Бесприданница для принца драконов

Глава 1

Солнце грело не по-весеннему щедро, хотя календарь всё еще упрямо назывался апрельским. Я, баронесса Арина горт Арская, сидела на старой каменной скамье, вросшей в землю сада, и чувствовала, как тепло просачивается сквозь ткань платья, добираясь до самых костей. Воздух был наполнен тем особенным, густым светом, который бывает только здесь, в моем поместье, — светом, замешанным на пыльце и едва уловимых потоках силы, текущих из глубины холмов.

Сирень под моей рукой цвела с таким буйством, что казалось, кусты вот-вот лопнут от собственной тяжести. Каждая гроздь переливалась, впитывая мою скуку и переплавляя её в пьянящий, чуть горьковатый аромат. Я провела пальцами по листу, чувствуя, как под подушечками отзывается слабая, сонная магия растения — оно росло здесь задолго до меня, помнило еще мою прабабку, которая умела заставлять розы цвести даже под снегом. Мне же достался дар куда скромнее: я могла лишь чувствовать жизнь сада, но не приказывать ей.

Ветка тихо вздохнула под моей рукой, выпуская ещё одну волну тепла — плату за моё внимание.

Я смотрела на цветущие кусты жасмина, на молодые побеги плюща, оплетавшие стену конюшни, и думала о том, как тихо здесь. Слишком тихо. Мои тридцать пять лет рассыпались солнечными зайчиками на дорожках, нигде не задерживаясь. Усадьба в два этажа, с резными наличниками, хранящими слабые защитные руны, стояла за моей спиной, полная гулких комнат. Пара деревенек в низине платила оброк исправно, но мне не нужно было столько зерна и шерсти. Десяток слуг в доме двигались бесшумно, словно тени, наученные долгими годами прислуги к одинокой госпоже.

Я была никому не нужна.

В этом мире женщины ценятся за приданое, а моё приданое — эта скромная усадьба да способность чувствовать, как набухают почки за три версты от дома. Дар, который не приносит золота. Дар, который не смог принести мне мужа. Женихи приезжали, осматривали владения, слушали тишину, царившую в гостиной, и уезжали. Кому нужна невеста, чья магия лишь умеет угадывать погоду и лечить легкие ожоги от крапивы?

Где-то в кустах жимолости проснулась маленькая садовая фея — я ощутила её присутствие как крошечный, колючий сгусток радости. Она стрекотала, перелетая с цветка на цветок, и мне вдруг с остротой захотелось, чтобы этот стрекот перекрыл звонкий детский смех.

Как хорошо было бы услышать детские голоса в доме.

Я закрыла глаза, и магия, дремавшая в камнях усадьбы, отозвалась на эту мысль слабой, едва различимой вибрацией. В течение секунды мне почудилось, что из открытого окна гостиной доносится топот маленьких ног и звонкий крик: «Мама!». Я даже вздрогнула, обернулась, но там было пусто. Лишь шторы из тонкого полотна колыхались на сквозняке, да мой управляющий, старый Бран, протирал пыль с хрустального шара на каминной полке — артефакта, давно потерявшего силу.

Сердце мое сжалось. Я представила, как учу детей отличать ядовитый волчник от бузины, как показываю им, как ткать защитные пологи из утреннего тумана, как смеюсь вместе с ними на сеновале. В моих жилах текла кровь рода, который никогда не прерывался так позорно. Магия, скопившаяся в этих стенах за столетия, сейчас не находила выхода и утекала в землю, питая цветы и сорняки с равным равнодушием.

Солнце медленно перемещалось по небу, и его лучи коснулись старого дуба в центре сада. Древо согласно загудело, расправляя листву, и мне почудилось, что оно спрашивает меня о чём-то. О том, что я намерена делать со своей пустотой.

Я не знала ответа. Я лишь сидела на теплой скамье, вдыхала запах весны, слушала пчелиный гул и чувствовала, как моя нерастраченная любовь, не востребованная никем, превращается в легкую, прозрачную грусть. Она таяла в воздухе, оседая на лепестках сирени, делая их цвет ещё глубже и печальнее.

В доме было пусто. И сад, верный моему настроению, замер в ожидании чуда, которое, возможно, никогда не случится.