Бесчувственный ублюдок для Мышки

1.Глава

Я летела по асфальту, разбрызгивая лужи — каждая капля словно кричала: Остановись! Не беги! Но я не могла. Звон каблуков эхом разносился по мокрому асфальту.

На мне — проклятый светлый костюм, которой Стеша называла «моим оружием». Сейчас он казался смирительной рубашкой.

— Куколка, — сказала она перед выходом из дома.

Только теперь я себя куколкой не чувствовала.

Она предлагала взять машину, но я отказалась:идти недалеко, дойду сама. Дошла…

Маринка меня прикончит, — пульсировало в висках.

А ведь я не виновата! Просто застряла в лабиринте конспектов, которые навалил преподаватель. Время растворялось в строчках, пока я пыталась впитать каждую букву…

У входа в университет, словно высеченный из камня, стоял высокий парень. Я едва не врезалась в него — будто налетела на стену из стали и магнетизма.

Он… пугал. И завораживал.

В его облике читалась дикая сила: Лицо — резные грани, будто скульптор работал молотом, а не резцом. Брови — густые, чуть приподнятые в насмешливом изумлении. Глаза— карие, но не тёплые, а острые, Как осколки цитрина на солнце.Губы — пухлые, но в ухмылке таилась угроза. Волосы — чёрные, в небрежной причёске,будто он только что проснулся после бури.

От него веяло опасностью. Но ещё — жаром,от которого внутри всё сжималось.

— Извини, — выдохнула я, пытаясь обойти эту глыбу.

— Прости, ты что‑то сказала? Тебя плохо слышно, — его голос звучал слишком медленно, будто он растягивал каждое слово,играя со мной.

И почему он такой высокий?!— мысленно взвыла я.

Рядом с ним я казалась себе крошечной. Но слабость — не про меня. Меня воспитала Призрак. Её голос зазвучал в голове:

«Слабых замечают и ломают. Будь сильной.Всегда».

— Так и будешь пялиться на меня? — усмехнувшись, он потрогал прядь моих волос.— Ты не в моём вкусе.

А вот это уже переходило все границы.Наглый, самодовольный неандерталец!

— Да кому ты сдался… Я сказала «извини», но теперь беру свои слова обратно, — говорила я вкрадчиво. — Или твой рост мешает нормально слышать? Иди вон припаркуй свою тушу в другом месте.

Я рванула вперёд, но его смех пронзил спину,как остриё.

— Хорошего дня, Мышка.

Мышка?..

Это прозвище дала мне Стеша. Когда‑то я и была такой — тихой, испуганной тенью, которая пряталась за книжками и молчала.

Но всё изменилось семь лет назад.

Я до сих пор помню тот день: дождь, как слезы неба, запах мокрой земли и железа. Его руку в моей — тёплую, надёжную. И последний взгляд,полный обещания: Мы всегда будем вместе.

Влад. Мой Волкодав. Мой мир.

Он исчез. Просто исчез — без прощального слова,без объяснения. Только пустота, которая грызла меня изнутри. Хотелось бы забыть того мальчишку с карими глазами, но это сложнее,чем кажется.

Я тонула.

Пока не появилась Стеша.

Она вытащила меня из пропасти — буквально за волосы, за воротник, за душу. Она и Женя стали моей семьёй. Без них я бы не выстояла.

Оглянувшись, я увидела лишь пустоту.Незнакомец исчез.

Прикрыв глаза, я попыталась отогнать воспоминания. Боль всё ещё жила внутри, но я научилась её прятать. Научилась улыбаться, шутить, бежать вперёд — так быстро, чтобы не слышать шёпота прошлого

Я досчитала до десяти, после чего стремительно направилась внутрь университета.

В этом году я поступила в престижный университет. Выбор профессии не случаен: у меня талант к языкам. Женя и Стеша занимались со мной с детства. Теперь я мечтаю стать переводчиком — и это действительно моё.

Первая пара — основы языкознания.

Я закатила глаза и тяжело вздохнула. Алексей Степанович с первого дня косится на меня. Его издёвки уже вошли в привычку:

— Вам бы, Маша, вместо шуточек всерьёз заняться учёбой.

А ещё эта его «коронная» фраза:

— Маша, вы снова заменили свой мозг нас стручок гороха?

Просто умора,— мысленно фыркнула я. Но внутри всё сжималось от раздражения.

Постучав, я открыла дверь аудитории. Маринка тут же поймала мой взгляд и скорчила смешную гримасу.

— Думаю, у вас есть веская причина для опоздания, — голос преподавателя резанул, как нож.

— Извините, я проспала, — ответила, глядя ему в глаза. На его лице — привычная гримаса недовольства.

Может, он просто женщин не любит?— мелькнула мысль.

— Не удивлён. Вы ведь приходите сюда не за знаниями, а чтобы найти жениха побогаче.

Его ухмылка обожгла. Кровь прилила к щекам,но я сдержалась. Не дам ему повода.

Не дослушав, я направилась к своему месту.

Надоел,— подумала, опускаясь на стул. Но внутри уже закипала ярость.

— Привет, зайка, — Маринка была в приподнятом настроении.

— Привет. Чего такая весёлая? Со Стасиком помирилась? — Я подставила ей щёку для поцелуя — на ней явно останется след от яркой помады.

— Да пошёл он, идиот! — За что я любила подругу, так это за то, что она не ныла по своим парням. — Сегодня гонка намечается. Поедешь?

Уже два года прошло с тех пор, как Стеша подарила мне свой мотоцикл, и я втайне участвую в гонках — это невероятный кайф. Но об этой тайне знала только Маринка.

И если Стеша прознает — скандала не избежать. Она давно живёт другой жизнью и пытается меня уберечь, чтобы даже мысли не было об опасности.

— Не знаю. Если Стеша узнает, она оторвёт мне голову.

— Да ладно тебе! У тебя отличная сестра, мне бы такую. Моя постоянно кричит и ещё и одежду мою забирает, — надув мило губки, она сделала грустное лицо.

О её отношениях со сводной сестрой я слышала с детства: они друг друга терпеть не могут. Но на то есть причины — Виталина действительно противная девчонка. Сколько гадостей она сотворила Марине… А парней уводила столько раз, что и вспоминать противно.

— Ладно, уговорила. Тем более я уже совершеннолетняя, так что проблем точно не будет.

Я начала участвовать, когда мне было шестнадцать. Сначала меня не хотели брать —и я их понимаю. Но водить меня учила Стеша, и вэтом деле мне нет равных.

2.Глава

— Синицына, ты опять проспала! — звонкий голос подруги безжалостно ворвался в моё сознание, заставляя поморщиться.

— Ну извини… Я, между прочим, поздно легла.Напомнить почему? — пробормотала я.

Ночные гонки выматывали до последней капли сил. Я не услышала ни одного из десяти будильников — в голове до сих пор эхом отдавались рёв моторов и визг шин.

Всё утро ловила на себе подозрительные взгляды Жени.Наверное, гадал, куда я исчезаю по ночам.

— Да ладно, я это из‑за заботы о тебе. Повезло,что сейчас не пара Степашки, — голос в трубке стал тише, будто подруга боялась, что строгий преподаватель материализуется из воздуха.

— Ой, не напоминай! Ещё его с утра не хватало… — я невольно передёрнула плечами,представив колючий взгляд Степашки, которой всегда находил повод придраться.

Тротуар мягко пружинил под ногами. Осень ещё не вступила в свои права: воздух был тёплый, с лёгкой свежестью, а солнце ласково касалось кожи. Я почти наслаждалась прогулкой. Чёрный приталенный платье‑пиджак выгодно подчёркивал фигуру,лоферы тихо постукивали по асфальту, а высокий конский хвост приятно охлаждал шею.

Может, всё не так плохо? — подумала я, вдыхая аромат увядающих листьев. Хоть сегодня удастся расслабиться…

— Ты там уснула, что ли? — голос подруги вырвал меня из размышлений.

— Да так, задумалась… Слушай, идти на лекцию уже нет смысла. Я подожду тебя в нашей кофейне.

Отключив звонок, я направилась туда, годе смогу выпить чашечку кофе — а может, и не одну.

Кофейня встретила меня уютным полумраком и волшебным ароматом свеже сваренного кофе.Несколько столиков пустовали — утренний ажиотаж уже спал. Заказав капучино и миндальный круассан, я устроилась у дальнего окна.

В лицо ударил чистый холодный аромат — мята, смешанная с горьким кофе.

— Кажется, я тебя не приглашала за столик, — процедила я, едва подняв взгляд.

Как бетонная стена, на мою голову свалился этот кареглазый наглец. И ведь глаза у него действительно красивые — словно два янтарных озера, в которых можно утонуть.Солнечные лучи, пробивавшиеся через стекло,мягко перебирали пряди его волос. Они были того самого оттенка, который я мысленно называла «горький шоколад». Да‑да, именно горький — потому что оставляет после себя неприятное послевкусие, как и этот парень.

— Ты сидишь одна, и я решил составить тебе компанию, чтобы ты не скучала, — его приятный баритон заставил меня внутренне вздрогнуть.

Почему голос такой… обволакивающий? — мелькнуло в голове. Будто знает, что я не смогу отказать.

— Слушай, ты всегда такой самоуверенный? — подперев голову рукой, я не отводила от него взгляда, пытаясь разглядеть за этой наглой улыбкой что‑то ещё.

— Слушай, мышка, а ты всегда так кусаешься?— его улыбка стала шире, будто он наслаждался нашей перепалкой.

Мышка… Как же бесит это прозвище! — подумала я, чувствуя, как внутри закипаетраздражение. Но показывать это нельзя.Пусть думает, что меня это не задевает.

— Во‑первых, у «мышки» есть имя. Во‑вторых,ты его всё равно не узнаешь, — склонив голову,я направила палец в его сторону. — И, кстати,больше не называй меня мышкой.

Мой голос звучал ровно, почти скучающе — будто эта беседа не стоила ни секунды моего внимания.

— Даже так? Интересно… — Он прикусил губу,стараясь сдержать улыбку, но в глазах читалось явное удовольствие от игры.

Всё это бессмысленно, — решила я, отворачиваясь к окну. Очередной красавчик, которому нравится дразнить девушек.

Скучно.

За окном люди спешили по своим делам — кто‑то с кофе в руках, кто‑то уткнувшись в телефон.

Странная штука — жизнь, — подумала я. — Все куда‑то бегут, торопятся.А ведь в любой момент всё может оборваться. И все эти цели, планы, спешка — станут просто пылью.

— Мышка, — протянул он, словно смакуя слово.— Я тут поступил в твой университет. Значит,будем учиться вместе.

Университет не мой, а общий, — мысленно фыркнула. И твоё присутствие в нём меня никак не касается.

— Университет ведь не принадлежит мне.Учись там, где тебе нравится. Мне это безразлично, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

В этот момент в окно я увидела бегущую Маринку и невольно улыбнулась.

— У тебя красивая улыбка, — его голос стал тише, а взгляд словно погрузился в какие‑то далекие воспоминания.

— Что? — я нахмурилась, не понимая, куба ведёт этот неожиданный комплимент.

— Говорю, хорошего дня тебе, мышка, —он уже направлялся к выходу, бросив на меня последний взгляд, в котором мелькнуло что‑тон неуловимое.

— Что это было? — подумала я, глядя, как он уходит. — Очередная игра? Или…

Додумать я не успела — в дверях появилась запыхавшаяся Маринка.

— Ну Машка, подруга ещё называется! — она прожигала меня взглядом, то и дело надувая губы. — Признавайся, это то, о чем я думаю?

— Даже боюсь представить, о чем ты там думаешь, — сказала я, отпивая обжигающий кофе и прикрывая глаза от наслаждения.

— Может, у тебя появился парень, а ты решила это скрыть? — она широко улыбнулась, предвкушая признание.

— Да какой он мне парень… он вообще… по мальчикам, — выпалила я первое, что пришло в голову, наблюдая за её реакцией.

— Что?! — вскрикнула подруга, прикрывая рот рукой.

— Не кричи так, люди уже косо смотрят, — улыбка невольно расползлась по моему лицу. — Ну, что ты удивляешься, у каждого свои предпочтения.

— Эх, вы бы здорово смотрелись вместе, — протянула она, лениво перебирая губами трубочку молочного коктейля.

В кофейне мы долго не задержались — вторую пару всё-таки никто не отменял.

Знаете, что я вам скажу о сегодняшнем дне? "Не так уж и плохо". В нашей группе появилось сразу два новых человека, и один из них жутко меня раздражает. Да ещё и сели прямо за нами.

— Вот девчонки удивятся, когда узнают: Снежана готова юбку до головы натянуть! — смех подруги, напоминающий предсмертный вой чайки, разнесся по аудитории.

— Маринка, успокойся и никому не говори, я, между прочим, по секрету сказала!

3.Глава

С трудом разлепив веки, я нащупала на тумбочке телефон.

Экран ослепил ярким светом: 13:02. Неудивительно — всю ночь я проворовалась, будто в голове крутился бесконечный калейдоскоп тревожных мыслей.Сердце то замирало, то пускалось вскачь, а в висках стучало:

Что‑то не так… что‑то не так…

Двадцать непрочитанных сообщений от Муси.Пальцы дрожали, когда я набирала короткое:

Прости, не могла ответить. Сегодня все расскажу.

Отложив телефон, я направилась в душ. Нужно было привести себя в порядок — и в прямом, и в переносном смысле.

Стеша как‑то сказала:

— Если в голове неразбериха, встань под холодную воду — она вымоет лишние мысли.

Я включила кран на максимум. Ледяные струи впивались в кожу тысячами иголок, но именно это и было нужно.Постепенно дыхание выровнялось, а туман в голове начал рассеиваться. Я наконец почувствовала себя… живой.

В халате, всё ещё влажном после душа, я спустилась на кухню. Дом пустовал — Стеша уехала на плановый осмотр, а остальные,видимо, уже разошлись по делам. Заварив кофе и поставив на плиту сырники, я решила позвонить Маринке. Иначе эта кошечка устроит мне взбучку — она терпеть не может,когда я пропадаю без объяснений.

Я поставила телефон на подставку и нажала на иконку видеосвязи. Маринка ответила почти мгновенно — её лицо появилось на экране,обрамлённое прядями светлых волос. Она надула щёки, как хомяк, которого лишили любимой семечки:

— Ну и как это понимать? Куда ты вчера исчезла?

Её голос звучал не сердито, а скорее встревоженно. Я сглотнула, подбирая слова:

— Извини. Мне вчера было не хорошо…

— Да знаю я! — перебила она. — Илья вчера даже преподавателей предупредил. Сказал, что ты чуть сознание не потеряла.

— Кто?! — кофе, который я только что сделала глоток, застрял в горле.

— Илья, новенький с тёмными волосами.Кстати, его друга зовут Ярик. Когда ты вчера исчезала, я так волновалась, но ребята меня успокоили. Правда, Илья странный какой‑то… — она на секунду замолчала, словно подбирая формулировку. — Когда рассказывал, что тебе плохо стало, улыбался. Говорил, что ты красиво падала.

Я закрыла глаза и медленно досчитала до десяти.

Красиво падала.

Эти слова звенели в ушах, будто насмешливый колокольчик. Что это было — жестокая шутка? Или он действительно… наслаждался моим унижением?

— Машка, почему ты так покраснела? —голос подруги вернул меня в реальность.

— Дома душно, — солгала я, чувствуя, как жар приливает к щекам.

Она прищурилась, явно не поверив, но тактична промолчала. Вместо этого мечтательно закатила глаза:

— Кстати, ты уже выбрала, в чём пойдёшь?

Я пожала плечами:

— Пока нет. Да и особо не беспокоюсь.Ладно, Мусь, мне ещё Рому забрать надо, а то ребята к вечеру приедут.

— Тогда позвони, когда подъедешь за мной. Ты же заедешь? — она надула губы, зная, что этот приём неизменно срабатывает.

— Куда я денусь, — она послала воздушный поцелуй и отключилась.

Я опустила телефон на стол. Снова солгала.Ромку всегда забирает Беркут. Ему нравится проводить с ним время, учить его приёмам самообороны. Но я не хотела углубляться в эту тему — знала, что могу сказать лишнее.Особенно когда настроение на нуле.

Женя как‑то заметил:

— Твой язык — твой главный враг. Ты выплёскиваешь всё, что думаешь, даже если это ранит.

И он прав.На эмоциях я могу наговорить такого, о чём потом буду жалеть. А обижать Маринку… нет,это выше моих сил. Она слишком чувствительная, слишком настоящая.

Мы подружились в шестом классе, когда я перешла в новую школу. Тогда у меня не было друзей: девочки игнорировали, мальчишки дразнили. А Маринка… она была мишенью для Лики и её компании. Я впервые решила заступиться — и это стало началом нашей дружбы. Стеша потом сказала:

— Вы притянулись, как по закону физики: «любому действию есть равное противодействие».

И правда. Там, где я — буря эмоций и резких слов, Маринка — спокойная гавань.

Её большие голубые глаза напоминают мне индиголит: глубокие, таинственные, с искрой неугасимого любопытства. Длинные светлые волосы,кукольное лицо, детское выражение — всё это создают образ нежной принцессы. Но за этой оболочкой скрывается острый ум и невероятная начитанность. Она всегда была отличницей, но никогда не кичилась этим.

Я откусила сырник, но вкус не ощущался.Мысли снова вернулись к Илье.

Красиво падала.

Он не так прост, как кажется. В его взгляде — будто зашифрованный код, в улыбке — недосказанность, в словах — двойной смысл.Играть с ним в его игры мне совершенно не хочется.

Держаться как можно дальше — вот что мне нужно. Вот что меня спасёт.

Отбросив все мысли, я растянулась на кровати с книгой. Чтение — моя тихая, всепоглощающая страсть. Избегаю я сентиментальных романов о великой и вечной любви: их фальшь, словно дешевые театральные декорации, не трогает душу. Мне милее мрачные, глубокие истории, что заставляют размышлять о самой сути человеческой природы. Потому в моих руках сейчас – «Франкенштейн» Мэри Шелли.

Погрузившись в готический мир гениального ученого и его жуткого создания, я потеряла счет времени. Страницы шелестели, подобно осенним листьям, а слова сплетались в гипнотические узоры, затягивая все глубже. Если бы книга не закончилась, я бы читала ее до рассвета, до первых робких лучей солнца, до тех пор, пока буквы не начали бы расплываться перед глазами, превращаясь в размытые акварельные мазки.

Уже восемь вечера. Пора собираться.

Я подошла к зеркалу. Длинные волосы мягкой волной ниспадали до самых ягодиц, переливаясь в свете лампы оттенками темного золота. Легкий вечерний макияж – моя давняя привычка. Я предпочитаю естественность: едва заметный румянец, тушь, подчеркивающая длину ресниц, и прозрачный блеск для губ. Ничего лишнего – лишь намек на совершенство.

Платье… Я долго его выбирала. Наконец, мой взгляд остановился на эффектном мини с драпировками. Плотная ткань и приталенный крой идеально обрисовывали талию, а переливающийся декор из страз и изящные драпировки на юбке и рукавах добавляли образу легкость и игривость. Туфли-лодочки, усыпанные сверкающими стразами, завершили ансамбль. Получилось прекрасно – не вызывающе, но притягательно.

4.Глава

Раннее утро обрушилось на меня внезапным, пульсирующим ударом боли в висках. Глаза распахнулись сами собой, словно вытолкнутые из сна. Ощущение было такое, будто раскаленное железо медленно, мучительно проводили по вискам, оставляя за собой жгучий след.

Мелкая дрожь била всё тело, и даже плотное одеяло не могло согреть — лишь усиливало ощущение холода, пронизывающего до костей.Собрав последние силы, я приподнялась.Искать спасительные таблетки было жизненно необходимо.

Каждый шаг по холодному полу отдавался в голове глухим стуком. В висках пульсировало так, что казалось, ещё немного — и мир перед глазами погаснет. Я замерла на мгновение,вцепившись в дверной косяк, чтобы передохнуть. Дыхание вырывалось прерывисто,с хрипом.

Кухня встретила меня тусклым утренним светом, пробивающимся сквозь запотевшее окно. Там, на самой верхней полке шкафчика,Стеша, как всегда, держала аптечку. Я встала на цыпочки, вытянула руку — пальцы дрожали таксильно, что увесистая коробка едва не выскользнула, с глухим грохотом ударившись о столешницу.

Я вздрогнула, обернувшись.

— Извини, напугал тебя, — раздался рядом мягкий голос Жени.

Он стоял в дверном проёме, внимательно, с тревогой в глазах, наблюдая за мной. В груди что‑то сжалось— стыдно было, что он видит меня такой слабой, беспомощной.

Только бы не начал расспрашивать. Только бы не заметил, как мне плохо— пронеслось вголове.

— Ничего страшного, — выдохнула я, пытаясь усмирить дрожь в голосе. — А ты почему так рано встал?

Женя уже был в строгом деловом костюме, с портфелем в руке, готовый к новому дню.

— Скоро открывается новый клуб. Нужно проверить, всё ли готово, — он сделал шаг ко мне, и его взгляд, скользнув по аптечке,задержался на моём лице. — Маша, можно стобой поговорить?

Он присел за стол, жестом приглашая и меня последовать его примеру. Я медленно опустилась на стул, ощущая, как непривычный холод снова пробирает до самых костей.

— Немного приболела? — мягко спросил он,кивая на коробку с лекарствами.

Я сжала край столешницы под столом, стараясь унять дрожь в пальцах. Он же всё видит. И поймёт, если совру.

— Ты видел? — я опустила глаза, не зная, что ответить,чувствуя, как неловкость сжимает горло.

— Видел. Вчера ты вернулась с мокрой головой,— в его голосе звучала такая забота, что на мгновение стало ещё хуже. — Я волнуюсь, Маш.Ты же знаешь, я тебя с детства воспитываю, и всегда замечаю, когда с тобой что‑то не так.

Его слова, такие родные и тёплые, ударили по самому уязвимому месту. В горле встал ком, а глаза защипало от подступающих слёз.

Почему он такой добрый? Почему не может просто уйти?

— Со мной ничего не произошло, что могло бы угрожать моей жизни, — тихо ответила я,перебирая в руках блистеры с таблетками.Пальцы скользили по гладкой поверхности пластика, не в силах сосредоточиться.

— Поверю тебе на слово. Но ты ведь знаешь,что всегда можешь обратиться ко мне за помощью?

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — спокойным, понимающим, без тени осуждения.И от этого стало ещё тяжелее.

— Жень, я знаю, — тяжело вздохнула ,чувствуя, как к горлу подступает невидимый комок.

— Извини. Просто… я очень вас люблю — тебя и Стешу. Не хочу беспокоить по пустякам.Но если мне действительно понадобиться помощь, я обязательно приду к тебе и попрошу.

Он улыбнулся — тепло, по‑отцовски, той самой искренней улыбкой, которая всегда успокаивала.

— Те таблетки, которые ты отложила, — это противовирусные. Пожалуйста, прими их.

Поднявшись, он направился к выходу. Дверь тихо щёлкнула, и в тот же миг на Меня обрушилось острое, пронзительное чувство вины.

Нагрубила человеку, который всегда был рядом. Который поддерживал, заботился,любил. Он не обидится — он слишком добр для этого. Но я‑то знаю, что могла ответить по‑другому. Могла быть честнее.

Взяв таблетки и стакан воды, я побрела в свою комнату.Сейчас главное — не попадаться Стеше на глаза. Ей нельзя видеть меня такой, нельзя ей болеть.

В моей комнате царила особая тишина — та самая, что бывает только на просторной лоджии, укрытой от посторонних глаз густыми зарослями девичьего винограда.

Укутавшись в мягкий плед цвета топлёного молока, я устроилась в уютном плетёном кресле. За стеклом простиралось низкое, хмурое небо.Серые тучи нависали так низко, что, казалось,вот‑вот рухнут на землю — вместе с ними прольются бесконечные дожди, размокнет земля, а в душе поселится вязкая тоска… И что‑то ещё, неуловимое, но неотвратимое.

Прижав голову к коленям, я пыталась собрать разбегающиеся мысли. В висках стучало одно:

Мне нужно держаться как можно дальше от Ильи.

Он подавит меня, растопчет, выжжет изнутри своим холодным, своим ледяным спокойствием, своей разрушительной способностью разбивать сердца одним только словом.

Лёгкий топот детских ножек вырвал меня из вязкой реальности.

— Машка, ты уж проснулась? — Рома, словно золотой птенец, устроился у меня на коленях.

Я невольно улыбнулась. Его сонное личико, обрамлённое светлыми волосами, было таким безмятежно‑трогательным, что острая боль, сжимавшая грудь, на мгновение отступила.Ласково провела пальцами по нежной щеке.

— Ты же обещала в субботу в парк сводить, — прошептал он, сверкнув глазами.

Рома, он— единственный мужчина на Земле,которому я не могу ни в чём отказать.

— Помнишь? Говорят, там сегодня ярмарка!

— Ах, да… Я совсем забыла,— глухо пробормотала я, чувствуя, как укол совести жжёт изнутри.— Ну, тогда собирайся! Завтрак будет в дороге,— звонкий смех мальчика, словно колокольчик,прокатился по комнате— Только потише, мама ещё спит.

Тёплый спортивный костюм казался тонким, неспособным защитить от пронизывающего озноба, который всё ещё сотрясал моё тело, забираясь под самую кожу.

— Машка, смотри! — маленькая ручка схватила мою, потащила за собой.

В дальнем углу парка, за старым покосившимся забором, собралась внушительная группа байкеров. Их стальные кони, сверкая хромом под серым, равнодушным небом, выглядели грозно.

5.Глава

Мотоциклы с детства были для меня чем‑то особенным, почти священным. В гараже Стеши я впервые увидела «железного коня» — и влюбилась с первого взгляда. В шестнадцать лет она впервые позволила мне сесть на него, а потом начала обучать. С тех пор мы стали единым целым: я и мотоцикл — два сердца,бьющиеся в такт.

Знаю, Стеша будет в ярости, когда узнает о моих гонках. Но я ничего не могу с собой поделать — только так я нахожу покой.Адреналин в крови, рёв мотора, ветер в лицо — всё это заглушает внутренний шум, который иначе сводит с ума.

Уже почти полночь. Я приехала заранее, чтобы не оказаться в ловушке. Дорогу изучила вдоль и поперёк: каждый изгиб, каждую выбоину. Вдругих обстоятельствах я бы отказалась — путь слишком непредсказуем, а ночью это настоящая игра со смертью. И желание уехать зрело давно, он неспроста позвал меня именно сюда.

Визг шин заставил меня повернуть голову.Красный Honda RC213 — такой не встретишь в нашем городе, я бы точно запомнила. Значит, и в гонках он со мной не участвовал. Мы не обменялись приветствиями, и было ясно: это не просто гонка.

Я отважная, но страх смерти мне знаком. Он — мощный стимул для выживания, заставляющий избегать опасностей и стремиться сохранить жизнь. Сейчас он настойчиво шептал:

Уноси ноги! Но сдаваться я не собиралась.

Рёв моторов оглушил. Я устремила взгляд вперед — сигналов нет, но мы стартуем одновременно. Резкий поворот вправо, и вот уже можно разогнать скорость до максимума.Разум работает чётко, я полностью контролирую управление. Как говорится:

Никогда не узнаешь, насколько быстро ты едешь, пока не упадёшь.

Мирон пытался обойти меня, играя нечестно.Придётся приложить усилия, чтобы сбить его с пути. Адреналин бурлит в крови — меня не остановить. На крутых поворотах шины визжат от перегрузки, удерживать мотоцикл на плаву становится всё сложнее, но мои руки намертво вцепились в руль.

А вот это уже интересно. Два мотоцикла двигались сзади, и я точно знала, кому принадлежит один из них — Чернышу. Похоже,он решил отомстить за прошлый проигрыш. Только вот они целятся на Мирона, и, похоже, ему не выбраться из их ловушки.

Это мой шанс вырваться вперёд. Мозг сосредоточен исключительно на дороге.Считаю повороты: первый, второй… Внезапный скрежет металла по асфальту заставил меня резко затормозить — прямо передо мной дорогу перегородил Черныш. Даже через шлем его чёрные глаза прожигали меня взглядом,полным недовольства.

Решил стать моим телохранителем? Я не просила.

Сняв шлем, я направилась к нему.

— Какого чёрта ты творишь? — начала я, но он не дал мне закончить.

Мой крик никак не повлиял на него — ему было всё равно.

Плевать.

Вернувшись к мотоциклу, я резко умчалась прочь. Нужно проветрить голову — мои внутренние демоны рвутся наружу, и нельзя этого допустить.

АртДеко Бар. Мой мозг сам привёл меня сюда.Обычно я не пью — как говорит Маринка, под алкоголем я вытворяю лютую дичь. Поэтому стараюсь избегать спиртного, но сегодня всё иначе. Молодой бармен уже в третий раз обновляет мой Лонг Айленд Айс Ти. Голова кружится, но я всё ещё думаю — или, покрайней мере, мне так кажется.

Музыка манит на танцпол. В такие моменты чувствуешь себя привлекательной, ловлю на себе взгляды мужчин. Но с ними можно только поиграть, а потом разочаровать — домой они уедут без меня.

Я танцевала. Тело, словно ведомое неосознанным призывом, двигалось в такт музыке: изгибалось, отправляло волну движения от головы до кончиков пальцев ног.Ничего, кроме музыки, ничего, кроме неистового ритма.

Сегодня мне хотелось забыться. Медленные и грациозные покачивания бёдер, руки, будто изучающие собственные изгибы, а волосы,словно вуаль, мягкими взмахами возвращаются на место.

Глаза были закрыты, и передо мной стоял он.Сейчас мне хотелось, чтобы кареглазый наглец оказался рядом. Мне не хватает его и его горячего тела. Я обещала держаться от него подальше, но никто не запрещал думать о нём.

Горячие руки обвили мою талию.

Скажите мне, что я не сошла с ума.

— Мышка, довольно, — его голос такой же бархатистый,как и в реальности.

Какого чёрта?

Сильные руки буквально перевернули меня с ног на голову. Боже, меня сейчас стошнит.Пожалуйста, поставьте меня обратно.

Как по заказу, меня аккуратно усадили на тёплое и мягкое сиденье, а вокруг витал приятный аромат мускуса и чего‑то древесного. Ещё немного, и я начну мурлыкать,как кошка.

Открыв глаза, я увидела перед собой Илью.Красавец, но тот ещё негодяй. Если это моя фантазия, то я ему всё выскажу, пусть знает.

— Ты такой привлекательный, но так меня раздражаешь, что хочется тебя задушить, — я даже начала показывать, как бы это сделала.

Ой, девочки, сейчас я отыграюсь на нём как следует, буду преследовать его во всех ночных кошмарах.

— Ты самый невыносимый, грубый... ик, я так тебя ненавижу, и не называй меня больше "мышкой", ты портишь все хорошие воспоминания о моем В... ик.

— Почему молчишь? Сказать нечего? Такой мягкий, — сказала я, ткнув его пальцем.— Ой, мне кажется, меня сейчас стошнит, — не шучу, голова кружится, как самолёт.

Меня буквально вынесли из машины, и я упала на колени, пока меня нежно гладили по спине.

— Давай, Мышка, — первый всхлип вырвался сам собой. Я не плакса, но он так нежно это сказал. А потом второй, и поток слёз было уже не остановить.

Тёплые руки омывали моё лицо водой, потом были нежные прикосновения, и наступила темнота.

Ммм… мамочки, лучше бы я не просыпалась.Почему так болит голова?

С усилием открыв глаза, я попыталась сфокусировать взгляд: тёмно‑серые стены,мебель в таких же тонах, и такая огромная кровать — это не моя комната. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и таблетки.

Боже мой, почему на мне только мужская футболка? Запустив руки в волосы, я простонала, как собака.

Не помню… ничего не помню.

— Мышка, ты знала, что тебе нельзя пить алкоголь? — Илья стоял, скрестив руки и облокотившись на дверной проём.

6.Глава

— Маш, ты что, уснула? Всё в порядке? — щёлкнув пальцами перед моим лицом, Маринка облокотилась на барную стойку в кофейне, где у неё сейчас смена.

Её голос прорвался сквозь туман моих мыслей, как луч фонарика в темной комнате.

— Прости. Просто… я обязательно тебе все расскажу, но не сейчас. Пока не готова об этом говорить, — повернув голову, я стала разглядывать посетителей, цепляясь взглядом за любые детали, лишь бы не смотреть в её обеспокоенные глаза.

— Зайка, я тебя не тороплю, но ты изменилась.В последнее время слишком много думаешь, — сказала она, ставя передо мной чашечку кофе.

Аромат её фирменного капучино обычно успокаивал, но сегодня он лишь подчёркивал пустоту внутри.

— А эти что здесь делают? — недовольно цокнула языком я, заметив, как в помещение вошли Илья и Ярик. Рядом с ними, словно приклеенная, вертелась Снежана со своими крошечными собачками.

— Опять они, — вздохнула Маринка, проследив за моим взглядом. — И Снежана, как всегда, в центре внимания.

— Да куда ей до центра, — буркнула я. — Просто прилипла, как жвачка к ботинку.

Всё равно, но желание потаскать Снежану за волосы так и рвалось наружу.

— Марин, я решила насчёт квартиры, можем пожить у Стеши, она в курсе и не против.

Сегодня Илья какой-то странный, похоже, кто-то не выспался, но выглядит потрясающе: укороченные брюки со стрелками, чёрная водолазка и небрежная причёска, в которую хочется запустить пальцы.

— Машка, ты так дыру в нём протрёшь, — тихий шёпот отвлёк меня от Ильи.

— Не выдумывай, и вообще, я не на него смотрела.

— Ага, сделаю вид, что поверила,—подмегнув она подошла ближе,—Не хочу вмешиваться, но говорят, что он встречается со Снежаной.

— Марин, мне всё равно.

Да куда уж там. Конечно, не всё равно. Ревность затронула самые потаенные уголки моей души. Это сложно описать, будто в сердце происходит битва. Она шепчет на ухо сладкие и коварные слова:

А вдруг он полюбит другую?

Эти мысли, словно мельницы, перемалывают чувства, оставляя горечь и отчаяние.

Маринка тихо рассмеялась, но тут же стала серьезной:

— Слушай, Маш… насчёт квартиры. Ты уверена,что это хорошая идея? Стеша ведь не дура, она что‑то заподозрит.

Я сжала чашку так, что костяшки побелели:

— Она не против. И вообще, это временно.

— Временно — это сколько? Месяц? Год? Или пока ты не решишь, что врать больше невмоготу?

Её слова ударили, как пощёчина.

— Маринка, пожалуйста… не сейчас.

Она вздохнула, но сменила тему:

— Ладно. Но если что — я рядом. Всегда.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как комок в горле становится меньше.

Илья что‑то сказал Снежане, и та залилась звонким смехом, будто услышала самую остроумную шутку в мире. Меня передёрнуло.

— Сегодня гонка, поедешь со мной? — спросила я, пытаясь отвлечься.

— Ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я никогда не пропускаю твои гонки, — подмигнув,она вернулась к работе. — Но если честно, я волнуюсь. Особенно после того, что случилось в прошлый раз.

— Ничего не случилось, — отрезала я.

— Маша, я слышала, что говорят ребята. Кто‑то поставил на твой проигрыш. Крупно поставил.

Внутри всё похолодело.

— Кто?

— Не знаю. Но Грозный предупреждал — будь осторожна.

Вы когда‑нибудь размышляли о смысле своей жизни? Я почему‑то только сейчас. Может,смысл в любви? Но что, если на этом фронте у вас полный провал? Что, если вы боитесь любить и не можете себе этого позволить?Боитесь впустить в душу человека, которой оставит лишь следы и уйдёт. А может, смысл в семье? Но каждый день вы обманываете их,глядя в глаза, потому что боитесь, что истина,которую вы скрываете, их разочарует.

Держа в руках горячую кружку, я пыталась осознать, когда успела стать такой? С самого утра всё идёт наперекосяк : я разбила любимую кружку, накричала на Ромку… Почему всё, что я так сильно люблю, ускользает из моих рук?

Сжав кулаки, я старалась вернуть мысли в правильное русло. Сегодня гонка, и я намерена сделать её последней. Хочу покинуть эту игру красиво.

До закрытия кофейни осталось около тридцати минут. Экипировка уже на мне, шлем лежит рядом, мотоцикл ещё не успел остыть.

— Машка, осталось только переодеться, — Маринка уже скрылась за дверью подсобки.

Через шлем я чувствовала свежесть воздуха, но в груди было тяжело. Под пристальным взглядом Ильи и Ярика я уселась на своего железного коня. Мысли уже там, на трассе,полностью сосредоточены, но его изучающий взгляд немного сбивает с толку.

Маринка выехала первой, а я последовала за ней, поймав едва заметную улыбку Ильи.

— Котик, я уже думал, что ты не приедешь, — Грозный похлопал меня по плечу, когда я подъехала.

— Что‑то изменилось? — спросила я, стараясь,чтобы голос звучал ровно.

Сегодня собралось куда больше людей, чем обычно. Те, кому не хватает острых ощущений, готовы платить немалые деньги лишь ради того, чтобы увидеть, как ломаются чужие судьбы.

Он огляделся по сторонам, будто проверяя, нет ли лишних ушей.

— Говори, что случилось?

Мой голос сейчас резкий, но его секреты раздражают меня.

— Котик, — произнёс он, понизив голос. —Я узнал, что кто‑то поставил огромную сумму,чтобы убрать тебя с дороги. Не просто выбыла из гонки. «Сломать» — вот чего они добиваются.

Кровь застучала в висках.

— Понятно.

Больше он от меня ничего не услышит. Я давно знаю, что многим мешаю, и у многих на меня зуб, но я всегда играю честно, и в их поражениях моей вины нет.

Хотят убрать?

Сейчас я котик, а мыши сами придут ко мне в мышеловку. Ребятам придётся потрудиться. Гнев, словно молнии Зевса, вырывается наружу кратковременными и яркими вспышками, и скоро станет ясно, кого они заденут.

— Маша, будь осторожна, — в его голосе впервые прозвучало что‑то, отдалено напоминающее заботу.

— Я всегда осторожна, — бросила я, заводя двигатель. — А кто поставил?

— Не знаю точно. Но ставки сделаны не на тебя.