Бесконечная надежда

Глава 1. Девственник

Камушек к камушку кирпичик к кирпичику
Стало е*лом твоё милое личико

Йоп Шоу "Физиономия"

Развод катил на меня лавиной. Я уже сняла отдельное жилье и готовилась перевозить вещи. К великому счастью, мы снимали большую квартиру - у меня была возможность перенести свое жизненное пространство в другую комнату, так чтобы не сильно пересекаться с почти бывшим мужем.

Я спала на дешевом диване в окружении шмоток пятьдесят второго размера и книг.

Да, в тот момент я еще весила семьдесят плюс килограмм и стремительное похудение на стрессе еще только ждало меня впереди, хоть его предвестники уже и намечались.

В любом случае, болезненный сброс веса, долгие ночи без сна с душащими рыданиями и скачки настроения от «я его люблю» до «пусть его сожрет леший» не были тогда моей основной проблемой.

Моей основной проблемой были книги.

Они занимали добрую треть жилого пространства, рассыпанные по полкам, подоконникам; читанные, перечитанные и даже не тронутые. Когда-то тщательно расставленные по алфавиту и темам, теперь же исследования Первой мировой соседствовали с любовными романами.

Я уныло смотрела на подбирающиеся к антресолям стопки.

Их нужно было как минимум связать, чтобы увезти на новую квартиру.

Видимо, в одиночку.

И вот, когда отчаяние уже начало подбираться, а прокрастинация становилась почти мучительной, в моей голове всплыло казалось бы затертое воспоминание. Старая квартира с выцветшими обоями и пыльными окнами, продавленная кушетка, спрятанная за бесконечными шкафами с томиками манги, кривоватый комод, стыдливо прячущий романы Донцовой в бумажной обложке, мягкая обаятельная улыбка, чуть нервное потирание рук и легкая сутулость, пока разговор не заходит про историю, литературу или кино, а тогда – вспышка и яркое сияние интеллекта, слепящее и пьянящее.

Матвей.

Матвей уже был женат к тому времени, и мы частенько делились друг с другом неприглядными подробностями наших браков, надеясь получить какой-то удобоваримый совет вне прочитанных книг. Я надеялась, что по старой дружбе он сможет мне помочь.

Он любезно согласился, но предупредил, что будет с другом.

Этому я отдельно порадовалась, даже вдвоем сложно справиться с тем количеством книг из моей захламленной комнатки, откуда я вот-вот собиралась бежать.

Я заказала пиццу, предупредила будущего бывшего мужа, что сегодня приедут ребята, и стала ждать.

Они чуть-чуть опоздали, но я искренне благодарно улыбнулась, открывая дверь – могли вовсе не прийти, сославшись на занятость или непредвиденные обстоятельства.

Невысокий, чуть полноватый Матвей тут же заполнил крошечную прихожую жизнерадостным голосом и шутками с отсылками к целой куче культурно значимых вещей. Кажется, я даже поймала парочку оммажей на японские хайку.

Его друг, Егор, высокий, с густой волной светлых волос и пронзительным взглядом таких же светлых глаз, все больше молчал. То ли испытывал неловкость от бурной активности Матвея, то ли просто чувствовал себя не в своей тарелке в незнакомом месте рядом с по сути незнакомой девицей. Он вскидывал голову и смеялся на особенно удачных высказываниях Матвея, а выдавая собственные реплики, мило грассировал и иногда заикался, что сопровождалось мелким частым морганием.

Егор показался мне очаровательным, тем более, что несмотря на явную не спортивность фигуры, блистал умом.

Тогда впервые в голове пронеслась мысль: «После развода тоже есть жизнь. Может быть, еще не все потеряно, и впереди меня ждет счастье».

Почти два часа мы копошились в нескончаемых книгах, выстраивая их в ровные стопочки. В основном всем занимался Матвей: пока Егор методично обматывал пятым рядом бечевки одну стопку, Матвей умудрялся сложить и обвязать еще четыре.

Я же была на подхвате: подавала книги, наливала чай, грела пиццу, поддерживала беседу – исполняла исключительно декоративную функцию; эдакая гейша на минималках.

На прощанье, когда два миллиона книг оказались связанными туже, чем барышни в шибари, я обняла ребят с искренней благодарностью.

И на следующий день решила написать Егору.

Зачем терять время? Зачем проводить жизнь в страданиях, если есть такие славные ребята, чуть заикающиеся и небрежным движением откидывающие вьющиеся пряди от глаз?

Конечно, ни к чему.

Сейчас, спустя уйму времени, я поняла, что совершила тогда классическую ошибку расставаний: я попыталась забить новыми отношениями прошлые. Систематическая ошибка – ошибка в подходе. Кажется, будто если начать что-то новое, старое исчезнет, потеряет свою ценность. Но, фактически, прошлые эмоции не прожиты, травмы не залечены, а новые катят лавиной, из-за чего ты задыхаешься под бесконечными волнами неудобоваримых чувств. Каждая минута может взметнуть тебя в эйфорию влюбленности или бросить прямо на скалы сожаления, горя и отчаяния. Этого так много и это так сложно, что здесь не каждый специалист по ментальному здоровью справится (что в последствии и произошло – от меня отказался один психотерапевт).

Чтобы этого избежать и не наступить на ту гору грабель, на которых я отплясывала чечетку, стоит понять одну важную мысль – разрыв нужно пережить. Нужно дать себе время все прочувствовать, разложить по полочкам и отпустить, иначе вас будет ждать то же, что и меня – кеки и уйма сомнительной забавности историй.

В переписке Егор оказался намного более раскованным и веселым. Некоторые его острые шутки заставляли меня хохотать до колик. Но постепенно разговоры все больше уходили в эротику. Я не придала этому значения, поскольку и эта тема тоже была забавно и весело обыграна, хотя стоило обратить внимание на красный флажок.

Наконец, я решилась пригласить его в гости на свою новую квартиру, выпить чаю.

Если вы не знали, то раскрою секрет: для большинства мужчин приглашение выпить чаю буквально означает: «я буду ждать тебя вечером в одном пеньюаре, мы займемся очень горячим сексом, а потом я сделаю тебе потрясающий минет».

Глава 2. Папенькин сынок

Целуй на светофорах,
Меня от тебя кроет

Holydayboy «Целуй на светофорах»

Он опоздал.

Я стояла у Дома книги: волосы тщательно уложены, аккуратный макияж, почти не заметный – не люблю броскость, и серое пальто. Невыразительная девочка-мышка с горделиво поднятым подбородком и томиком Руди Рюкера в тряпичной сумке. Полтора месяца с развода стесали с лица и бедер восемь килограмм. Где-то за грудиной поселились холодная злость и легкое безразличие ко всему вокруг, подавляющие свойственную мне жадную страсть к жизни.

Мальчик-айтишник, Олег, с которым я познакомилась на сайте знакомств, опаздывал. Я поглядывала на часы, ненадолго погружалась в текст, а затем снова поднимала глаза и окидывала беглым взглядом толпу людей.

«А вдруг я его не узнаю?»

Это было первое свидание с парнем с сайта знакомств и меня одновременно стискивала неуверенность и упрямое желание доказать всем и себе в первую очередь, что ничего не кончено. Впереди будет много хорошего. Немного удачливости, уверенности и азарта, а дальше жизнь сама подкинет то, что нужно.

Но он опаздывал.

Уже почти на пятнадцать минут. И я медленно начинала закипать, раздумывая, не уйти ли мне. Вряд ли человек, который не ценит чужое время, настолько невероятное сокровище.

Я в очередной раз заглянула в ватсапп, но от него не было сообщений и в сети он был те самые пятнадцать минут назад. В голову взбрело, что будет достаточно уморительно, если он уже пришел, просто не узнал меня, потому что невыразительная девочка-мышка вряд ли способна на тот едкий и местами острый юморок, который я выдавала в переписке.

Но неожиданно передо мной вырос мужской силуэт.

- Привет.

- Привет.

Некрупный, но массивный, с высоким широким лбом и светлыми небрежно лежащими волосами, он весь казался нарисованным крупными мазками: широкая кисть, масло, пара движений и волосы одуванчиком окружают лицо, большие густо-серые глаза, полные губы с ярко выражающейся нижней губой. Ухоженный, аккуратный, сдержанный, широкие плечи обтянуты ветровкой. Легкий парфюм едва угадывался в воздухе: свежий, но не терпткий. И в целом, не олд-мани, но с явным вкусом.

Мне захотелось приподнять бровь и изогнуть губы в насмешливой усмешке. Он определенно постарался больше, чем я, но... Все впечатление съедало опоздание.

-Пойдем? – в кивнула на узкий тротуар вдоль канала Грибоедова.

Он шел уверенно и спокойно, а я начинала нервничать, потому что пока что из его рта не вылетело ни одного слова, кроме «Пойдем» в ответ на мое приглашение. Мысленно тяжело вздохнув, я начала диалог.

Постепенно беседа оживлялась, становилось местами даже забавно. Я попыталась почувствовать себя уместно рядом с ним, но все никак не могла собраться – разбивалась о спокойную доброжелательность, но при этом явное легкое... Не высокомерие, но при этом какое-то покровительственное отношение.

В конце концов, я просто плюнула и решила вести себя так, как мне комфортно, раз мне не удается угадать его внутренние интонации.

Это возымело приятный эффект. И он сам расслабился и мне стало намного легче.

Когда спустя пару месяцев я читала книгу «Парадокс страсти» и столкнулась с определениями сильно и слабого партнера, я поняла, что в тот вечер весь образ успешного айтишника так сильно меня придавил, что я непроизвольно приняла позицию слабого – человека, боящегося потерять какое-то расположение партнера и уронить себя в его глазах. А это, честно говоря, на любого действует угнетающе. И только выход из этого состояния смог как-то изменить ситуацию. Еще несколько месяцев после этого мне потребовалось на то, чтобы вырастить в себе достаточно высокий уровень уверенности, чтобы держать горделиво подбородок не вопреки внутренней тревоге, а потому что я действительно хороша.

Да, называть его партнером было бы преждевременно, но и для простого светского, не романтического общения этот принцип подходит: меньше лебезить и подстраиваться равноценно залогу хорошего общения.

И все равно у этого парня периодически проскальзывали покровительственные нотки, что снова и снова выталкивало меня в какое-то неясное смущение, но я встряхивала тщательно уложенными волосами и оттесняла его от себя.

Наконец, мы дошли почти до Чернышевской и заглянули в какой-то милейший ресторанчик, где уже закрылась кухня, но подавалось прекрасное вино.

После бокала вина стало совсем хорошо, я смеялась над шутками и думала, что у Олега неплохо сочетаются чувство юмора и тонкий цепкий ум. В нем было внутреннее достоинство интеллектуала, который точно знает, чего хочет, и знает, как этого добиться.

Я снова взглянула на часы и поняла, что стоит поторопиться на метро. Мы брели по осенним улочкам, я что-то взахлеб рассказывала, он слушал и иногда что-то рассказывал о себе.

На светофоре мы остановились и улыбнулись друг другу. Он сделал шаг вперед, его рука уверенно легла на талию, и притянул к себе. По телу пробежала горячая волна. Я, кажется, зарделась, но не успела толком осознать, что происходит, как его губы нашли мои.

Мы целовались под писк светофора и легкие смешки прохожих.

Домой я вернулась ужасающе смущенная и, кажется, почти влюбленная. Со мной такое было впервые. Я пыталась осознать, что происходит, но меня с головой накрывало волнами жара и смущения от одной мысли об этом парне. Я попыталась проанализировать происходящее, потому что вместе с влюбленностью, где-то на границе сознания зудела тревога.

«Так не должно быть», – проскальзывала мысль.

И так действительно не должно быть. Личное пространство – важная вещь. Если человек решает его нарушить просто потому, что ему это захотелось, на это нужно обратить внимание.

По отдельности это ничего не значащие штуки, но все вместе это тревожные звоночки: опоздание; самоуверенность, граничащая с высокомерием; уверенный поцелуй на первом свидании еще и в людном месте – и вуаля, у нас классический портрет мужчины, который привык все решать самостоятельно, не особенно заботясь о чувствах женщины. Потому что он знает, как правильно, и будет так, как он решил.