Бессердечные. Часть I

Пролог

Ростов-Папа

Всю ночь Ростов-Папа гудел и праздновал, напоминая шумный муравейник восторга и бесконечного веселья. Фейерверки, музыка и народные гуляния не давали спать на центральных улицах. Да и кто будет спать, когда такой праздник? На площади перед бывшей Ратушей ростовчане устраивали представление, дабы побаловать своего благодетеля. На домах напротив художники изобразили портрет старика в военной форме с орденами и наградами. Десяток юродивых весь день стояли с плакатами: «Мы любим тебя Папа! Мы умрем за тебя Папа!» Молодчики устраивали бои, посвящая Папе победы. Молодые женщины раздевались и кричали, что хотят от старика детей. Они были готовы умереть за него и умирали каждый день, каждый час. Он подарил им свободу от запретов, от ненужных моральных устоев и уголовного кодекса некогда Российской Федерации. Подчинил и разграбил для них юг, выжигая огнем чиновников, олигархов и силовиков. Папа провозгласил Ростов новой цивилизацией силы, Четвертым Римом, где воровские законы стали единственной нормой справедливости.

Старик наблюдал за бесконечным весельем из окна Ратуши. В одной руке между пальцами была зажата сигара, в другой квадратный бокал с напитком янтарного цвета – шотландским виски двадцатилетней выдержки. Символы веры прошлой беззаботной жизни. Сегодня старику исполнилось шестьдесят три года, двадцать из которых он стоял во главе Ростова. Сколько кровавых мясорубок он прошел, сколько душ загубил и возвысил, сколько переиграл и погубил политиков. Степан Череп никогда не считал. Подсчитают потом другие, историки, поэты-современники, если они останутся в этом безумном мире.

Стены огромного зала украшали грандиозные панно с изображением его, Папы на коне в военной форме, как и полагается, с шашкой в руках перед полчищами врагов. Художник придал их лицам отвратительный серый цвет, бородавки, шрамы и резкие черты лица, точно это гоблины, орки, но не люди. Форму врагов украшали шевроны с надписями «СПСГ», «Казань», «Ёбург».

Единственным пятном на стене была черно-белая фотография красивой молодой женщины с длинными волнистыми волосами и глазами как у олененка. В углу фотографии была черная лента. На резном высоком столике под фотографией стояли разноцветные фигурки оригами. Целый зоопарк: синяя собака, коричневый медведь, желтый жираф, зеленый слон, черная кошка. Никто не смел дотрагиваться до этого зверинца под страхом смерти. Один из командиров Папы однажды из любопытства взял в руки фигурку зайчика и случайно помял серому лапку, за что немедленно получил пулю в лоб от своего патрона.

У великих свои причуды.

По периметру комнаты автоматчики переминались с ноги на ногу. Лучшие из лучших головорезов, пробившие себе путь через бойцовые ямы. Конечно, им хотелось сейчас драться где-нибудь на поле боя или выпивать хмельное на празднике с товарищами. Но ничего не поделаешь, сегодня их смена. Завтра они получат двойную оплату в честь праздника и смогут выпить за Папу как положено. Шансы, что на Ратушу нападут были фантастически малы, но возможность неожиданной диверсии никто не отменял.

Но не все бойцы скучали. Некоторые позволяли себе пялиться на лежащую на кушетке женщину. Глаза ее были прикрыты, губы чуть подрагивали. Шелковое кимоно съехало в бок, приоткрыв ложбинку груди и длинную белую ногу.

Пока папа наблюдал за весельем, выкуривая сигару, распахнулась высокая дверь, впустив полосу желтого света в полумрак.

– Паулюс, это ты? – спросил старик. Его голос был очень тихим и спокойным.

– Да, Папа, – ответил мужской голос.

Старик обернулся. Паулюс стоял у двери – его лицо скрывала тень. Только черные волосы спадали на широкие плечи. Черный военный комбинезон, сшитый по последней моде без нашивок и шевронов, поблескивал в свете открытой двери. Паулюс предпочитал только красивую и дорогую одежду.

Пепел от сигары упал в серебристый футляр, туда же отправился окурок. Морщинистая рука погладила серебристую бороду. Папа наконец отошел от окна и сел в высокое красное кресло, напоминающее трон. Перед ним на столе лежали листы разноцветной бумаги и кусок шоколадного торта на тарелке.

– Мальчик мой, у меня для тебя дело интересное. – Сказал наконец Папа. – Ты такие любишь.

– Я весь в предвкушении, Папа.

– Пришло время вернуться домой.

– Зачем это? – Паулюс тяжело вздохнул после долгой паузы. В его голосе было неприятие и даже подобие протеста.

– «Дружина» вернулась из Тайги.

– Да неужели, а как же байки про мертвую зону? – Паулюс усмехнулся. – Про погибель, мутантов и радиацию? Набрехали старики? Уморительные новости.

– Ты сомневаешься в моих словах? – тихо спросил Череп. Он взял в руку красный лист бумаги и стал аккуратно, но быстро его сворачивать.

Повисла тишина.

– Сорока на хвосте принесла из Питера. – сказал Папа. – Славин жив. Говорят посвежел, похорошел, набрался сил. Привез кучу трофеев. Нашел-таки, гад, чудо-препарат. Хотя я в нем и не сомневался, – он усмехнулся.

– Ну и? Какое нам дело до него? Нам и здесь хорошо. Пусть гниют на болотах. – Жестко рассудил мужчина.

– Мне нужен этот чудо-препарат, – тихо говорил Папа.

– Жить хочется?

За подобный вопрос старик тут же прирезал бы ножом любого другого, но Паулюс был в его любимчиках. Ему он позволял чуть больше, чем всем остальным. К тому же наглость и бахвальство иногда забавляли Папу. Он замечал, как жадно на него смотрят соперники, как пытаюся плести интриги, низвергнуть, опозорить или подставить. Но этому парню все было не почем.

– Жить, а не выживать, – Папа помолчал, – достань мне его.

Женщина, лежавшая на кушетке, открыла глаза и резко села. Кимоно еще больше распахнулось, показав черное кружевное белье. Она не спешила его поправить. Ее неестественно пухлые губы цокнули, а смазливые влажные глаза оценивающе рассматривали фигуру Паулюса.

– Степочка, так может на завод тот смотаться и там поискать, – неожиданно предложила женщина.

– Галя, помолчи, без тебя все уже обыскали, – спокойно осадил ее Папа. – Ни черта там нет! Горы трупов и металлолома. Они выгребли все, включая формулы, – он усмехнулся, – я бы сделал так же.

Глава I. Бессердечная

Санкт-Петербург

Май выдался холодным и промозглым в Санкт-Петербурге, свободном городе. Влага, накопленная за день, ночью превратилась в густой туман. Газовым покрывалом он плавно опустился на Петроградскую сторону и Черную речку, скрыв от чужих глаз все неприглядные стороны жизни города. Чья-то страдающая завистью душа решила попортить соседу дверь из вредности. Другая воспользовалась моментом и отправилась на адюльтер. А третья подлая душонка замыслила совершить поступок.

Зеленый трехэтажный коттедж немецкой постройки видел уже третий сон, когда на втором этаже, в квартире Сергея Славина Седого раздался телефонный звонок.

– Да, – Сергей спросонья чуть не уронил деревянную трубку телефона, стилизованного под советский довоенный.

– Пг’иезжай на набег’ежную Каг’повки, – в трубке закартавил мужской голос.

– Какого хрена? Ты время видел?

– Иг’у Хапынину убили.

Сергей протяжно вздохнул.

– Скоро буду.

Он положил трубку, сел на кровати и протер глаза.

– Что случилось? – Вера рядом проснулась.

– Да… – он вздохнул, – убили старую знакомую, нужно разобраться. Спи.

Сергей встал с кровати и чуть не упал – под ногой оказалось что-то мягкое и мохнатое.

– Да что б тебя, падла мохнатая, – разозлился Сергей.

«Падла лохматая» возмущенно рявкнула и убежала прочь. Это был истинный хозяин зеленого коттеджа на Черной речке – кот Дэна, погибшего друга. Огромная мохнатая зверина с наглой приплюснутой мордой и с гордым именем Москвич (коротко Мося). Кому-кому, а этому коту трехцветной масти жилось лучше всех в доме, а может и в городе. Весь его день состоял из сна, отдыха после сна, мелких пакостей и конечно пятиразового питания. Он даже не занимал себя бессмысленным насилием с другими котами и категорически отказывался ловить мышей.

Фосфорные стрелки на командирских часах показывали час ночи. Сергей накинул на бронежилет бомбер из дорогой темно-коричневой кожи с шерстяной клетчатой подкладкой, проверил серебристую беретту и отправил в кобуру на поясе. Поцеловав Веру, мужчина заглянул в комнату дочери – Карамелька спала без задних ног, распластавшись на кровати словно звезда. На полу розовой комнаты принцессы были разбросаны куклы, мягкие игрушки, мелкие детали конструктора вперемешку с одеждой и обувью.

«Опять она не убралась», – отец покачал головой.

– Товарищ Сергей, температура опустилась на четыре градуса, советуем надеть шарф, – послышался шепот Иосифа Виссарионовича из динамика. – Холодный ветер может стать причиной острых респираторных заболеваний. Мы в красной армии всегда заботились о здоровье бойцов.

– Вы как всегда правы, Иосиф Виссарионович, – улыбнулся Сергей. За этот год его межбровная складка чуть разгладилась и взгляд стал менее суровым. Улыбка стала чаще появляться на лице. «Дружинники» могли поклясться, что в командирской квартире временами раздавался заливистый смех, что было сродни фантастике еще год назад.

В квартире Академа напротив никто не ответил – друг снова не ночевал дома. Еще одна дверь рядом – молчала уже несколько лет. Ее старались обходить стороной все дружинники. Они на перебой рассказывали, что слышали там подозрительные звуки – шаги и скрип. Когда-то в ней жил Дэн.

Кот, видимо, решил проводить командира. Он петлял между ног и специально притормаживал перед ним.

– Я тебя выкину! – строго сказал Сергей, когда чуть не оступился и не сделал кувырок вниз. Кот лишь беспечно мотнул головой и проскользнул вниз.

На первом этаже на двери штаба висел плакат:

«Дорогие товарищи!

Сахар, мед, варенье, печенье, шоколад, мармелад,

найденный в Санкт-Петербурге,

приносить Маргарите Устиновне на дегустацию и проверку качества»

Тов. Сталин».

Сергей хотел уже выйти на улицу, но кот напомнил о себе, мяукнув и перегородив дорогу.

– Ну что еще?

Кот ответил пронзительным и жалобным взглядом – глаза в глаза.

Сергей вспомнил, что все спят, вздохнул и пошел в штаб накладывать наглой лохматой падле еду, только в память о Дэне. Так он себе говорил по крайней мере.

Всю территорию коттеджа окружал трехметровый забор с колючей проволокой, сигнализацией и системой видеонаблюдения. Временами отчаянные головы пытались ее срезать, но тут же натыкались на кого-нибудь из караульных-дружинников. На первый взгляд, дом был смастерен из чего попало: одна стена кирпичная, другая бетонная, крыша была покрыта металлическими листами и шифером. Но на самом деле, неприступнее этого амбара могла быть только тюрьма Кресты.

Автопарк «Дружины».

Если человеческая жизнь в Санкт-Петербурге стояла совсем немного, то автомобиль в хорошем состоянии мог стать залогом квартиры с электричеством и пары лет безбедной жизни. Автомобиль стал капиталом, в который умные вкладывались, а дураки разбивались насмерть. Сергей с Мишкой и Дэном даже планировали выкопать подземную стоянку, чтобы не провоцировать горячие и голодные головы. Но от этого плана пришлось отказаться – слишком близко была вода и метро, к тому же однажды неудачливые грабители сделали подкоп из соседнего бомбоубежища, промахнулись в расчетах и попали в смежную комнату, где в это время Эрик упражнялся с топором.

В свете фонаря поблескивали чистотой коричневый мерседес Сергея, единственный в Санкт-Петербурге. Черные, белые серебристые встречались в городе, но коричневый был в единственном экземпляре. Мотоцикл Муза, самостоятельно собранный, как обычно, был заляпан грязью и чем-то еще – на бампере отчетливо прослеживался коричневый отпечаток руки. Старый Москвич Эрика недавно угнали, пока рыжий великан заседал на съезде викингов Санкт-Петербурга, свободного города. Тогда это собрание одинопоклонников полным составом погналось за обидчиками с топорами, арбалетами и проклятиями, но куда там. Викинги потерпели обидное поражение, возможно первое за несколько веков. Верная боевая подруга буханка со своим напарником Психом охотилась на наркоторговцев.