Бесконечночь

Любое приключение должно с чего-то начинаться

2003 год

— Мне страшно! — чуть слышно прошептала Ульяна.

Девушка разулась, забралась с ногами на нижнюю полку плацкартного вагона и жалостливо посмотрела на подругу.

— Ну что же ты такая трусиха? — вздохнула Настя. — Жить тебе не страшно? У тебя красный диплом и полная голова знаний. К тому же тебе только собеседование пройти надо, а мне сдавать вступительные экзамены. Надеюсь, что у меня все получится…

Настя с Ульяной с первого класса были лучшими подругами. Жили они в одном дворе, ходили в один класс, все свободное время проводили вместе, мечтали обязательно закончить школу и поехать в Москву поступать в институт. Больше всего из их маленького городка мечтала уехать Настя, а Ульяна уже с ней за компанию. Как же она оставит любимую и единственную подругу?

Подбором ВУЗа занималась Настя. И выбор пал на МГТУ имени Баумана, который все еще по привычке называли МВТУ. Время пролетело быстро: отзвенел последний звонок и девушки почти сразу вступили в самостоятельную жизнь, хотя до принятия этого решения долго спорили.

— Надо на переводчицу. Самая классная профессия! — твердила Ульяна, — И мир повидать можно, и всегда будет на хлеб с маслом.

— Глупая ты, Уль, поступать надо туда, где полная группа парней, а не один мужчина на поток.

— У-у-у, ты опять о своих мальчиках думаешь? — упрекала подругу Ульяна.

— Это ты у нас красавица и уверена, что сразу найдешь себе парня, а мне Бог не выдал ни мозгов, ни красоты, так что все придется добывать самой. Хотя, если честно, мне совершенно не важно, в какой институт мы с тобой поступим. Главное – это вырваться из этой провинции, понимаешь?

— Нет, ну это понятно. Просто я считаю, что специальность тоже надо выбрать правильную, чтобы заниматься в жизни тем, что тебе нравится. Какой из меня программист? Я ненавижу физику, и мне очень английский нравится.

— А ты представь, сколько красивых парней разгуливает по этому институту!

— Я не за парнями еду туда, а за профессией. Если бы в нашем городе был подходящий институт, я бы осталась здесь.

— В этом болоте? Да ты с ума сошла! – возмущалась Настя.

— Ладно, — махнула рукой Ульяна, — давай закончим этот разговор. Ты едешь туда с одной целью, я с другой.

— Ну и хорошо. Поглядим, кто из нас окажется умней, – Настя поправила свои рыжие кудряшки и хитро прищурилась.

Ульяне повезло с внешностью. Еще будучи младенцем, она умиляла прохожих своими большими голубыми глазами, ямочками на щечках и светлыми кудряшками. Да и в школе девушка пользовалась огромным успехом у противоположного пола, только ей совсем не интересно было внимание парней, а вот учеба и увлечение танцами очень даже привлекали хрупкую и невероятно красивую девушку.

Настя же не отличалась ни высоким ростом, ни статной фигурой, да и внешностью обладала настолько заурядной, что стоило только отвести взгляд, она тут же забывалась и сливалась в общем потоке лиц: низенькая, с кучерявыми рыжими волосами, круглым лицом, маленькими глазками и носом картошкой. Довершал картину второй подбородок, с которым Настя постоянно боролась, как и с лишним весом.

Такая внешность легко могла бы породить неуверенность в себе и массу глупых комплексов, но Настя, как она сама говорила, «знала врага в лицо» и умела подчеркнуть свои лучшие черты и некое своеобразие во внешности и скрыть мелкие недостатки, когда как Ульяна совершенно не владела этим искусством.

Москва встретила девушек невыносимой жарой. Усугубляли ситуацию два огромных чемодана и две черные сумки наперевес, которые приходилось таскать на себе по всему городу.

В жарком полупустом вагоне метро девушки уселись на скамейки и с жадностью рассматривали людей вокруг. Эмоции переполняли обеих! Когда вдруг вагон выехал из тоннеля на улицу, Ульяна замерла: это было так неожиданно и так значимо! Неожиданно, потому что Ульяна удивилась, что метро ходит не только под землей и порыв теплого ветра, ворвавшийся в форточку, растрепал ее светлые локоны. Она почему-то представила себе, как будто этот вагон только что выехал из детства в серьезную взрослую жизнь и назад уже дороги нет. Но страшно не было, наоборот, ее наполняло приятное предвкушение чего-то особенного и волнующего. Поймав на себе заинтересованный взгляд молодого человека, который сидел напротив и пожирал ее глазами, она на миг растерялась, расправила подол платья и плотно сжала колени.

В метро пахло людьми, машинным маслом, влажностью, резиной и еще чем-то непонятным, уникальным. Его не спутать ни с каким другим, это запах суеты, надежды и разочарования. Ульяне показалось, что так пахнет теперь ее новая жизнь. При выходе из метро девушек уже второй раз остановили сотрудники милиции и попросили показать паспорта.

— А что в сумке? — спросил представитель власти.

Настя раздраженно открыла свою черную сумку и достала банку с солеными огурцами:

— Огурчики и помидорчики, чтобы мы тут с голоду не померли.

— Абитуриенты, что ли? — нахмурился сотрудник милиции.

— Да. В Бауманку приехали поступать, — уже с улыбкой доложила Настя.

— Не рановато ли?

— Так мы же еще на подготовительные курсы ходить будем.

— А, ну тогда хорошо, — мужчина с улыбкой рассматривал Ульяну, но девушка опустила голову и не смотрела на него, — ладно, проходите.

— Нужны нам были эти банки? — ворчала Настя. — Говорила же твоей маме: «Не надо, теть Надь, не похудеем мы, не переживайте», но она вместо двух закаток положила четыре.

— Сядешь вечером ужинать, посмотрим, что ты скажешь, — улыбалась Ульяна.

Дорогой руководила Настя. Добравшись до места и простояв в очереди в окно оформления абитуриентов, они осознали, что приехали в общежитие студентов, а всех поступающих размещали в другом месте.

— Вам на пятую Парковую надо, возле Измайловского парка, — сообщила женщина и вернула паспорта девушкам.

Изнывая от жары, по маленькой бумажной карте, спустя несколько часов хождения они добрались до корпуса, в котором их еще спустя час разместили.

Ей до седьмого оставалось всего одно небо

1980 год для Ангелины Ясногорской выдался ярким на события: окончание медицинского училища, Олимпиада, устройство на работу и первая любовь.

И хоть Олимпиаду она смотрела по телевизору, но этот праздник спорта и всеобщего объединения присутствовал и ощущался в любом сердце советского человека. У каждого на глаза наворачивались слезы, когда весь стадион запел: «На трибунах становится тише, тает быстрое время чудес» и в небо улетел олимпийский Мишка. Это было так трогательно!

Сразу после этого яркого события перед Ангелиной встала задача устройства на работу и ей нужно было выбрать между символической работой в поликлинике за небольшую зарплату или напряженной работой в больнице за деньги, на которые уже можно было прожить. В больнице ей предложили три дежурных варианта: реанимация, травматология и неврология и обещали выделить комнату в коммунальной квартире. Девушка выбрала отделение реанимации в городской больнице. Оказалось, что туда свозили больных в состоянии между жизнью и смертью со всех отделений больницы и всех сложных пациентов с вызовов скорой помощи.

Первый день на работе выдался сумасшедшим!

Ангелина умела ставить капельницы с уколами и, направляясь в палату, знала главное: ни в коем случае не показывать сомнение или страх. Ни в коем случае, иначе не подпустят.

— Милочка, а ты точно можешь? У меня сложные вены, — спросила пожилая пациентка, когда Ангелина подошла к ее кровати.

Старшая медсестра, которая была занята другой пациенткой, сразу подскочила и как наседка стала квохтать и допрашивать Ангелину:

— А ты умеешь? Может, лучше я сделаю?

Бабушка, сразу же поддержала:

— Да, не надо на мне тренироваться!

Ангелина пыталась сохранить самообладание, но, когда старшая медсестра отодвинула ее и подошла к бабушке, не выдержала, и, разрыдавшись, выбежала в коридор.

Утешать или успокаивать ее никто не стал, даже наоборот, через несколько минут старшая медсестра вышла из палаты и стала кричать:

— Чего ты стоишь и ждешь? В реанимации времени стоять и страдать нет, там дед с желудочным кровотечением, пошли!

Деду нужно было поставить подключичный катетер. С этим Ангелина справилась, хоть руки у нее и дрожали.

— Теперь желудочный зонд, — приказала старшая медсестра.

Ангелина никогда этого не делала, теоретически знала, как это делать, но когда столкнулась на практике, стало страшно: попасть надо в пищевод, а не в трахею, а эти два отверстия находятся рядом. Кроме этого, сама процедура для пациента очень болезненная, поэтому нужны ловкость и скорость, а эти умения появляются только с опытом.

Дрожащими руками Ангелина справилась с задачей, но зонд оказался забитым.

— Промывай! — грозно прошипела старшая медсестра.

Ангелина промыла, но это не помогло.

— Ставь новый.

Девушка ввела зонд в носовой проход, и у дедушки пошла кровь носом, ввела во второй проход — то же самое. Если еще несколько минут назад она беспокоилась, чтобы пациенту не было больно, то сейчас Ангелина молилась, чтобы он не умер.

Старшая медсестра схватила зонд, сбрызнула слизистую адреналином и легко вставила его. Кивнув на соседнюю кровать, где тихо хрипел другой дедушка, она спросила:

— Санацию делала когда-то?

Ангелина замерла. Когда она проходила практику, то видела, как врач выполнял санацию трахеобронхиального дерева и ротовой полости, и тогда она надеялась, что ей не придется это делать никогда. Ведь даже смотреть, как это делается впервые, очень тяжело. Даже если постоянно напоминать себе, что эти жестокие процедуры спасают жизнь человеку, все равно кажется, что тебе поручили провести пытку. Вид страданий, которые причиняли людям эти манипуляции, и то, как их залихватски легко и энергично проводили опытные медсестры, придавал Ангелине ощущение, что она участвует в издевательстве над людьми.
К счастью для нее, эту процедуру больному провела старшая медсестра, а Ангелина стояла рядом и старалась, как только могла, подавлять мимику своего страха и ужаса.

Дальше день был относительно спокойным: никого не реанимировали, никто не поступил и никто не умер. Всего было двадцать пять капельниц, восемнадцать уколов, еще одно зондовое питание, промывание мочевого пузыря и гигиенические процедуры. Ну и организационные моменты — уборка процедурной и укладка биксов в стерилизационную.

То есть работы было много, но она была плановой и, как потом оказалось, это был легкий день.

После первой смены Ангелина еле-еле дошла до квартиры, где ей выделили небольшую комнату, и, не включая свет, упала на кровать.

Голова раскалывалась, очень хотелось плакать, но слез не было. За весь день она ничего не ела и только один раз отлучилась в туалет. С телом творилось что-то непонятное: оно все было напряженное и, как Ангелина ни старалась, она не смогла расслабиться, она как будто продолжала находиться в режиме боевой готовности и в любой момент была готова встать и бежать менять капельницу.
Она лежала на кровати в темной комнате и винила себя, что выбрала эту специальность. Можно было предположить, что в медицину Ангелина пошла потому, что в школе очень любила анатомию и биологию, но нет. Эту специальность навязала ей мать, которая всю жизнь, да и сейчас тоже, продолжала работать акушеркой в маленькой больнице их крохотного поселка «Южное» в тридцати километрах от Свердловска. Она с самого детства твердила дочери, что нужно поступать в медицинское училище и становиться человеком, как она. На акушерку Ангелина не хотела учиться и тогда мать посоветовала ей учиться на медсестру. Еще на выбор этой профессии повлияла книга Булгакова «Записки юного врача». Когда Ангелина ее прочитала, она твердо решила, что выберет эту специальность.

Пока Ангелина была маленькой, то считала, что ее мать действительно любила свою профессию, потому что целыми днями пропадала на работе. Но когда девочка стала все понимать, то увидела, что ее матери не хочется возвращаться домой, в их однокомнатную квартиру, где вечно пьяный муж.

Каждая любовь первая

2003 год

Первый день в университете выдался долгим. Ульяна с Настей держались вместе и только рассматривали одногруппников, иногда кивая им на приветствия. На второй паре познакомились со старостой.

— Интересно, кто ее уже поставил на эту должность? — скривилась Настя.

— А что, может, ты хотела пойти в старосты? — хихикнула Ульяна.

— Больно надо! Мне школы хватило…

В группе кроме Ульяны с Настей было всего четыре девушки: староста и еще одна симпатичная блондинка — она все три пары просидела с парнем и даже не взглянула в сторону девушек.

— Деловая колбаса! Наверняка она москвичка!

— Наша староста тоже не из приветливых, — заметила Ульяна.

— Но нам с ней придется дружить, — закатила глаза Настя, — нужно будет договариваться, если будем пропускать занятия.

— Мы не будем пропускать! — уверенно заявила Ульяна и сама сразу же поняла, что сказала глупость.

У Насти были большие проблемы со сном. Она не могла лечь спать вовремя, как все нормальные люди, называла себя «совой» и укладывалась в постель после двух часов ночи. Разбудить ее хотя бы в семь утра было проблематично. Львиная доля ссор, которые происходили между девушками, были на этой почве. Настя не хотела мириться с «человеческим расписанием», которые навязывала ей подруга, и всячески держала оборону «своей жизненной позиции».

В школе с этой позицией боролись родители Насти, особенно ее отец. Если дочь с утра начинала рассказывать отцу, что у нее нет первого урока в школе, он сразу же звонил Ульяне, а та честно говорила, что урок есть. Настю будили разными методами: и в постель выливали графин воды, и громко включали музыку, и грозились завтра уложить в девять вечера — ничего не помогало, кроме того, что отец брал ее за шкирку и отправлял в ванную умываться.

Теперь же эта проблема с подъемом Насти легла на плечи Ульяны. Как ни странно, но в первый день занятий девушка встала сама и всего с третьего звонка будильника. Правда, все утро ворчала и по дороге тоже просила забежать в буфет и купить ей кофе с булочкой. Но поесть удалось только к обеду и то на ходу, опаздывать на четвертую пару не хотелось.

К вечеру, уставшие, они добрались до общежития.

— Если мы так будем учиться каждый день, то я загнусь через месяц! — заявила Настя.

Все же плюсы в этой усталости были, и девушка упала в постель, когда еще на улице было светло.

Второй день в университете стал значимым для обоих.

После первой пары к ним подошел невысокий парнишка и, глядя на Настю, сказал:

— Привет, рыжая! Обожаю огненных девочек! Давай знакомиться?

Девушка театрально скривилась, но имя свое сказала:

— Настя.

— А я Мирон. Вы в общаге живете? — поинтересовался парень.

— Да. А ты москвич, наверное? — Настя уже принялась заигрывать с ним.

— Угу, мне повезло родиться в этом крутом городе.

Парень явно гордился этим. Выглядел он спортивно. Настя даже подумала про себя, что он живет в спортзале, потому что мышц у него было много, хотя, возможно, это было заметно потому, что роста он был небольшого, всего на несколько сантиметров выше Насти.

— Слушайте, мы сегодня у меня на даче собираемся, едем с нами?

Ульяна посмотрела на часы и бросила удивленный взгляд на подругу. Настя поняла ее сразу и озвучила проблему:

— Уже два часа и сегодня вторник, завтра на занятия…

— Ой, как будто нам задали кучу домашки! Вернетесь в свою общагу к десяти. Мы дольше не просидим, темнеет, да и родаков завтра встречать в аэропорту, надо успеть убраться. Это как бы последний шанс оторваться, потом будет учеба с утра до вечера.

— А как мы туда доберемся? — спросила Настя.

— Туда на моей машине поедем, как раз два места есть, а обратно вы легко на электричке доберетесь. Моя дача в Люберцах, это практически у МКАДа, там до Сортировочной пару минут, а оттуда до Измайлово рукой подать.

На самом деле электричка от Сортировочной до Люберец шла полчаса, девушки вышли на станции и заблудились, добрая женщина предложила им снова сесть в электричку и добраться до Курского вокзала. Оттуда они уже знали дорогу, правда до общежития она заняла около часа. Вернулись они далеко за полночь, улеглись в постели, и каждая из них побоялась признаться, что эта поездка на дачу перевернула их мир. И Настя и Ульяна влюбились. Хорошо, что не в одного и того же парня, но проблемы у обеих были. И большие.

Настя влюбилась в Мирона, что было ожидаемо. Всю дорогу в общежитие она не останавливаясь делилась с подругой мыслями:

— Какой дом, да? Ну и сам Мирон тоже очень симпатичный, скажи? Вот бы за него замуж выйти! А ведь я ему очень понравилась, ты заметила? Как думаешь, у меня есть шанс?

— Есть, конечно. Ты очень красивая. Да ты и сама это знаешь.

— Я на любителя, — кокетливо отозвалась Настя, — но ему я понравилась, наверное, потому что подхожу по росту. Он очень низенький, а еще я заметила, что у него комплексы по этому поводу.

Проблема была не в том, что Настя сомневалась в себе, нет. Девушка хоть и не считала себя красавицей, но цену себе знала и поклонников в школе ей хватало. Большинство одноклассников, как ни странно, западали на ее фигуру — пышную грудь, тонкую талию и крутые бедра. Эти же параметры привлекли и Мирона. Настя заметила жадный взгляд на ее грудь и в следующий раз решила надеть блузку еще более вызывающую, чтобы подразнить его.

Проблема в парне была в том, что он никак не мог определиться и бросал жадные и голодные взгляды почти на всех девушек, кто был на его даче. А их там оказалось немало. И заигрывал он со всеми, а комплименты вообще рекой лились из его уст.

Настя себя успокаивала тем, что парень еще не определился с выбором, и надеялась на то, что Мирон, выбрав ее, больше не посмотрит ни на одну девушку.

— Интересно, кем же работают его родители? Мирон хвастался, что на дачу они приезжают только летом и в начале осени, а остальное время живут в квартире на Тверской, в трех минутах от Кремля. Представляешь себе, как было бы классно стать его женой?

Медицина — это любовь, иначе она ничего не стоит

1978 год

— Спасибо, спасибо, Тамара Ивановна, я вам так признательна! Никогда, никогда не забуду то, что сделали для меня. Это чудо…

— Не за что, моя хорошая, не за что. Не надо меня так благодарить. Я рада, что смогла вам помочь. Вам и вашей малышке.

К ногам женщины жалась девочка лет пяти: пушистая каштановая челка падала на большие зеленые глаза, и это придавало малышке вид несколько диковатый.

Тамара Ивановна проводила маму с дочкой глазами и отвернулась к окну.

Родилась Тамара много-много лет назад в уральской деревушке. Маму она не помнила, девочку с трех лет воспитывала баба Вера — знахарка, довольно известная. Люди приезжали к ней не только из соседних сел и городов, говорят, у неё было несколько известных клиентов-политиков из самой столицы, которым она помогала, и те до конца жизни были ей очень благодарны. Люди пытались выражать ей благодарность врученными в конверте деньгами, но бабушка обижалась. Потом она поняла, что они все равно будут хотеть выразить ей свою признательность за бесценную помощь, но так как она все равно считала, что не имеет право брать с них деньги, то указывала им на детские дома и просила передать эти суммы туда.

Лечила баба Вера руками. Просто дотрагивалась до больного места, и болячки проходили. Сейчас это называют целительством, а раньше считали "рукой Божьей".

Когда Тамаре исполнилось семь, баба Вера слегла. Девочка подошла к ее кровати и спросила:

— Бабуля, ты умираешь?

— Да, — тихо ответила старушка.

— Почему?

— Потому что так надо. Пришло мое время. Ничто не вечно. И я тоже.

— А как же я? Что будет со мной?

— С тобой все будет хорошо… Главное, не забывай — всегда делай людям добро…

Через несколько дней её не стало. Поначалу Тамаре было очень тяжело. Все время хотелось найти бабушку, обнять ее и поговорить. Несколько дней она прожила в доме одна. Точнее, не совсем одна — постоянно приходили какие-то люди, что-то приносили, звали ее с собой, говорили теплые слова. Бабушку все очень любили.

В те же дни Тамара услышала новое для себя слово – «интернат», туда ее собирались отправить. Но этого не случилось.

Через несколько дней появилась пара — муж и жена. Девочка их уже не один раз видела, они приезжали к бабушке на красном автомобиле из соседнего города и всегда уезжали довольные. Они были очень красивыми. И добрыми. Оба говорили тихо и почти всегда с улыбкой на губах.

Женщина представилась Тамаре Ольгой и сообщила, что с сегодняшнего дня девочка поедет с ними в город и останется там.

Тамара обрадовалась. В городе она никогда не была. Он представлялся ей чем-то особенным, загадочным. На минуту девочка задумалась — а как же просьба бабушки? Но потом решила, что делать добро людям она сможет и в городе.

В городской школе учиться оказалось трудней, чем в деревенской, но Тамара справлялась. Приемные родители относились к ней с любовью, и она платила им тем же.

В классе седьмом, возвращаясь из школы, Тамара увидела во дворе двух котят. Один был абсолютно здоров, смотрел на нее своими зелеными глазищами и жалобно мяукал в надежде, что кто-то заметит и поможет его другу, маленькому и жалкому, тот лежал в углу детской песочницы и тихо, но жутко не то стонал, не то скулил. Тамара присела на край песочницы, погладила его, а потом, заметив, как он поджимает лапку, дотронулась до нее и даже чуть-чуть сжала. В эту же секунду здоровый котенок прыгнул ей на колени, и в какой-то момент она перестала замечать, что происходит вокруг, перед ней была только пара кошачьих глаз, которые смотрели на нее с надеждой. Вдруг она почувствовала жар в ладони, но, вопреки страху, который зарождался у нее в груди, продолжила держать лапку котика и заметила, как ее подопечный стих, а здоровый котенок склонил голову к ее коленям. Услышав совсем рядом детские голоса, Тамара вышла из оцепенения. Сколько времени прошло, она не помнила, но больной котенок неуверенно встал на лапы и засеменил прочь, а здоровый посмотрел на нее как-то по-человечьи, лизнул ладонь и побежал за другом, почему-то немного прихрамывая.

Еще через пару месяцев после этого случая у Тамары заболела мама. Да, она называла её мамой, потому что Ольга стала ей самым родным человеком.

Она заболела как-то резко. А может, просто девочка была невнимательной, и заметила только тогда, когда Ольга слегла.

Приходило много людей. Некоторые были в белых халатах, некоторых приводил отец. Все они заходили в комнату приемной матери, садились на стул, что-то ей говорили, а потом уходили.

Так длилось почти две недели, пока Ольга не слегла окончательно.

Отец не разрешал заходить к ней в комнату, а сам все чаще стал задерживаться на работе и приходил подвыпивший и долго плакал на кухне.

В один день, когда он рано утром ушел на работу, Тамара не пошла в школу, а зашла к маме.

Ольга лежала бледная-бледная и попыталась ей улыбнуться.

За ней ухаживала ее мама, приемная бабушка Тамары. Она очень хорошо относилась к девочке, но в тот день даже не заметила внучку. Бабушка выглядела совершенно разбитой, она не останавливаясь плакала и гладила дочку по руке.

Наконец-то взглянув на Тамару, она тихо сказала:

— Плохо твоей мамке.

— Да, — согласилась девочка, — у неё большая рана вот тут, — и указала пальцем на низ живота.

— Откуда ты знаешь? — удивилась бабушка.

— Я вижу.

Бабушка посмотрела на нее с надеждой и, погладив по плечу, спросила:

— А ты помочь ей можешь?

— Я могу попробовать. Но мне нужна ваша помощь.

Тамара села на кровать, одну руку она положила на низ живота мамы, другую руку протянула бабушке. Она не была уверена, что получится, и даже не понимала, что именно делает, но интуитивно чувствовала, что нужно повторить то же, что с котятами, — передать или распределить этот черный сгусток энергии, который жег ей пальцы.

Страсть плохо рассуждает

2003 год

Сумасшедшая любовь ворвалась в жизнь Тимофея и перевернула все с ног на голову. Парень влюблялся и в школе, но там все это выглядело так по-детски! Одноклассниц нужно было завоевывать, оказывать знаки внимания, ухаживать. С Ларисой же получилось все так быстро, так стремительно!

Они познакомились в середине лета, когда Тимофей уже сдал выпускные экзамены в школе и готовился к поступлению в Бауманку. Он вышел вечером на набережную прогуляться, освежить голову, а Лариса подошла и спросила:

— Гуляешь? Может, угостишь даму кофе?

Тимофей похлопал по карманам в поисках кошелька и разочарованно ответил:

— Прости, выбежал из дома и деньги не взял.

— Давай тогда я тебя угощу? А ты будешь должен.

Парень улыбнулся:

— Давай. Хоть и не люблю быть в долгу, но сутки потерплю.

Она повела его в ближайшее кафе, заказала по кофе с мороженым и стала рассказывать о себе: учится на третьем курсе в МГУ, живет в отдельной квартире на Таганке, любит путешествия и экстрим.

— А ты тоже где-то неподалеку живешь? — спросила Лариса.

— Да, на Кожевнической набережной.

— Сам?

— Нет, с родителями. С мамой и отчимом.

— То есть ты еще не самостоятельный мальчик, да? — хихикая, то ли спросила, то ли подвела итог девушка.

Тимофей растерялся и пожал плечами.

— Ну это дело наживное, да? — успокоила его Лариса, допила свой кофе и предложила: — Пошли ко мне?

У Тимофея даже не было времени решить, что делать. Она взяла его за руку и повела к себе.

Квартира оказалась огромной «сталинкой» с высокими потолками и отличным евроремонтом. Уж в этом парень хорошо разбирался. Последние пять лет он помогал отчиму делать ремонты в таких вот квартирах и прекрасно знал, сколько денег стоят и эта жилплощадь, и этот ремонт.

Лариса усадила гостя на диван в гостиной, принесла ему стакан воды и присела рядом, взяв его за руку.

— Грубые руки у тебя.

Да, руки у Тимофея были мозолистые, шершавые, работящие.

Она задрала футболку, оголив прекрасную девичью грудь, и спросила:

— Поласкаешь?

Он растерялся, замер, испуганно хлопая глазами.

— Ты девственник, что ли? — Лариса театрально запрокинула голову и рассмеялась.

Тимофей потянулся рукой к ее груди и дотронулся указательным пальцем до темного большого соска.

— Обхвати двумя пальцами, — уже чуть тише попросила она, — а еще лучше — захвати его губами.

Ее грудь была идеальной. Совершенной. Как произведение искусства. Тимофей даже на картинках не видел такой безупречной груди.

Она не спешила. Наслаждаясь тем, как он ее жадно рассматривает, Лариса сняла футболку, провела рукой по шее, спустилась чуть ниже и стянула с себя черную трикотажную юбку. Оказалось, что на ней не было нижнего белья, что еще на некоторое время ввело Тимофея в оцепенение. Красота, которая предстала перед его глазами, была настолько ослепительной, что у парня закружилась голова: роскошные бедра, длинные стройные ноги и начисто выбритый лобок, как у девочек в детском садике. Почему-то вспомнилась именно эта ассоциация, когда он еще малышом сидел на горшке и рассматривал гендерные отличия.

— Долго будешь пялиться? — ее голос был мягким, но в нем уже чувствовалось раздражение. — Я сказала тебе обхватить мой сосок губами!

Тимофей плохо соображал, что делает, но интуитивно приблизил голову к ее груди, а она тут же прижала ее к себе обеими руками:

— Терзай его, сделай мне больно.

Он услышал частый стук ее сердца, как она направила свой сосок ему в рот, а он и сам не понял, как обхватил его горячими губами и чуть прикусил.

— Да, еще сильней, — прошептала она, — хороший мальчик.

Одну руку она запустила ему в волосы, крепко вцепившись в них, приподняла его голову так, чтобы их взгляды встретились, а другой прошлась пальцами по лицу, чертя неведомые контуры, и резко засунула средний ему в рот.

Тимофей почувствовал запах ментоловых сигарет и заметил, как цвет ее глаз изменился на оттенок темней. Она была возбуждена и этим завела его еще сильней. Парень осмелел, схватил двумя пальцами ее сосок и чуть потянул на себя. Лариса выгнулась и резко направила его голову вниз:

— Знаю, что ты наверняка не спец в этом, но попробуй, сделай мне приятно, малыш.

Она широко раздвинула ноги практически перед его носом и облокотилась на локти.

Он аккуратно раздвинул влажную припухшую складочку пальцем и проник внутрь.

— Ртом, малыш, язычком. Ну же, давай. Говорят, что тот мужчина, который владеет кунилингусом, владеет женщиной.

Она немного приподняла бедра ему навстречу, и его язык осторожно прикоснулся к набухшему затвердевшему клитору.

Лариса ахнула и откинула голову назад.

— Лижи. Делай хоть что-то! — прорычала она.

И он стал водить языком по возбужденному бугорку, наслаждаясь ее несдержанными стонами.

Она обхватила руками его голову и притянула к себе:

— Сильней, грубей, еще, еще!

Обволакивая языком пульсирующий клитор, он как слепой щенок потянулся рукой к ее груди и сжал сосок большим и указательным пальцем. Она подалась бедрами еще вперед, и он интуитивно почувствовал, что сейчас останавливаться нельзя, и ускорил темп.

С ее губ сорвались неконтролируемые стоны и еще через мгновение ее тело обмякло.

— Подай мне сигареты. Они в сумочке, в коридоре.

Лариса уселась удобней на диван, успев потрепать по волосам Тимофея.

Это была не просьба, а приказ, и от ее строгого голоса парень расстроился.

— Давай сначала доведем начатое до конца, — предложил он.

— Ты еще не готов, — махнула она рукой и положила ногу на ногу.

— В каком смысле?

Тимофей сел рядом с ней на диван, схватил ее руку и положил на свой возбужденный пах.

— Тоже мне достижение! В восемнадцать лет, мой мальчик, у всех стоит. Если хочешь получить разрядку там — научись делать разрядку здесь, — Лариса указала пальчиком на место между ее ног.

Безумец видит то, во что верит

Вторая встреча Тимофея с Ларисой прошла намного лучше, чем первая, но все же парень был не на сто процентов доволен своим поведением.

Лариса встретила гостя голой, что на несколько секунд вывело его из равновесия. Раньше ему никогда не приходилось видеть женские прелести так близко и так откровенно. Вчерашний день не в счет, так как Тимофей еще не до конца осознал происходящее.

— Я, надеюсь, ты выполнил домашнее задание? — спросила она и направилась в гостиную.

Тимофей не понимал, о чем она говорит. Он снова как будто застрял в прострации, рассматривая ее идеальные ноги, голую задницу и грудь.

— С чего начнешь?

Она стояла перед ним, ухмыляясь, и парень сразу вспомнил слова отчима «приручить и сделать зависимой от него!»

Он подошел ближе, грубо притянул ее к себе и попытался поцеловать. Лариса резко оттолкнула его:

— Совсем дурак? Мой рот — это последнее место, куда я тебя допущу!

«Ладно, ты еще пожалеешь!» — промелькнуло в голове у Тимофея, он потянулся к ее груди и зажал каждый из сосков указательным и большим пальцами. Лариса что-то хотела сказать, но он выкрутил их сильней, и она только ахнула.

Грубо бросив ее на диван, он присел перед ней на колени и развел ее ноги в сторону. Еще раз проделав с ее грудью то же самое, его вторая рука коснулась ее плоского рельефного живота, медленно скользя вниз. Проводя пальцами между ног, он сразу почувствовал желанную влагу. Она подтолкнула бедра ближе и два его пальца проникли внутрь. Лариса нетерпеливо застонала от резкого вторжения, и он ускорил темп. Он с наслаждением рассматривал ее, как она лежит, стонет, закатывает глаза. На ее лице витала расслабленная мягкая улыбка, пальчики с красным маникюром сжимались и впивались ногтями в плед под ней. Эта девушка казалась ему самой красивой на свете. Его возбуждение нарастало до судорог, смесь ярких эмоций переполняла и сводила с ума. Он резко расстегнул ширинку, спустил джинсы, обхватив свободной рукой возбужденный член и наклонился к напряженному бугорку. Лариса запрокинула голову, облокотившись на локти и застонала.

Далее уже все пошло по его плану — он удовлетворил Ларису. Девушка явно была удивлена и удовлетворена, хотя делала вид, что все равно все не идеально.

— Сегодня уже лучше, малыш, — с улыбкой сказала она и направилась в душ, даже не заметив, как он застегнул ширинку.

Тимофей пошел на кухню, открыл холодильник в надежде выпить что-то холодное, но тот был абсолютно пуст.

«Как же эта женщина живет? Чем питается?» — спросил он сам у себя и полез искать в шкафчиках еду. Но так и не нашел ничего. Даже растворимый кофе.

Когда Лариса вышла из душа, на ходу вытирая влажную кожу, парень на секунду замер и снова вошел в ступор от ее красоты. Ее кожа была необыкновенно нежной и очень смуглой. Жадно рассматривая ее грудь и задницу, он заметил, что не было ни единого намека на то, что она загорала в купальнике.

— Голышом лежишь на пляже? — хмуро спросил Тимофей.

— Малыш, ты, наверное, не знаешь, что человечество придумало солярий. Очень удобная штука!

Точно! Как он забыл об этом?

— Не смей называть меня малышом! — приказным голосом сказал он.

— А как тебя называть? — она подошла ближе, отбросила мокрое полотенце в сторону и потянулась руками к влажным волосам. Растрепав их и немного взъерошив, Лариса следила за реакцией гостя. Ей явно нравилось его дразнить своим голым телом и раскрепощенностью. Тимофей пытался держать себя в руках, но у него слабо получалось. В штанах снова стало тесно, ему безумно хотелось прикоснуться к ее бархатной коже и повторить все то же самое, что было полчаса назад.

— Меня Тимофей зовут, и я хочу, чтобы ты обращалась ко мне по имени. У тебя совсем ничего поесть нет?

— Это моя принципиальная позиция — я не питаюсь дома.

Девушка направилась в спальню и через несколько секунд вернулась в легком шелковом халатике шоколадного цвета. Точно под цвет ее глаз.

— Пойдем тогда перекусим в кафе? — предложил Тимофей.

— Уже поздно, я по ночам не ем, — зевая, ответила Лариса, но все же спросила, — завтра придешь?

— Да.

Парень кивнул, нервно сглотнул и пошел в коридор. На пороге он обернулся, чтобы сказать ей «пока», но увидел, что девушка уже плюхнулась на диван и включила телевизор.

Он закрыл за собой дверь и, еле передвигая ногами, побрел домой.

Ну что ж, совсем не плохо, сегодня он явно дал ей понять, кто в доме хозяин, и сейчас самое главное не спускать обороты, но на душе все равно было гадко, он не был доволен своим поведением на сто процентов. Или, лучше сказать, своей несдержанностью. Он прокручивал и прокручивал в голове, как было бы лучше и что он обязательно сделает в следующий раз, недоумевал, как можно жить в квартире и даже не иметь кофе или чай, рассуждал, что такая женщина, как Лариса, точно не для брака. А потом сам же усмехался над собой: «Конечно, нет! Какой брак? Мне учиться надо и на ноги встать, а потом уже думать о женитьбе!»

Но опять вспоминая ее стройные ноги и идеальную грудь, терялся в мыслях. Он хотел ее, он безумно хотел ее прямо сейчас, много-много раз и до утра.

Поскорей бы дойти до дома, закрыться в туалете и спустить пар!

В каждой разлуке скрыта новая встреча

Первый курс подходил к концу, оставался последний экзамен по физике, а на душе у Тимофея было тяжело, если не сказать ужасно.

Почти год он встречался с Ларисой, с девушкой, с которой было крайне сложно. Каждый день, каждая встреча с ней была как бой, только не понятно, с кем была эта битва.

Лариса постоянно устраивала истерики и скандалы, очень часто это происходило в людном месте или на глазах у друзей. Тимофею было невероятно стыдно и неловко за ее поведение, но еще и за себя, что позволял ей все это. Он всегда пытался поскорее прекратить неприятные сцены или увести подругу в безлюдное место, но
проблемы, которые она раздувала, могли образоваться на ровном месте и предугадать их было невозможно.

Неизменным итогом этих скандалов, как примирение, оставался секс. Бурный, дикий секс, который Лариса обожала.

Можно было бы предположить, что и Тимофею он был по вкусу, но парень в других отношениях никогда не был и довольствовался только тем опытом, который имел.

Собравшись в любимом кафе на Парковой улице, друзья-одногруппники пили чай и обсуждали предстоящий экзамен.

— На физике почти никого не заваливают, не парьтесь, мы все завтра сдадим этот чертов экзамен и отпразднуем его на природе, — предложил Мирон, — жаль, что на дачу пока пригласить не могу, родаки улетают только через неделю. Но зато в следующую субботу будем гулять и не просыхать. Да, Мурзик?

Он протянул ладонь Насте, и она положила свою сверху. Мурзиком Настю называли почти все, кроме Ульяны, из-за ее фамилии — Мурзликина. Девушке это не очень нравилось и она ворчала:

— Ничего, ничего, скоро выйду замуж за Мирона и стану Бойцова.

Они начали встречаться почти сразу, с сентября, и так же стремительно их отношения и развивались. Уже через несколько недель Настя не ночевала в общежитии, а проводила жаркие ночи с Мироном.

— Он мой! — гордо говорила она.

Мирон не нравился Ульяне. Слишком заносчивый, воображающий из себя всезнайку, хвастливый и ветреный.

Сколько раз Ульяна замечала, как он не просто заглядывается на других девушек, но даже заигрывает с ними в присутствии Насти. Но та на это не обращала внимания и объясняла так:

— Все мужчины полигамны. Что же, мне теперь запереть его в шкафу? Пусть смотрит и аппетит нагоняет. Спит же он только со мной!

Про «только» был большой вопрос, но Ульяна старалась не разочаровывать подругу. Сама же она продолжала тихо любить Тимофея, стараясь не показывать своих чувств. Хотя поначалу думала это сделать.

— Может, мне стоит показать ему свою заинтересованность? — посоветовалась она с Настей.

— Зачем? — не поняла подруга. — Ты потом будешь себя в компании чувствовать неуверенно и даже глупо. Да и не ответит он сейчас на твои чувства. Он эту Ларису глазами пожирает. Мирон говорит, что у него совсем крыша на ней поехала и что он его таким никогда не видел и не знает. Твое признание может навредить тебе.

— Как?

— Кто знает, что у него в голове? Вдруг он насмеется над тобой и всем нашим расскажет? Как мы потом будем встречаться в одной компании? Как ты себя чувствовать будешь?

— Что же мне делать?

— Ждать! — твердо ответила Настя. — Ждать! Тима не дурак. Просто сейчас у него чуть крыша поехала. Но она встанет на место, и тогда у него откроются глаза. Эта же Лора… она идиотка. И все это видят и знают.

— Она очень красивая.

Настя развела руки в сторону:

— Да, но и ты не пугало!

Красота Ларисы была утонченной. Изысканной. Такая красота заставляет замереть в восхищении. Как-то Настя сравнила ее с дорогой породистой лошадью, и это было подходящее определение: высокая, статная, стройная, с благородной осанкой и умеющая себя подать.

Короткая стильная стрижка очень шла ее высоким скулам и большим глазам цвета молочного шоколада, а холодный как лед взгляд создавал недоступный образ.

Отец Ларисы, в прошлом новый русский, а сейчас депутат, обожал дочь и баловал: купил квартиру, машину, обеспечивал фирменными вещами и спонсировал путешествия куда только его дочь захочет.

Лора побывала уже в тридцати странах и, будучи в одной стране, она уже думала о новой. Путешествия захватили ее с головой, да так сильно, что, закончив два курса в МГУ, она взяла сначала академический отпуск на год, потом еще один, а следующий курс планировала «посидеть на больничном» и чуть позже оформить третий «академ» уже по болезни.

Большинство скандалов с Тимофеем были как раз по этому поводу. Она предлагала ему узнавать новые страны вместе, а он из-за учебы не мог себе этого позволить. Даже на каникулах или в праздничные дни он отказывался ехать с ней. Конечно, причиной этому была не только учеба, но и нехватка денег. И хотя Лора предлагала оплатить все расходы, Тимофей не мог себе позволить путешествовать за ее счет. А у самого денег было в обрез. Учиться было сложно, подрабатывать у отчима времени не было, да и желания пока тоже — все свободные часы он проводил с Ларисой.

— Ну, и куда же ты летишь на этот раз, птичка? — спросил Мирон у Ларисы и потянулся к чашке.

— Наконец-то в Штаты! Как долго я ждала этой визы, и вот она в моем паспорте.

— С Юлей летишь? — поинтересовалась Настя.

Юля была закадычной подружкой Ларисы. Такая же богатенькая и обеспеченная красавица. Она побывала в их компании всего два раза, но, видимо, ей было скучно и больше она не приходила.

— Ну а с кем еще? Тим опять меня динамит. Придумал себе работу летом. Кто летом работает? Летом отдыхать надо!

О том, что она отдыхает и зимой, и летом, и круглый год, Лариса умолчала.

Визу ей открыли на три месяца, и она собиралась провести все это время в Штатах:

— На Нью-Йорк надо минимум две недели, а потом у меня план — арендовать машину и проехать всю Америку до Калифорнии, останавливаясь на пару ночей в каждом большом городе. Чикаго, Майами хочу увидеть. В общем, есть чем заниматься, я прям вся горю, как хочу все это увидеть своими глазами.

От терпения — опытность, от опытности — надежда

После занятий все встретились в любимом кафе. Мирон с Настей все лето провели вместе на даче. Ульяна после сдачи сессии улетела домой к маме. Вернулась она за день до начала занятий, соскучилась и по подруге, и по своей безответной любви. Настя с порога отрапортовала ей главные новости:

— Тимофей расстался с Ларисой! — подруга сияла, как будто это для нее появился шанс заполучить парня.

— И как он это пережил? — нахмурившись, спросила Ульяна.

— Что-то я не вижу радости на твоем лице! Я специально держала эту новость и не сообщала тебе по телефону, чтобы увидеть твою пищащую от восторга реакцию, но что-то ты не спешишь танцевать и петь.

— Я просто представила себе, как ему плохо сейчас, — пожала плечами Ульяна.

— Конечно, плохо, но он же не маленький мальчик, справится.

— А кто был инициатором? Наверняка, Лариса?

— Да. Она улетела учиться в Штаты.

— Так, может, это и не разрыв вовсе, а просто разлука? — с сомнением в голосе предположила Ульяна.

— Нет, точно разорвали все отношения.

В глубине души Ульяна, конечно же, была рада, что Тимофей сейчас свободен, но и одновременно ей было его очень жаль.

В первый день учебы в институт Тимофей не пришел, впрочем, как и в кафе, сослался на работу, которую еще не закончил с отчимом. Другие одногруппники мало интересовали Ульяну, и она ушла из кафе в общежитие.

На следующий день она наконец-то увидела его! Ей показалось, что он стал еще выше, чем был, и такой загорелый, как будто все лето провел у моря, даже волосы побелели от солнца. Тимофей, заметив на себе взгляд Ульяны, коротко кивнул и отвернулся.

Так продолжалось еще несколько месяцев. Девушка довольствовалась только редкими взглядами и кивками, иногда его присутствием в кафе. Перед Новым годом она решилась:

— Я подойду к нему и скажу, что он мне нравится! — заявила она Насте.

— Сумасшедшая! — отозвалась подруга.

— Почему?

— Потому что он тебе откажет. И как потом ты будешь смотреть ему в глаза?

— Так же, как сейчас, — редко. Зато он будет знать, что я его люблю, — предположила Ульяна.

— Он и так это знает. Неужели ты думаешь, что он слепой? — удивилась Настя.

— Он может предполагать. А когда я скажу — будет знать.

— Ну ты и смелая! Честное слово, не думала, что ты такая. Хотя ты же еще этого не сделала, — Настя засмеялась, — может, подойдешь к нему, ножки подкосятся и убежишь!

— Нет. Это уже решено!

Удачный момент появился после лабораторной работы, когда учитель и все студенты вышли. Тимофей с Мироном задержался в аудитории, парень что-то записывал в тетрадь, Ульяна кивнула Насте, чтобы та взяла своего друга и вышла и они остались одни. Подруга быстро вывела Мирона и прикрыла дверь.

Ульяна присела рядом с Тимофеем и, улыбнувшись, спросила:

— Ты мне очень нравишься, давай встретимся вечером, погуляем?

Парень испуганно посмотрел на нее, нахмурился и ответил:

— Прости, мне не до гуляний, скоро сессия и надо готовиться.

— Ну час ничего не решит, — не сдавалась Ульяна, — давай кофе выпьем, посидим, поболтаем.

Тимофей помотал головой:

— Слушай, не нравишься ты мне. Не унижайся, ок?

Ульяна смутилась, покраснела:

— А я не считаю, что я унижаюсь. Просто хотела тебе предложить кофе вместе попить. Что тут такого?

— Я с первой секунды, как тебя увидел, понял, что нравлюсь тебе. А ты мне нет. Не будь жвачкой, девушка должна знать себе цену, и инициатива должна исходить от мужчины.

Ульяна неуверенно кивнула и прошептала:

— Прости.

Она хотела встать и убежать, но ноги не держали ее. Даже руки были ватными, как будто чужими. Она смотрела в пол и еле дышала.

Тимофей сложил свои тетради, учебник и поднялся.

— Это ты меня прости. Я просто не знаю, как объяснить тебе… Пусть я скажу банальность, но дело действительно не в тебе. Я люблю другую девушку. До безумия люблю… И это навсегда.

— Но вы же уже не вместе, — тихо возразила Ульяна.

— Но это не значит, что я ее разлюбил, — вздохнул Тимофей.

Он сделал несколько шагов, дошел до двери, открыл ее и на пороге еще раз повторил:

— Не в тебе дело, честное слово. Ты очень красивая.

Он вышел, а по ее щекам потекли слезы. Она смахивала их и про себя повторяла «ты очень красивая».

Мирон с Настей ждали друга на первом этаже у выхода.

— Давай, Мурзик, до завтра. Я домой, позвоню вечером, — сказал Мирон, чмокнул девушку и подошел к другу, — я подброшу тебя.

Когда они сели в автомобиль, друг с упреком посмотрел на Тимофея:

— Ты совсем сдурел?

— Что? — не понял тот.

— Мне Мурзик только десять минут назад призналась, что Уля в тебя влюблена. Я думал, что вы сейчас выйдете из аудитории за ручку под вальс Мендельсона, а ты выбежал как идиот, один и нам сразу стало понятно, что немецкой музыки не будет.

— Я из немецкой музыки предпочитаю Rammstein, — решил пошутить Тимофей.

— Вообще-то я серьезно. Уля офигенная. Неужели ты ей отказал?

— Если она офигенная, то почему ты сразу клюнул на Настю, а не на нее?

— Во-первых, Уля выше меня на голову, во-вторых, она не посмотрела бы на такого, как я…

— Почему это? — перебил его Тимофей.

— Да прекрати ты! И так понятно. Мурзик меркантильная, ее прельщают бабки и статус, да и внешне она идеально мне подходит. Уля — совсем другая, — тургеневская девушка.

— Да, кроткая, молчаливая, мечтательная. И ждет она большой и чистой любви. Так?

Мирон кивнул.

— И при чем ко всему этому я? Ты видел Ларису? Вот такие девушки мне нравятся. А не размазня на блюдце… Заводи мотор, Мир, мне к отцу на объект ехать надо. Сегодня доделываем, получаю свои деньги и хоть одежду прикуплю, а то хожу как бомж…

— Явно слова Лариски-крыски, — предположил Мирон и завел двигатель автомобиля. — Куда тебя отвезти?

Каждой ночи необходимо свое меню

Новый год все же собрались встречать на даче у Мирона. Его родители уехали на десять дней отдыхать на острова, и у ребят даже был выбор: устроить вечеринку в квартире на Большой Никитской, которую купили и сделали ремонт всего месяц назад, или на даче. Всем хотелось шашлыков и русскую баню, хотя в квартире было удобней — не нужно было добираться на электричке. Автомобиль был только один — у Мирона, и на нем поехали Настя с Ульяной, Мирон и Карина — одногруппница, которая жила в одной комнате с девушками. Она встречалась с Олегом — парень тоже жил в общежитии, но уже был на пятом курсе. Ему и остальным пришлось ехать на электричке. Так же в их компанию напросился Саша Большаков, который был влюблен в Настю и даже этого не скрывал. Мирон подшучивал над ним, но относился к парню хорошо, по-приятельски, возможно, потому, что Саша был невероятно умен и всегда помогал по тяжелым предметам.

Новый год встретили весело: попарились в бане, повалялись в снегу, чистыми сели за стол, перекусили и, когда часы пробили полночь, запустили петарды. Шампанское лилось рекой — у Мирона всегда были деньги, и он не жалел их для друзей.

Когда стали укладываться спать, разбрелись по комнатам. Те, кто был без пары, устроились в гостиной на диванах и креслах. Ульяне, как лучшей подружке хозяйки дома, которой являлась Настя, выделили отдельную гостевую спальню. Когда она стала подниматься по ступенькам, подбежал подвыпивший Тимофей и с улыбкой до ушей потянул ее за руку в комнату. Девушка не ожидала, что они останутся наедине и что все произойдет так быстро. За новогодним столом они сидели рядом, чокались бокалами, но даже за руку не держались, не говоря уже о поцелуях. О том, что он с ней что-то будет вытворять в спальне, даже мыслей не было, эта тема была какой-то запретной или даже запредельной. Мечтала она совсем о другом — что выйдет за него замуж, родит ему детей, станет лучшим другом и проживет с ним и в радости, и в горе, пока смерть не разлучит их.

Тимофей закрыл дверь и притянул Ульяну к себе:

— Пошалим? — дыхнул он на нее перегаром и повернул к себе спиной, залезая одной рукой под юбку.

Ульяна не знала, как отреагировать. Отказать — это обидеть или даже оскорбить его. Согласиться? Нет, так неправильно! Она точно так не сможет!

Девушка попыталась убрать его руку, но Тимофей настойчиво и довольно резко прижал ее к стене. Коснувшись губами ее шеи, он не сдержался:

— Как сладко ты пахнешь!

— Тимофей, остановись! — строго попросила Ульяна.

— Зачем? Разве не ты мне говорила, что я нравлюсь тебе? — прошептал он ей прямо в ухо.

— Нравишься. Но вот в такой позе и так грубо я не хочу.

— А ты пробовала? — хихикнул Тимофей.

— Нет. И не хочу.

— Не капризничай, я сделаю тебе очень приятно.

Он опустил руку вниз и пролез ей в трусики. Она ахнула, грубо ударила его коленом в пах, а когда он согнулся от боли, толкнула и выбежала из комнаты.

Испугавшись, что он побежит за ней, она схватила пальто, сумочку, которая лежала на пуфе, всунула ноги в сапоги, не застегивая их, и выскочила на улицу.

Только когда она оказалась за забором и направилась в сторону остановки, Ульяна поняла, что наделала! Она оттолкнула его навсегда! Он больше ни за что не подойдет к ней.

Слезы брызнули из глаз, и на секунду она даже подумала вернуться, сказать ему, что испугалась, но очень хочет близости с ним и, возможно, попросить сделать это по-другому. Но Ульяна сразу же остановила поток своих мыслей и поплелась на вокзал.

Первая электричка уходила через два часа. Мерзнуть на морозе не хотелось, к тому же к платформе подошла веселая и явно пьяная компания, состоящая в основном из мужчин. Ульяна нацепила на себя шапку, надела рукавицы и попыталась спрятаться за рекламным щитом, но они ее увидели, засвистели, закричали «С Новым годом», а двое парней с бутылкой, из которой отхлебывали на ходу, направились к ней.

Вдруг с другой стороны платформы она услышала голос Тимофея:

— Уля!

Он бежал к ней навстречу и через несколько секунд схватил за руку и приказал:

— Бежим, они пьяные! — и они рванули.

По дороге она потеряла шапку, Тимофей ее поднял, нацепил девушке и оглянулся.

— Вроде не преследуют… — он хмуро посмотрел на нее. — Ты совсем больная? Куда ты пошла в три часа ночи?

— Ты вел себя отвратительно, — прошептала она.

Тимофей отвернулся. Это он и без нее понял, особенно когда резко отрезвел, бросившись ее догонять, — холодный ветер моментально привел его в чувство.

— Да, знаю. Прости. Пойдем, холодно.

Он взял ее за руку и потащил к дому Мирона.

Тихо раздевшись и разувшись в прихожей, он повел ее в ту же гостевую спальню. Ульяна рассчитывала, что у них сейчас случится все, что должно случиться между мужчиной и женщиной, только на этот раз Тимофей сейчас сделает все так, как надо, но он лишь указал ей рукой на кровать и сказал:

— Ложись тут, а я на этом кресле. Мест в доме больше нет.

— Кровать большая, ложись рядом, — предложила она.

Не включая свет, они подошли к разным сторонам кровати, Ульяна стянула с себя юбку и блузку, оставшись в трусиках и маечке на бретельках, и быстро юркнула под одеяло.

Фонарь за окном хорошо освещал комнату, и девушка отчетливо видела, как Тимофей снял рубашку, джинсы и тоже лег под одеяло.

— Спокойной ночи, Золушка, — буркнул он.

Ульяна хотела ему возразить и сказать, что в сказке были совсем другие поступки у героя, да и героиня сбежала не по причине домогательства, но промолчала. Еще минут десять она лежала и ждала действий со стороны Тимофея, но их не последовало, и она заснула.

Наутро все друзья, которые были в доме, решили, что между ними что-то было. И причиной этому была не внимательность, а то, что «новая влюбленная пара» проспала и спустились они в гостиную только после обеда. Все захлопали в ладоши, а один из парней напел мелодию вальса Мендельсона.

Настя посылала подруге восхищенные взгляды, а когда подружки уединились на кухне, спросила:

Иногда наши лучшие решения лишены всякого смысла

— Я беременна! — заявила Настя тихим голосом и присела на кровать.

Она только зашла с улицы, от нее пахло морозом и свежестью, как от пододеяльников, которые сушились на балконе у хорошей хозяйки. Радости на лице у девушки не было, но и уныния тоже.

— Ты рада этому или нет? — спросила Ульяна.

Настя стянула шарф и расстегнула шубку:

— Я не против ребенка, но как на это посмотрит Мирон, не знаю.

— Вы уже больше двух лет вместе, и я не думаю, что у него на тебя нет планов. Скорее всего, все должно быть хорошо.

— Просто рано ему жениться. Вдруг родители не позволят?

— Никто не знает ответ на этот вопрос. Когда собираешься сказать ему?

— Сегодня так и не решилась.

Последний месяц Настя жила в новой квартире Мирона, которую подарил ему отец. Жилплощадь была просторной и, конечно же, в центре города, неподалеку от квартиры родителей. Пару дней назад на лекции по математике Настя пожаловалась подруге, что у нее задержка три дня, и очень рассчитывала, что это просто задержка.

Но вот сейчас пришла к подруге с новостью.

— А ты точно уверена про беременность? — спросила ее Ульяна.

Настя достала из сумочки пять тестов на беременность. Все они были с двумя полосками.

— Понятно, — кивнула Ульяна, — ты сегодня тут ночевать будешь?

— Да, Мирон пошел на семейный ужин с родителями. А у тебя были планы на вечер? Тим придет?

— Нет, у него работа с отцом намечалась, да к тому же Карина тут, не уехала на выходные к себе в Тверь.

— Ладно, тогда пересплю тут, а завтра после занятий все расскажу Миру.

Мирон не хотел принимать новость. Никогда не позволяя себе кричать на Настяю, узнав о беременности, он орал как ненормальный:

— Ты с ума сошла? Нам еще двадцати нет, мы сами как дети, какой ребенок?

— Ты так возмущаешься, как будто не ты его сделал! — разрыдалась Настя.

Она так была зла на парня, что даже бросилась на него с кулаками. Он крепко держал ее за руки, чтобы она не била его, но продолжать орать:

— Я всегда пользовался презервативами, а если ты решила обмануть меня и специально его проткнула, чтобы забеременеть, то у тебя ничего не получится.

— Что? — Настя смотрела на него во все глаза и не могла поверить, что он ее обвиняет в таком ужасном подозрении.

— Я все сказал тебе. Если действительно беременна, то я заплачу за аборт. Если ты пошутила, чтобы женить на себе, то у тебя ничего не получится. Я не собираюсь жениться ближайшие лет десять. И никто и ничто меня не заставит сделать это. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила Настя, развернулась и поплелась в общежитие.

Как ее ни успокаивала Ульяна, но Настя, не останавливаясь, рыдала, уткнувшись в подушку. Мирон больше не приходил, но чемодан с вещами Насти оставил у коменданта общежития.

— Ну все, хватит, решим мы, что делать, перестань, пожалуйста.

Настя мотала головой и бурчала:

— Ничего мы не решим. Моя жизнь кончена, все!

— Глупости какие, тебе всего двадцать, вся жизнь впереди.

Настя поднялась на локте и спросила:

— Как ты думаешь, как на это отреагируют родители?

Ульяне и думать не надо было, она знала, что строгая мать Насти и чопорный отец никогда не допустят этого. Мать Насти, Анна Гавриловна, почти всегда, когда Ульяна приходила в гости, рассказывала о чести и порядочности. Девочки знали, что Анна Гавриловна повстречала будущего отца Насти, когда ей было уже за тридцать:

— И к тому времени я все еще была невинной и даже не целованной.

Ее отец, Валерий Львович, при этом хмурил брови и кивал, что все, сказанное его женой, — чистая правда.

Настя была поздним ребенком, которого ждали и хотели, и, когда получили, попытались воспитать самого умного ребенка в мире и воплотить в дочери все свои несбыточные мечты.

Хорошо, что Настя оказалась сильной духом и почти на все их желания отвечала отказом. Анна Гавриловна мечтала, чтобы дочка занималась балетом? Настя своим ужасным поведением сделала так, что ее не приняли в единственную балетную студию в поселке. Валерий Львович мечтал, чтобы дочь пошла в медицину? Настя при виде капли крови падала в обморок. Когда-то ее родители были если не богатыми, то зажиточными, но с приходом в советские дома перестройки и гласности все поменялось: Валерий Львович и Анна Гавриловна с разницей в два года потеряли работу и стали челноками: они возили вещи из Москвы в свой городок и на этом выжили в то нелегкое время. Их правильный мир немного пошатнулся, но не разрушился, с Настей они оставались так же строги и категоричны. Когда девушка сообщила им, что будет поступать в Москву в Бауманку — они поставили ей ультиматум, стали пугать, что не помогут и «копейки не дадут!».

— У нас в соседнем городе есть педагогический, вот туда и поступай! — кричала мать.

Настя сбежала от них, собрав в чемодан почти все свои вещи и выкрав из секретера деньги на билет и проживание в общежитии. В Москве уже позвонила им и сообщила, что будет делать так, как решила, и если они не хотят с ней общаться — то она это примет и больше не будет их беспокоить.

— Остаться в этом городе — профукать свою жизнь! Там только старики остались. Моя цель — выйти замуж и больше никогда не вернуться в этот ад. Ну, если только в гости, раз в пятилетку, — делилась планами на жизнь Настя с подругой.

Родители обижались две недели, но все же позвонили и спросили, не нужны ли ей деньги, предложили переслать переводом.

И даже когда она приехала и сообщила, что поступила, родители не смирились, они встретили ее очень сухо и сообщили, что обижены и оскорблены ее «необдуманным поступком» на всю жизнь.

— Не думаю, что родители тебя поддержат, — призналась Ульяна.

— Ну да. Что-то я совсем туплю.

Настя вытерла слезы и села на кровати.

— Та-а-ак, — потянула она, — надо сесть и нормально подумать, что делать.

— Вот это правильно, — согласилась Ульяна, — теперь я узнаю уверенную в себе и сильную подругу.

Выход из лабиринта ведет в тупик

Ульяна боялась с Тимофеем обсуждать проблемы, которые были у Насти.

Их отношения длились уже восемь месяцев, но оставались хрупкими.

Она наслаждалась тем, что он не выпускал ее руки из своей и постоянно хотел уединиться.

— Да им только секс и нужен от нас! — насмехалась над Ульяной подруга. — Тоже мне достижение — он хочет тебя. Ему двадцать лет, конечно, он тебя хочет, как и мой Мирон меня, но это физиология, а не любовь.

Ульяна отмахнулась:

— Мирон поговорил с родителями?

— Все никак подходящего момента не было. Обещает сегодня. Но знаешь, он стал таким заботливым, постоянно гладит мой животик.

— Ну слава Богу! А что с Большаковым? Ты слышала, что он написал заявление и бросает универ?

— Я пыталась объясниться, — развела руки в сторону Настя, — но он, как баран, твердит одно и то же: «Мирон — подонок, он тебя кинет». И еще меня дурой обзывает. Да ну его, дурак какой-то!

Мирон пришел за Настей в субботу утром. Целую неделю у него никак не получалось поговорить с родителями. Все это время Настя жила в общежитии и практически не ходила на занятия, у нее начался токсикоз: ее рвало, кружилась голова и выглядела девушка ужасно: карие погасшие глаза утратили способность улыбаться, и Настя постоянно пребывала в отвратительном настроении.

Мирон сообщил ей хорошие новости:

— Собирай вещи, переезжаем ко мне, буду о тебе заботиться!

Девушка впервые за неделю вскочила с кровати, будто абсолютно здорова, обрадовалась и даже запрыгала:

— Ура! Родители не против?

— Им я еще пока не говорил. Но я и сам могу принимать решения. Так что собирайся!

Настя накидала вещи в чемодан и уже через час ходила по квартире Мирона как хозяйка и планировала, что докупить из мебели и текстиля.

На следующее утро ей опять стало плохо: закружилась голова, тошнило и рвало. Да и Мирон после обеда пришел от родителей с плохими новостями:

— Они сказали, что лишат меня всего, если узнают, что мы оставим ребенка.

На бледном лице Насти застыл страх, а глаза сверкнули злобой:

— И что ты им ответил?

— Ничего. Я просто ушел.

— Что мы будем делать?

— Давай я предложу тебе кое-что, а ты не будешь кричать, а подумаешь.

— Говори!

— Я предлагаю не ломать нашу жизнь и сделать аборт.

Настя спустила ноги с кровати:

— Понятно. Зря я уложила все свои вещи в твой шкаф. Я ухожу, Мир, и на этот раз ты меня не проведешь!

— Да погоди ты! Мурзик, ну вот подумай: зачем нам сейчас ребенок? Вот представь себе — родители лишают меня машины и квартиры. Я тебе такой нужен?

— Да! — крикнула Настя. — Я с тобой не из-за квартиры и машины, придурок!

— Хорошо, а как мы дальше жить будем? В общежитии? Мне его не дадут. Я должен бросить учебу? Ты должна бросить учебу? Мы должны мыкаться на съемной квартире?

Настя молчала, а Мирон продолжил:

— Я пойду работать как простой работяга? Ведь образования и опыта у меня еще нет!

— Саша Большаков предлагал мне именно это. И его не пугали эти трудности.

— Да и меня не пугают. Но подумай, сколько лет мы будем подниматься? Десять? Двадцать? К чему нам эти сложности?

— И что ты предлагаешь?

— Я думаю, что самым разумным решением сейчас будет сделать аборт.

Мирон сел рядом с Настей на кровать и взял ее раз руку. Она дернулась, но он не сдавался:

— Если ты не веришь в мои серьезные намерения, то давай поженимся? Можно летом, как раз третий курс закончим и где-то в августе организуем свадьбу.

— А родители? Они ведь откажутся от тебя и лишат всего! — выкрикнула Настя.

— А мы им не скажем. Поженимся и все. Будем себе жить тут, учиться, жить полной жизнью, путешествовать. Вспомни, мы же с тобой так мечтали полететь летом в Париж. Вот и осуществим нашу мечту. А когда закончим институт — родим себе двух, а может, даже трех малышей, погодок. Чтобы они дружили друг с другом, а то мне всегда не хватало брата или сестры.

Настя задумалась и тихо сказала:

— Ну нельзя так. Одного убьем, а потом троих родим?

— Зато жизнь себе не поломаем, я не рассорюсь с родителями, квартира и машина останутся нам, да еще и после универа займу кресло зама генерального. Мурзилка моя, ну разве ты не хочешь, чтобы у нас была успешная семья? Неужели тебе хочется быть низшим классом и жить в хрущевке за МКАДом?

Настя понимала, что Мирон предлагает разумные вещи, но отказаться от ребенка еще не была готова:

— Я подумаю, — тихо пообещала она.

Мирон засуетился:

— Вот и умница, ложись, я тебе чаю заварю.

Последующие пару дней Мирон был очень нежен и внимателен к своей девушке и постоянно рассказывал о том, как они будут жить в будущем, какие страны посетят, как много он будет зарабатывать в папиной фирме, получив должность заместителя генерального директора. Он делился с ней своим видением их предстоящей свадьбы:

— Я хочу, чтобы на тебе было узкое белое платье по фигуре, подчеркивающее твою обалденную попу и грудь. А на голове обязательно фата. Я же у тебя первый мужчина, ты же, моя девочка, была невинна и чиста! И я твой последний мужчина, правда ведь?

Настя кивнула. И сдалась.

Возможно, из-за уговоров Мирона, а может, потому, что с каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Она похудела уже на пять килограммов, голову поднять с подушки становилось все сложней, и она убедила себя в том, что и ребенок не хочет жить, раз так ведет себя.

Ульяна пришла ее навестить через неделю, когда Настя уже была уверена в своем решении, в котором попыталась убедить подругу:

— Ну не готовы мы еще быть родителями, надо на ноги подняться и потом уже заводить детей.

— То есть он все-таки уговорил тебя… — расстроенно произнесла Ульяна.

— Да не парься ты. Все будет хорошо! — пообещала ей Настя.

— Не будет. Если мужчина отказывается от своего ребенка — хорошего уже ничего не будет.

За сладкое приходится горько расплачиваться

На носу был Новый год, а Ульяна с Тимофеем все еще не знали, где будут его встречать.

В основном их свидания проходили в общежитии после занятий. Они вместе обедали, иногда ужинали, и Тимофей ехал домой. Интимные встречи часто тоже проходили в этой же комнате, когда Ульяна была уверена, что Насти и Карины в этот вечер не будет.

Иногда Тимофей приглашал девушку к себе домой, но только тогда, когда его родители были на работе или в театре. Его самого напрягала эта ситуация, что нужно было искать место для встреч, но изменить он ее никак не мог. Хотя появилась надежда долевого участия в строительстве на новом объекте у отчима. Анатолий стал начальником участка и сейчас вел сразу три объекта.

На семейном ужине он и сообщил семье эту новость:

— Дорогие мои, хочу вам сообщить, что через годик-полтора у тебя, Тим, будет двухкомнатная квартира на Большой Филевской улице. Это почти центр!

Тимофей растерялся, взглянул на мать и спросил:

— Почему у меня? Разве вам с мамой не хотелось бы туда переехать? Там все-таки новостройка.

— Нам и тут хорошо, — похлопал его по плечу Анатолий.

— Да и у меня тут четыре клиента, и пока менять их не могу, — согласилась с мужем Ангелина.

Год назад она ушла из больницы. Произошло это случайно: больницу расформировывали и нужно было брать отпуск за свой счет на месяц-полтора. За это время Ангелина нашла двух пожилых клиентов, за которыми нужно было ухаживать. Потом нашлись еще два пациента с сахарным диабетом в соседнем подъезде, которым нужна была квалифицированная медицинская помощь, и Ангелина согласилась вести их. Оказалось, что эти четыре клиента вместе платили ей в два раза больше, чем она зарабатывала в больнице, и больше Ангелина туда не вернулась.

— За год-полтора много чего может измениться, может, у тебя появятся новые клиенты… — предположил Тимофей.

Анатолий перебил его, улыбаясь:

— Может, и ты женишься.

Тимофей покраснел. Он несколько раз советовался с отчимом, что подарить девушке на день рождения, да и просто так, чтобы ей было приятно, а один раз, когда Анатолий пригласил жену в театр, спросил:

— То есть вас точно не будет с шести до девяти?

Отчим тогда рассмеялся и пообещал, что их не будет до десяти.

И вот сейчас Анатолию тоже было смешно, и он шутил с пасынком.

— Я не собираюсь пока жениться, — буркнул Тимофей.

— Сегодня — да, а что будет завтра, не знает никто.

Вообще тема женитьбы Тимофея раздражала. Особенно после того, как его друга Мирона поставили перед фактом, что он станет отцом. Не то чтобы Тимофей не хотел детей, но иметь их в двадцать, когда у тебя ни кола, ни двора, ни образования — глупо. Что он сможет дать своей жене и ребенку, если у него самого ничего за душой нет? Любовь? Но ведь одной любовью сыт не будешь!

— Какой же это идиотизм — рожать детей в двадцать лет. Нет, может, лет двадцать-тридцать назад это и принималось как норма, но что сейчас могут дать двадцатилетние балбесы своему ребенку? — рассуждал он вслух, когда Ульяна находилась рядом.

— Может, любовь? — тихо спросила она.

— Где? В общаге?

— У Мирона есть квартира и деньги тоже.

— У него, может, и есть. Я просто спроектировал эту ситуацию на себя. Что я могу дать? Ничего! Сам голый, босой и завишу от родителей.

Хотя больше всего его возмущало то, что Мирон уговорил Настю на аборт. Это было еще хуже, чем жениться и жить в нищете. У него в голове не укладывалось, как Настя пошла на это и согласилась на просьбы Мирона избавиться от ребенка. Эта девушка навсегда упала в его глазах, и ему даже неприятно было находиться с ней рядом. Да и с Мироном тоже. В последнее время они совсем отдалились. Тимофей видел только одну причину: он не ровня другу. Если еще в школе в начале девяностых они не сильно отличались, то сейчас это было очень заметно, к тому же их совсем ничего не связывало. Мирон разъезжал на дорогом автомобиле и сейчас водился только с такими же мажорами, как он. С Тимофеем он общался по привычке, возможно, просто не мог его совсем вычеркнуть из жизни, ведь с ним было связанно много приятных моментов. Хотя бы тот факт, что, когда Тимофей пришел в школу, Мирона обижали почти все одноклассники. Мальчик был невысокого роста, замкнутый, разговаривал невнятно. Он был главным объектом для нападок: его били длинными линейками, отбирали спортивную форму и прятали в женском туалете, подсовывали в портфель мусор и кирпичи. Тимофей, как только увидел, что над мальчиком издеваются, заступился, и после этого они подружились. Одноклассники сразу приняли Тимофея — он был приятным, хорошо учился и никого не обижал, а уже со временем приняли и Мирона.

За три дня до Нового года Ульяна спросила у Тимофея:

— Ты поговорил с Мироном? Может, на его даче встретим Новый год?

— Говорил. Там все непонятно. Все, что он сказал, — не рассчитывайте на меня. Вообще какой-то странный он стал и общаться сильно не желает.

— Тогда давай встречать у меня в общежитии? Карина точно уедет в Тверь, Настя по-любому будет с Мироном, а мы вдвоем, — она засмущалась и добавила, — если ты, конечно, не против.

Конечно же, она давно мечтала о том, чтобы Тимофей познакомил ее с родителями, а в идеале — встретить Новый год вместе с ними, но парень, кажется, не спешил этого делать.

— С удовольствием встречу Новый год с тобой, — он притянул девушку к себе и поцеловал, — ты же приготовишь мою любимую сельдь под шубой?

— Конечно! И оливье. И еще гренки!

— А на горячее жаркое с картошкой.

— Договорились!

Побыть наедине в новогоднюю ночь у них не получилось. Настя пришла вся в слезах за пять часов до боя курантов с чемоданом своих вещей.

— Придурок! Он меня приревновал к Жене и выгнал! Как собачку какую-то! — рыдала она, выпивая залпом воду из стакана.

Чуть успокоившись, она рассказала, что она, как обычно, при встрече подошла к Жене и обняла его, а Мирон набросился сначала на него, потом на нее, его обозвал неприличным словом, а Настю — шлюхой.

Страх — еще один повод идти вперед

Апрель 2006 года выдался холодным. А в душе у Ульяны были жуткая паника и страх — уже неделя задержки. Она ходила вся не своя и не понимала, как такое могло случиться. Они с Тимофеем всегда предохранялись, кроме первого раза. Но тогда их пронесло, и она не забеременела. А что же сейчас случилось?

— Как? Ну как такое может быть? — спросила она у Насти.

— А я тебе скажу. Оказывается, ларек на привокзальной площади — не всегда хорошее место для покупки презервативов, а задний карман штанов — не лучшее место для их хранения.

— Что же с ними не так в кармане? — не поняла Ульяна.

— Изрядно потертый квадратик может стать ломким и пересушенным и пропустить все то, что не должно пролезть к нам.

— Да вроде нормальные они были… — задумчиво произнесла Ульяна.

— Вроде. Ключевое слово. Когда тест собираешься сделать?

— Завтра.

На следующий день Ульяна купила три теста. Результатом стали две полоски на всех тестах. Она показала их подруге, и еле живая присела на кровать.

После небольшой паузы Настя спросила ее:

— Что делать будешь? На моих ошибках учиться? Или будешь свои шишки набивать?

— Твоими обойдусь, — тихо пробубнила Ульяна.

Еще неделю она планировала, что будет делать. Настя пыталась вызвать ее на разговор, но Ульяна так и не решилась рассказать ей о своих планах, потому что самой было страшно от них. На что она надеялась, она и сама не знала. Просто тянула время и по максимуму проводила его с Тимофеем. Понимала, что ей и жизни будет мало с ним, но и этим крохам была рада.

В конце месяца Ульяна рассказала о своих планах подруге. Девушка только пришла со свидания, сняла кардиган и присела к Насте на кровать.

— Я буду рожать. И это даже не обсуждается.

— Все-таки решилась… — тихо откликнулась подруга.

— Насчет рожать у меня никогда не было никаких сомнений. Я уже безумно люблю этого ребенка.

— Дальше что? Тиму расскажешь?

— Нет.

— Правильно, — поддержала Настя, — скорей всего он отреагирует как Мирон. Они ведь считают почему-то нас, женщин, виноватыми. Как будто не участвуют в половом акте.

Настя помотала головой и, громко вздохнув, продолжила:

— Поверь мне, слушать их обвинения — самое ужасное, что может быть в этой ситуации. Лучше бы я ему не рассказывала и сама решила, что делать с ребенком.

— Вот и я так подумала, — кивнула Ульяна.

— Домой вернешься? Или тут останешься?

— Я маме вчера звонила, — Ульяна заплакала, — ну ты знаешь мою маму…

Надежда Владимировна воспитывала Ульяну одна. Ульяна ничего не знала о своем отце, а все вопросы маме заходили в тупик. Когда девушке исполнилось шестнадцать, она решила, что выяснит у матери всю правду. Ведь уже пора.

— Не спрашивай. Я не хочу тебе врать и говорить, что он был летчиком и погиб, поэтому просто не спрашивай, — попросила Надежда Владимировна дочь.

— Тебе легко говорить, ты его знаешь, а я нет.

— Поверь мне, то, что ты его не знаешь, только лучше для тебя. Он плохой человек. Я сбежала от него сюда, только чтобы он меня не нашел.

— Он тебя бил? — ахнула дочь.

— Все, Уля, хватит, сказала же — не спрашивай!

Надежда Владимировна была очень добрым человеком. Именно так о ней отзывались коллеги, да и вообще все, кто был с ней знаком.

Отзывчивая, внимательная, участливая, сейчас она работала в храме святого Трифона. В этом здании двадцать лет назад находился районный суд, но после прихода к власти Горбачева его вернули церкви.

До этого Надежда Владимировна работала бухгалтером в школе, но, когда храм разрешили восстановить, она сначала устроилась туда работать бухгалтером. Работы для главбуха было мало, и она в основном помогала всем, чем могла, а так как срочно нужен был сотрудник продавать свечки на входе в храм — она встала их продавать. Тогда она еще почти ничего не знала о религии, но брала книги и учила, а что могла — спрашивала.

Почти сразу Надежда поняла, что свечной ящик — это своего рода форпост церковной жизни, ведь именно с него начинаются вопросы впервые пришедших в храм и именно тут сосредоточена основная информация обо всех людях и событиях.

Рядом с храмом святого Трифона располагалась районная больница с онкодиспансером. И понятно, что многие люди заходили в храм с бедой и болью, со страхом и отчаянием, с надеждой и упованием.

Надежда не просто продавала свечки у входа, она всегда старалась поговорить с человеком, расспросить о том, что случилось, и постараться помочь. Она объясняла, указывала, где и какому святому поставить свечку за здравие, за упокоение, кого попросить за выздоровление, направляла к батюшке, уговаривала на исповедь. Часто родственники больного говорили:

— Зачем на исповедь? Вы бы знали его — он же святой!

А потом все равно уговаривали больного исповедаться и причаститься.

Болящие приходили в церковь, как будто цеплялись к последнему вагону уходящего поезда. Почти всегда спрашивали:

— Зачем Бог дал мне эту болезнь?

Надежда всегда отвечала:

— Господь с человеком говорит сначала шепотом любви, но, если тот не слышит, голосом совести. И только потом посылает скорби и болезни.

Надежда искренне считала, что, когда человек заходит в храм и смотрит по центру, как бы в небо, его душа чувствует Бога. А когда она расставляет руки и говорит, что не знает, что делать, тут уже человеческое и нужна поддержка людей, таких как она, чтобы помочь ему.

Надежде очень нравилась ее работа, ведь она была своего рода проводником между неверующим человеком и уже сомневающимся, что Бога нет.

Когда в храм заходил не православный человек, а, может, вообще первый раз переступивший порог церкви, он почти всегда был испуган и не знал, куда ему идти и что делать. Надежда ходила с ним и проводила целую экскурсию: рассказывала, какая икона где находится, что нужно поклониться, перекреститься и свечку поставить. И так целый день, как будто малых детей за руку водила и учила грамоте. Иногда попадались грубияны, но Надежда никогда на них не обижалась: человек же первый раз пришел в храм, а Промысел Божий происходит через людей. Часто заходили нищие и бездомные. Они тоже не знали, что делать, зачем пришли. Но ставили свечки, Надежда начинала с ними разговор, и оказывалось, что они никогда не исповедовались и не причащались. Она давала им молитвослов, рассказывала, как подготовиться к исповеди, и оказывалось, что этот человек жаждет исповедаться, просто стеснялся и не знал, как зайти и сказать об этом.

Не все, кто странствует, сбились с пути

Как ни старалась Ульяна вести себя, как прежде, но у нее не получалось. Хорошо, что токсикоз был не таким сильным, как у Насти, и она легко его скрывала от всех. Но Тимофей все равно заметил ее изменения и насторожился.

Она редко спорила с ним, но по ее взгляду он всегда понимал, когда она согласна от души с его решением, а когда принимает его позицию только, чтобы угодить любимому. Сейчас же Ульяна соглашалась со всем и делала это быстро и равнодушно. Он несколько раз спрашивал: «Что случилось?», но она отделывалась дежурными фразами: «Устала», «Переживаю за сессию», «Соскучилась по маме».

Но когда они оставались наедине, она вела себя как изголодавшая распутница, предлагала попробовать новые позы или сделать это в новом месте.

На самом деле Ульяна просто хотела насытиться им наперед: на год, на пять, на всю жизнь, и пыталась урвать из их близости по максимуму: чувств, эмоций, любви, поцелуев, секса.

Она была абсолютно уверена в том, что, кроме Тимофея, у нее в жизни больше не будет мужчин, и даже подумывала устроиться к матери в церковь и всю жизнь молить Бога о своем согрешении.

Когда сессия была сдана и они собрались отметить ее окончание с Тимофеем в пельменной, она сообщила любимому:

— Через неделю я уезжаю к маме.

Парень ее поддержал:

— Конечно, мама — это святое! А у меня как раз новый объект с отцом намечается. На недельки две, не больше: нужно уложить ламинат в двушке и плитку в ванной. Ты же через недельки две вернешься?

Ульяна помотала головой:

— Куда? Из общаги нас на лето выгоняют, ремонт будут делать, сказали приехать в последний день августа.

— Так что получается, ты на два месяца уезжаешь? — не поверил Тимофей.

— Ага.

— А как же я без тебя?

Ульяна не знала, что ответить, помолчала, но потом все же сказала:

— Так же, как и я без тебя.

Конечно, в глубине души она мечтала, чтобы он хотя бы познакомил ее со своими родителями. Этот шаг показал бы ей, что у парня на нее есть хоть какие-то планы, хоть какие-то намерения. Но Тимофей не спешил этого делать, а Ульяна понимала, что является для него просто переходным вариантом, или перевалочным пунктом между разлукой с Ларисой и, возможно, ее возвращением.

В своих самых страшных снах она видела, как Лариса возвращается в Москву и отбирает у него Тимофея.

Прощались на перроне долго и тяжело. Обняв Тимофея, Ульяна никак не могла его отпустить, она прижималась к нему, как будто хотела пропитаться им и напитать его собой. Она по-детски целовала его много-много раз подряд и смотрела в глаза.

— Ты так со мной прощаешься как будто навсегда, — засмеялся Тимофей.

Но Ульяне было не до смеха. Она знала, что их встреча будет не скоро. А вернее, никогда.

— Я буду тебе звонить каждый день и не один, а много раз, ну чего ты? — погладил он ее по щеке, вытирая вырвавшиеся наружу слезы любимой.

Первую неделю у него не было времени скучать, он работал до позднего вечера, падал в кровать и мгновенно засыпал. Звонил он Ульяне несколько раз в день, но особо говорить не о чем было — девушка целыми днями пропадала в церкви — помогала маме и часто говорить не могла. Тимофей после двухнедельной работы взял еще один проект, и отчим, хваля его за проделанный и сданный вовремя объект, дал новый и поставил начальником.

— Я вот что думаю, — признался Анатолий за позднии ужином, — пора нам с тобой, сынок, свою фирму организовывать, сколько можно работать на дядю?

— А учеба? — удивился Тимофей.

— Тебе всего два года осталось. Я потихоньку начну с Артемом, а ты, как закончишь университет, присоединишься к нам.

— Я не против! — просиял Тимофей.

— Только мы решили больше не заниматься ремонтом квартир.

— Ты серьезно? — не поверил парень.

— Да, это уже точно. Ты ведь организацией не занимался никогда, а сейчас стало все очень сложно. Куча нервов, мало денег, конкуренция такая, что на одну несчастную однушку пять потенциальных подрядчиков, которые готовы делать все за полцены. А ты же знаешь, что у нас в бригаде все местные, не мигранты, и я использую только качественные материалы и инструменты, поэтому и дороже получается смета, но всем заказчикам это не докажешь, — объяснил Анатолий пасынку.

— И куда ты пойдешь? Чем займешься?

— Сейчас выжить можно на ремонте промышленных предприятий. У Артема тесть преобразовал завод в дочернее независимое общество и стал одним из учредителей. Там одиннадцать цехов, требующих срочного ремонта. И еще у нас есть несколько предложений по строительству небольших промышленных предприятий. Вот в этой области и попробуем раскрутиться с Артемом, а ты к нам присоединишься после института.

Артем — лучший друг Анатолия, познакомились они в армии и с тех пор дружили. Он и помог Анатолию переехать в Москву, жили по соседству — и в Балашихе в вагончиках, и на Тверской в полуподвальном помещении. Жена Артема хорошо ладила с Ангелиной, а еще обе семьи мечтали, чтобы Аллочка — их дочь, ровесница Тимофея, вышла за него замуж. Но не сложилось: ни девушка Тимофею не нравилась, ни он ей. На семейных праздниках они легко общались и делились новостями, но дальше разговоров у них не пошло.

Лето пробежало быстро и, в основном, в работе. Ульяна трудилась в церкви, помогала маме, да и сама уже получала зарплату, а Тимофей — на ремонте квартир с отчимом.

Настя тоже приехала в родной поселок всего на неделю. А весь июль и почти весь август проработала на Горбушке — продавала мобильные телефоны.

Настя прибежала к подруге веселая, обняла ее и закружила, разглядывая довольно большой живот.

— Ничего себе! Это сколько нам уже месяцев? — спросила она, кривляясь и немного сюсюкая с подругой.

— Почти шесть, — улыбнулась Ульяна.

— Красавица! Какой же ты стала красивой!

— Я думала, я и была, — засмеялась Ульяна.

— Была, но сейчас просто глаз отвести невозможно. Как ты вообще? Как чувствуешь себя?

Иногда наши лучшие решения лишены всякого смысла

Первый день в институте Тимофей ждал как манны небесной и, когда заметил в коридоре Настю, побежал ей на встречу, схватил за руку и потащил в безлюдное место. Настя не сопротивлялась, она ни на грамм не сомневалась, что он устроит допрос.

— Что случилось с Улей? — грозно спросил он у девушки.

— Устала учиться, решила остаться с мамой в поселке.

— Я тебя спрашиваю не об этой глупой версии, которую вы придумали на ходу, я хочу слышать правду.

— Тебе, Тимочка, не понять нас, провинциалок, но иногда нас тянет на Родину. Вот и Уля захотела жить в родном поселке.

— Уля мечтала вырваться из поселка и из храма, где работает ее мать… — его вдруг осенило. — Я понял! О Боже, я только сейчас все понял!

Он отпустил Настю и присел на корточки. Девушка знала, что ей лучше сейчас уйти, но не смогла. Она присела рядом и спросила:

— И что же?

— Они ее в секту затянули!

Тимофей вскочил:

— Дай мне адрес!

Настя растерялась. На это она никак не рассчитывала. Что расспрашивать ее будет — это да, но то, что он решится поехать за Ульяной? Нет. По крайней мере Мирон бы точно за Настей не поехал, а девушка судила его по меркам парня, который отказался от своего ребенка.

— Тим, успокойся, ни в какой секте она не состоит. Я только вчера прилетела и видела ее. С ней все хорошо. Просто она решила не приезжать в Москву и… — она набрала в легкие воздух, на пару секунд задержала дыхание и решилась, — она решила расстаться с тобой.

Тимофей замер, но потом громко, немного зло рассмеялся:

— Я ни за что на свете не поверю в это! Она любит меня!

Настя молчала, только глаза прятала.

— Дай мне адрес, — процедил он сквозь зубы, — если разлюбила — пусть в глаза мне скажет.

Девушка помотала головой:

— Я не могу, прости.

Парень задумался, потом махнул рукой и выдавил:

— Ну и не надо, сам найду.

Он убежал с лекции, а Настя сразу написала сообщение подруге:

«Уль, Тим спрашивал твой адрес, я не дала, но он вряд ли оставит это так. Я думаю, он приедет к тебе. Ты ему рассказывала про наш поселок?»

Ответ от Ульяны пришел сразу: «Да, как-то вскользь упомянула, как он называется, но не думаю, что он запомнил. Хотя… не знаю…»

Настя быстро настрочила: «Тогда готовься и жди его» и в конце поставила три улыбающихся смайлика.

Еще через минуту она получила сообщение от Ульяны: «Чему ты радуешься?» и сразу ответила: «Я уверена, что Тим — не Мирон!»

Тимофей не понимал, что происходит, но чувствовал, что должен поехать и поговорить с Ульяной. В памяти не сохранилось, как называется городок, в котором живет его любимая, но он вспомнил, что, когда она месяца три назад она упомянула о нем, он пришел домой и прочитал про него в Википедии.

Он ушел с занятий домой, включил компьютер и нашел в истории браузера название городка, где жила Ульяна.

Взяв телефон в руки, он написал ей сообщение:

«Сегодня вечером выезжаю к тебе. Сяду в поезд — напишу. Встретишь?» Ответ пришел почти сразу: «Тим, не надо!». Он быстро набрал: «Почему? Ты полюбила другого?»

Она не отвечала, а у него в глазах появились слезы. Неужели правда? Нет, она не могла! Она не Лариса!

Тимофей вскочил, бросил в сумку джинсы, свитер, пару футболок, нижнее белье, носки и снова взял телефон в руки. Новых сообщений не было. Его всего трясло от обиды, но он не позволял себе верить, что все действительно так, как представляется. «Даже если это так, то приеду и скажешь мне это в лицо!» — отправил он и уехал на вокзал.

Поездов на нужное направление было два: через час и поздно ночью, но путь на поезде занимал три с половиной дня. Тимофей заметил слева окошко «Билеты на самолет» и подошел к нему. Цена билета на самолет была кусачая, в четыре раза больше, чем на поезд, но он решил полететь туда на самолете, а обратно уже на поезде. Не мог он добираться трое суток, он должен был как можно быстрее понять, в чем проблема, и решить ее, а уже потом, урегулировав проблему, возвращаться хоть на улитке.

Он купил билет на вечерний рейс, чтобы, добравшись до города в шесть утра, сесть на рейсовый автобус и к восьми уже быть в поселке Ульяны.

Вернувшись домой, он набрал телефон отчима:

— Привет, сынок! — отозвался Анатолий. — Что-то случилось?

— Не знаю пока, — тихо ответил Тимофей, — но мне надо уехать. Вернее, улететь.

— Надолго?

— Дня на три-четыре. Но я позвоню еще и скажу точно, когда вернусь.

— К девушке?

— Да.

— Деньги в тумбочке, ты знаешь где. Бери и трать сколько надо. Любимая женщина может сделать мужчину самым счастливым на свете. А может — несчастным. Езжай и возвращайся самым счастливым, понял?

— Да, пап.

Тимофей впервые называл Анатолием отцом и сам чуть не разрыдался. Это было невероятно трогательно, но самое главное, что у парня на душе стало легко. Он почувствовал, что все будет хорошо. Может, из-за отцовской поддержки, а может, из-за того, что понял — Ульяна ему очень нужна! Очень!

Самолет без задержки доставил его, он доехал до вокзала и сел на автобус. Тимофей даже близко не знал, как искать Ульяну, но когда доехал до поселка и вышел на остановке, подошел к ларьку с пирожками:

— Доброе утро, я ищу Надежду Спасскую, — спросил он женщину за прилавком, и она сразу ответила:

— Так в храме она, где еще ей быть.

— А как пройти, подскажите, пожалуйста.

— А ты пирожок купи, и я скажу, — засмеялась продавщица.

— Дайте два, — обрадовался Тимофей, протянул деньги и уже через минуту шел к направлению храма святого Трифона.

По дороге он себя хвалил, что помнил, как зовут маму Ульяны, жалко, что он не знал ее отчества, но решил, что спросит у прихожан в церкви.

Ульяну он увидел на улице у самого входа в храм. Она разговаривала с девочкой лет семи, поправляла на ней платок, улыбалась. Тимофей остановился как истукан, с удивлением рассматривая ее. На Ульяне была длинная широкая юбка синего цвета, кофта с высоким воротничком и на голове косынка. Увидев его, она замерла и опустила руки вдоль туловища. Не заметить большой выпирающий живот было трудно. Тимофей подошел к ней ближе и, глядя в глаза, спросил: