-назад. — За что?..

Женщина уже не плакала, только всхлипывала, вздрагивая всем телом. Возможно, она дрожала от холода, потому что печь в доме не топилась второй день. Зима подходила к концу, но мороз пробирался сквозь стены и уже совсем выстудил комнаты.

— За что? — шептала женщина серыми губами.

Прошедший год стал для них наказанием. Сухая холодная весна и необычайно палящее лето погубили почти весь урожай на полях. Трава не росла даже на заливном лугу. От жары у скотины пропало молоко, много молодняка погибло. Но люди терпели. Экономили, ужимались и верили. Осень дала передышку и скромный урожай с огородов. Народ облегченно выдохнул — еды хватит. Но зима грянула так, что лето показалось сказкой. Красный мор обрушился на крайние дворы и двинулся к середине поселка, забирая жизни у людей, чуть ли не через одного.

— Дайте ответ, — выдохнув облачко пара, богомолица запнулась, словно подавившись последним словом, и зашлась в приступе сильного кашля.

Женщина прикрыла рот ладонями, и между пальцами проступила кровь, вылетавшая из её легких вместе с мокротой. Приступ был долгим, казалось, что вместе с воздухом, несчастная выкашляет лёгкие.

— Мам, — позвала проснувшаяся в кухне девочка.

Тонкий детский голосок прозвучал неестественно громко в мертвой тишине комнат.

— Сейчас, — немного отдышавшись, ответила женщина, вытерла рот рукавом и медленно поднялась.

От слабости её шатало. Лицо несчастной, густо покрытое нарывами, было необычайно бледным и напоминало брюхо неживой рыбы.

— Мам, мне страшно, — ребенок говорил в темноте шепотом, словно боясь разбудить уснувших навсегда.

— Я уже иду.

Хватаясь за стулья и спотыкаясь о половицы, мать перешла в маленькую кухню. На ощупь нашла сидевшего в ворохе одеял ребенка.

— Почему я сплю здесь, а не в своей кровати? — шепотом спросила девочка.

— Твоя сестра сильно кашляла, и я боялась, что ты не сможешь уснуть.

Крепко прижав к себе дочку, женщина сдвинула платок на её голове и поцеловала в макушку.

— Ей лучше? — спросил ребенок, помедлив, словно зная ответ и страшась его.

— Келли больше нет с нами. — всхлипнула женщина и снова закашлялась.

Келли нет… Это так странно, когда говорят, что близкого человека нет, а он продолжает лежать на своей кровати, только больше не говорит с тобой и не шевелится. Но эта девочка уже понимала сказанные матерью слова. За последнюю неделю все вокруг только и делали что умирали. Даже в родном доме, жизнь уже в третий раз продемонстрировала их значение.

— Я так надеялась, что она тоже выздоровеет, как ты, — всхлипывала мать.

— Тетка Дина говорила, что никто не выживет, — прошептала дочь.

Она видела, как ополоумевшая старуха бегала между дворами в одном тонком платье, с всклокоченными волосами, вся охваченная огнем. Она была похожа на страшную ведьму из старых сказок.

— Вы все умрете! — орала она и стучала в запертые ворота. — Трусы, вас не спасут замки и запоры! Красный мор найдет вас везде!

Словно живой факел металась она по улице, и было видно, как покрывается волдырями её кожа.

— Она неправа. — Мать хотела добавить, что соседка сошла с ума, но кашель снова прервал её.

— Почему подожгли их дом? — спросила девочка.

Она слышала обрывки разговора родителей, запальчивые слова мамы и еле слышные ответы отца. Но тогда у неё был жар, и что происходило вокруг, она толком не понимала. После дома тетки Дины сгорели еще несколько. И каждая ночь была освещена чьим-то погребальным костром.

— Люди решили, что там все умерли. Так нужно, чтобы инфекция не расходилась дальше. Нужно сжечь все, что могло касаться больного человека. И их тела… Ничто не должно выйти на улицу.

— Поэтому наши двери заколотили?

— Мы заразные… То есть я. Ты уже нет.

— Мне можно выходить?!

Девочка радостно встрепенулась. Второй день она чувствовала себя хорошо, и сидеть все время в доме ей надоело. Если она не несет угрозу, можно пойти погулять с друзьями, как прежде.

— Тебя не выпустят.

— Но ведь ты говоришь, что я не заразная!

— Послушай меня, милая, — женщина заговорила со своей пятилетней дочкой как со взрослым человеком, — мир жесток. Никто не станет рисковать собой и своей семьей ради одной маленькой девочки, ведь люди по сути своей темные и трусливые существа. А еще эгоистичные. Они спалят нас сразу, как только перестанет гореть лампадка. Желающих проверить, есть тут кто живой или нет, не найдется.

— Они знали, что тетка Дина живая?! — вдруг с ужасом поняла девочка.

Соседку стало жалко. Это была добрая и приветливая старушка, часто угощавшая её пирогами. Сначала она потеряла всю семью, а потом, спасаясь, выбиралась из горящего дома, подожженного соседями. Громко, проклиная весь человеческий род, она умерла посреди улицы, как бездомная собака.

— Им было все равно, — потерянным голосом ответила мать. — И до проклятых тоже никому нет дела.

— Проклятых?

— Тех, кто выжил, называют проклятыми.

— Так от мора не все умирают?

— Не все. Редко, но выздоравливают. Девочки или молодые девушки. Они остаются бесплодными и изуродованными, но живут. Узнать их можно по ярким приметам: тела проклятых покрыты рубцами, оставшимися после нарывов.

— Но я никогда не встречала таких.

— Есть закон, по которому проклятым запрещено жить среди здоровых людей. Их всегда отсылают.

2. Сфенос

Сфенос шел так быстро, как позволяло раненое колено и зыбучая поверхность болота, но слишком медленно, чтобы убежать от своих страхов. Он часто оглядывался назад и постоянно водил своими острыми изодранными ушами, прислушиваясь к завыванию ветра.

С момента побега прошло уже много дней, но орк все еще опасался погони. Болотная пустошь, по которой наискосок тянулся его след, была безжизненной и неприветливой, со всех сторон открытой для ветров. По форме она напоминала припорошенную снегом тарелку, огромную и плоскую, северным краем переходившую в Темные горы. Одинокий странник был виден на ней издалека, и если гоблины решат выследить беглеца, то сделать это будет очень просто.

Болотная грязь даже на морозе не замерзала, а только покрывалась тонкой ледяной коркой. Орк наступал на неё и проваливался по самую щиколотку, тут же крепко увязая в густой трясине. Она неохотно отпускала своего пленника, раздраженно и мерзко чавкая. А на ее снежно-белом покрывале оставался грязный овал с проваленными внутрь краями. Это сильно замедляло Сфеноса. Порой ему казалось, что он топчется на месте и даже бледное, почти белое, зимнее солнце обгоняет его, быстро скатываясь за горизонт.

— К ночи нужно дойти до леса и найти ночлег, — повторил себе в который раз орк. — Если засну в грязи, то замерзну насмерть.

Сырая поверхность сразу намочит и охладит его тело, а постелить что-нибудь под себя ему было нечего. Из вещей на орке была только шкура оленя, намотанная на плечи, да кусок тряпки, заменявшей ему штаны. Даже развести костер он не мог. Сфен тяжко вздохнул, выпуская из широких ноздрей струйки пара, и, собрав остатки сил, ступил на больную ногу. В колене что-то неприятно затрещало, и конечность прошило острой болью, напоминая, что вывернутый в сражении мосол до конца так и не зажил. Скрипнув от боли клыками, торчащими из нижней челюсти вверх, Сфенос упрямо сжал губы и, утерев пот, выступивший на лбу, продолжил путь. К боли ему было не привыкать, семь лет рабства научили его стойко переносить невзгоды и похуже. Плохо будет, если его поймают и вернут обратно.

От этой мысли орк поежился и нервно, со страхом, оглянулся. Ветер, дувший в спину, словно только этого и ждал. Он зло сыпанул целую пригоршню мелких льдинок в глаза беглецу, от чего они заслезились, и все вокруг стало размытым, словно в тумане. В скрипе тонких деревьев, то тут, то там росших на болоте, ему снова почудились голоса преследователей, а в тенях стволов и ветвей мерещились фигуры горных гоблинов. Орка накрыл приступ паники. Тело словно завопило, требуя скорее бежать, ползти, прятаться… Огромным усилием воли Сфен заставил себя оставаться на месте.

— Все ложь, — повторял он себе. — Память опять играет со мной. Я свободен! — Он потер глаза, густо окруженные глубокими морщинами, и зрение вернуло прежнюю четкость. — Ну вот же, посмотри, — говорил Сфенос себе, — только пустота вокруг и эти несчастные деревья. Чего было пугаться?

Убеждая себя, он вертелся на месте, прикрывая глаза ладонью. Вокруг все так же белело болото. Никто не двигался по нему, кроме теней, отбрасываемых скрюченными ветками. Только они, словно оживленные поземкой, тянули к орку свои серые пальцы, напоминавшие щупальца морских чудовищ. Но догоняли и касались Сфеноса только ручейки ледяного песка, перетекавшие между замерзшими кочками.

— Как ребенок, — стыдил себя орк, когда-то не знавший, что такое страх, — или трусливая, старая женщина. Женщина, вот кто ты теперь, Сфен.

Страх понемногу отступал, давая дышать полной грудью, но тощее тело было напряжено, словно струна, и орк продолжал чутко прислушиваться к каждому звуку.

Напев болота был скучно-монотонным: завывание ветра, хруст веток, скрип снежной крошки о лед. Ви-и-у-у, шелк, шорх, ви-т-и-у-у. Раз за разом мотив повторялся, успокаивая уставшего орка. Эти звуки как колыбельная, убаюкивали Сфеноса, навевали дремоту. Когда он уже был готов продолжить путь, в эту тихую однообразную мелодию чуть слышно вклинилось почти неслышное «мяу». Правое ухо орка, лишенное кончика, дернулось. Глубоко посаженные глаза сосредоточенно заметались по белому полю в поисках источника. Звук был такой слабый, что сначала Сфен решил: показалось. Но нет, звук повторился, и снова, и снова. Когда орк повернул голову на восток, звук можно было различить более отчетливо. Звук, напоминавший мяуканье котенка, повторялся, складываясь в мелодию.

— Живое… — прошептал взволнованно орк.

Страх был забыт, зато проснулся интерес. Такие звуки точно не могли издавать гоблины — единственные существа, которых Сфенос боялся. Их глотки могли только рвано рыкать. Нет, это не гоблин. Это было что-то другое — маленькое и, возможно, съедобное…

За все дорогу орк ел только раз, когда случайно наткнулся у предгорья на останки оленя — видно, бедняга свалился с крутого уступа и свернул себе шею. Где несчастье у одного, там удача для другого. Сперва Сфенос содрал с животного шкуру, которая теперь и заменяла ему плащ, а потом добрался до мяса и съел его сырым, на ходу, даже не останавливаясь на привал. Оленина закончилась пару дней назад, и орк тщетно выискивал по дороге что-нибудь съедобное.

Сфенос переступил с ноги на ногу, не зная, что делать, но, подумав минуту, медленно, крадучись, пошел на звук. Его источник находился недалеко в стороне от намеченного пути, он только совсем немного отклонился к востоку, но продолжил идти к краю Безысходной топи. Сумерки опускались быстро, и разглядеть что-либо становилось все трудней, но мелодия не замолкала и по мере приближения становилась громче и отчетливее. Орк шел на него, время утекало, мелодии менялись, и теперь стало понятно, что издававшее звук существо разумно.

На след он вышел у самой границы болота. Тонкая цепочка, почти заметенная снегом, тянулась от леса и обрывалась возле бесформенной кочки. Перед тем как подойти ближе, Сфенос остановился, огляделся по сторонам. Холод пронизывал до костей, пробираясь под шкуру, но он медлил. Возможно, что это ловушка, задуманная гоблинами. Но никакого движения вокруг орк не заметил. Вокруг только холодное спокойствие.

3. Людожит

Просыпаться не хотелось, но утреннее солнце пробралось сквозь пучки соломы. Оно светило прямо в лицо, да так ярко, что из закрытых глаз покатились слезы. Сфенос попробовал повернуться на другой бок, чтобы спрятаться от настырного луча, но услышал за пазухой возмущенный писк. Орк испуганно охнул, вспомнив о маленьком человечке, спрятанном за пазухой. Пришлось спешно выбираться из теплого логова. По-другому девчонку было не достать, а его пробрало любопытство.

Раньше он никогда не бывал на этом берегу и белокожих вблизи не видел. Тут ничто не привлекало орков, всю жизнь кочевавших по Широким землям. Людожит сильно зарос лесами, а свободную землю много где люди распахали на поля. Вольным же странникам вроде Сфена, разводившим огромных буйволов и живших за счет этого, нужен был степной простор. Зачем лишние проблемы в виде вытоптанного поля или съеденного волами огорода? В краю гномов было куда проще. Там если и встречались какие-то поселения, то давно огороженные высокими стенами. Конечно, бывало, набредали караваны на гномью собственность, но так ни одна корова не нанесет ей большого вреда. В руднике или шахте какой вред от скотины? Только смотри в оба, чтобы волы ноги не поломали в выкопанных коротышками ямах.

Спускаясь с Темных гор, Сфенос сознательно уходил в сторону. Гоблины шли вниз по прямой, и орк решил обойти их маршрут по дуге. Для этого пришлось перейти реку и несколько дней двигаться по человеческому берегу. Почему гоблины тут не появлялись? Причина была проста: болота.

Багровая река, бравшая начало где-то в чаше Великого леса, несла свои неспокойные воды через все плоскогорье. Но темная гряда гор перекрывала ей ход. Руслу пришлось сделать резкий поворот. Обогнув каменную преграду, дальше река бежать вдоль неё. В этом месте течение сильно замедлилось, речка разлилась во все стороны и обмелела. Низину на стороне людей затопило и превратило заливные луга в настоящее болото.

Как истинный кочевник, Сфенос легко запоминал карты. Стоило ему один раз взглянуть на пергамент с зарисованным ландшафтом, маршрутами и названиями, как они навсегда отпечатывались в его памяти. Вот и сейчас откуда-то из прошлого выныривали забытые названия. Безысходная топь, Парчовый лес… Было какое-то озерцо или пруд, называвшийся Бёрк. Буквы были написаны рядом с двумя синими пятнами на карте, так похожими на глаза найденной человечки, потому Сфенос и назвал её так. Слово вспомнилось кстати и намертво приклеилось к человеческой девчонке.

Орк встал в полный рост и, пошарив за пазухой, извлек на свет сонного ребенка. Держа за шкирку, как котенка, он поднял девчонку к своим глазам. За ночь вид у неё стал еще жальче. Платок съехал на шею, открыв светлые волосы. Косичка распустилась, и непослушные прядки торчали в стороны, как пух у одуванчика. Курточка сверху расстегнулась и задралась, показывая шерстяную юбчонку. Сапоги остались у Сфена за пазухой, и сейчас малышка брыкалась ножками в полосатых носках, связанных крупными петлями. Ей явно не нравилось висеть, но орк не обращал внимания на недовольно скривленные губы и убийственный взгляд. Изучая находку, он повертел её и даже обнюхал, обдавая сочным орочьим амбре.

— Фу-у-у, — человечка недовольно сморщила свой маленький, похожий на пуговицу, нос.

Пахло от орка… сильно. Особенно по утрам. Особенно изо рта.

— Что не так, детеныш?

— Ты воняешь.

Дети редко понимают границу между правдой и оскорблением.

— Не нравится? — хохотнул Сфен.

Он не смутился. Густой запах для орка так же естественен, как и зеленая шкура.

— Нет. Так вонял козел моего деда.

Дети бесстрашны. Девчонка не боялась огромного орка со свирепым лицом, изрезанным шрамами.

— Ты теперь тоже воняешь, как козел твоего деда. — Сфенос вслед за девчонкой решил говорить правду, какой бы горькой она ни была.

— Влешь. — Малышка поднесла свой рукав к носу.

— Не так сильно, но…

Ночь за пазухой орка пропитала её одежду запахом Сфена. От понимания этого, пятнистое личико девочки скисло.

— Пусти, — обиженно попросила она.

Сфен не стал возражать. Достал из-за пазухи слетевшие сапожки и протянул девочке.

— Не бойся, терпеть мой запах тебе недолго. Сейчас отнесу тебя твоим родичам, там отмоешься.

— Ты меня не будешь есть? — уточнила девочка.

— Я говорящих не ем, — развеселился Сфенос, — от них живот пучит.

Земля была засыпана рыхлым снегом, потому обувалась девочка, вися в воздухе, смешно извиваясь в руке орка.

— Все, теперь можешь меня поставить.

За время рабства орк привык беспрекословно подчиняться командам, поэтому её слова не вызвали протеста. Писклявый голос не пугал, а то, как она по-детски картавила, даже веселило. Сфеносу было интересно наблюдать за ребенком, в нем проснулась забытая теплота. Такие чувства он испытывал, качая на руках сына. Сердце колыхнуло забытое: семья…

Опустив девочку на снег, орк поправил на ней куртку. Поглядев с высоты на лохматую подопечную, Сфенос снял с неё платок, пригладил как смог волосы и завязал его обратно. В душе совсем потеплело, к сердцу словно притронулась весна.

Ребенок воспринял заботу как что-то само собой разумевшееся и, даже не сказав спасибо, побежал за угол завалившегося сарая. Сфенос, словно курица-наседка, пошел следом, потирая приятно нывшую грудь.

— Эй! — возмущенно пискнула мелкая. — Не ходи за мной!

— Там может быть опасно. — Сфенос растерялся, не понимая, почему она его прогоняет.

— Но мне нужно... — Она красноречиво присела, сжав коленки.

— Зов природы! Ясно. Подожди только, посмотрю, чтоб никого не было.

Орк заглянул за угол и, убедившись, что нечисти там нет, оставил ребенка одного. У него тоже нашлись неотложные дела за соседним стогом. Встретились они возле своего ночлега. Сфен молча снова усадил девочку за пазуху. Она привычно, будто сидела там всю жизнь, свернулась калачиком. Сквозь оленью шкуру орк услышал, как громко заурчало у неё в животе.

4. Бёрк

Спустя несколько лет

Утро обещало быть добрым. Ни туч, ни ветра за окошком не наблюдалось, и солнце уже вовсю пускало зайчиков по комнате. Бёрк откинула одеяло и сладко потянулась. Ранний подъем был для неё привычен. С кроватью девушка расставалась быстро, особенно зимой, когда в доме по утрам было холодно.

Зевая и почесывая живот, как истинный орк, Бёрк прошла в переднюю, где стояло ведро с водой и выщербленный таз, заменявший рукомойник. Наполнив два черпака, она сунула в них руки. Вода была прохладная и быстренько смыла остатки дремы. Фыркая и тряся головой, словно собака, девушка умылась. Зачерпнув из маленькой плошки древесной золы, пальцем почистила зубы и громко высморкалась, как учил её Сфенос. Плеснув из пузатой баночки на ладонь вязкую зеленую жидкость, Бёрк тщательно растерла её по рукам до самых локтей. Потом, глядя в осколок зеркала, размазала краску и по лицу, не забыв про уши и шею. Она обновляла окраску примерно раз в неделю. Кожа, и до этого зеленая, стала приятного оттенка молодой травы.

Завершало утренний туалет скрупулезное расчесывание волос. Косица была не особо густая, но отрезать её девушка не хотела, как ни настаивал на этом Сфен. В детстве она, как и положено настоящему орку, носила на голове ирокез — Сфенос два раза в год выбривал ей виски. Но после того, как они осели среди гномов, прическа стала казаться Бёрк неактуальной. Местные ходили заросшими по самые брови. И мужчины, и женщины носили косы и совсем не брились. После долгих споров, в которых Бёрк не раз пускала слезу, отец разрешил отрастить ей серенькую косу, по толщине больше походившую на мышиный хвост. Сейчас Бёрк с любовью вплела в неё синюю ленточку, подаренную Полли на весеннее равноденствие.

Хлопнула входная дверь.

— Утро доброе, — пробасил Сфенос, ступая через порог.

Не разуваясь, он прошел к столу и уселся на широкую лавку у стены.

Как только на улице спадали морозы, отец перебирался ночевать в конюшню. Он любил прохладу и часто жаловался, что в доме ему душно. В теплое время года он заходил домой только по утрам, и они вместе завтракали.

— Где этот чертов носок? — ругалась Берк, встряхивая одеяло.

Она уже скинула ночную рубаху и теперь в одних трусишках ползала по полу, заглядывая под низкую кровать. Своей наготы она совсем не стыдилась. С детства Бёрк купалась и переодевалась при отце и, даже повзрослев, не изменила привычки.

Сфен разломил краюху зачерствелого хлеба, принесенную вчера из харчевни, и оглядел комнату. Девчонка под вечер всегда сильно уставала и, раздеваясь, могла разбросать свои вещи по всему дому.

— На печке, — кивнул Сфенос на кучу тряпок, скрученных узлом.

Бёрк торопливо просунула голову в рубашку и метнулась к топке, прикрытой старым покрывалом. Точно, тут нашлись и штаны, и недостающий носок, а на полу ждали растоптанные сапоги из потрескавшейся кожи.

— Я вчера не стала свечку зажигать, — объяснила она, натягивая пропажу на ногу и усаживаясь за стол.

— Ты и с зажженной мимо лавки проходишь, — беззлобно пожурил дочку орк.

— Зато все достирала, — ответила девушка, вытащив из кармана штанов медную монетку. — Вот, целый медяк! — И гордо сунула его отцу под нос.

Сфен одобрительно кивнул и в качестве поощрения провел огромной, покрытой огрубевшей кожей ладонью по волосам девушки. Деньги в их семье зарабатывала только Бёрк, Сфенос работал за еду и поношенные вещи, которые время от времени отдавал ему хозяин харчевни.

— Еще две — и закажем тебе новые сапоги, — набив хлебом рот, пробубнила Бёрк.

—Тебе нужнее, — отпивая темный квас, возразил Сфенос.

Ему было стыдно за свою несостоятельность, и когда речь заходила об обновках для него, он всегда пытался отказаться от них.

— Не начинай, — возразила девушка. — Сто раз уже говорили. Сначала тебе сапоги — они дороже выйдут, а ты весной уже босиком ходил…

— Мне не холодно.

— …А к зиме я себе на сапоги заработаю.

Бёрк старалась говорить твёрдо, хоть уверенности в своих словах не испытывала. Обувь для орка стоила дорого. Размер ноги у Сфеноса был просто огромным по сравнению с ногами гномов. Кожи на такие сапожищи уходило много больше, и цена соответствовала. Они копили уже полгода, не позволяя себе тратить ни одной монеты.

— Сезон заканчивается. Еще недели три — и все разъедутся.

Бёрк зарабатывала, стирая вещи рудокопов. В эту глушь они съезжались на лето, чтобы рыть уголь в здешней шахте. Как только начинались осенние дожди, каменоломни подтапливало, и рабочие разбегались по домам.

— Тогда купим в следующем году.

Её сапоги были куплены четыре зимы назад. Кожа отличного качества и, наверное, могла носиться еще долго, но за это время девушка выросла, и единственная обувь нещадно жала ноги, а ходить босиком было уже холодно. Бедные пальцы Бёрк не успевали заживать от мозолей.

—Тогда твои ноги превратятся в скрюченные копытца, — хмыкнул Сфен.

— Не превратятся.

— Будешь на следующее лето цокотеть по дорогам, словно козлик Полли.

Бёрк представила эту картину и возразила, наморщив нос, словно злая зеленая кошка.

— Не бывать этому!

— Ме-ме-ме, — продолжал со смехом дразнить её Сфен.

— Ну тебя! — вскочила со стула обиженная Бёрк. Она смахнула со стола рассыпанные крошки и высыпала себе в рот. Шумно выцедив в рот из кружки последние капли кваса, стрелой выскочила на улицу. — Все равно сапоги купим тебе! — услышал Сфенос перед тем, как дверь захлопнулась.

— Не получилось, — грустно вздохнул Сфен — он так надеялся её рассердить.

Орк был туговат на идеи и других способов управлять своенравной девчонкой придумать не мог. Несколько раз это срабатывало, и в порыве злости она поступала так, как хотел Сфенос. Но вот с сапогами, стоившими как хороший поросенок, это не помогало. Дочь впряглась в эту идею, как упрямый мул. А ведь он мог ходить по снегу, просто обмотав ноги кусками войлока…

Бёрк обогнула угол дома и, подхватив большущую ивовую корзину, стоявшую у порога, пошла по дорожке мимо грядок пожелтевшего лука. Поперек заднего двора на веревках, протянутых от огромного старого дуба к сараю, были развешаны разномастные вещи. Тут мотались на ветру короткие штаны рудокопов, сорочки престарелых соседей, не хотевших заниматься стиркой, и постельное белье с постоялого двора. Летом стирка была почти в удовольствие: полощи в реке, вывешивай на улице. Не то что зимой, когда от веревок в доме комнаты напоминают лабиринт.