Бессмертные (зона "Ч")

Пролог

Август 2029 год. Где-то в Тайге

В воздухе витал медовый аромат. Сладкий, немного пряный, манящий. Он путал разум и заставлял думать только о еде, создавая прекрасные картины яств. Иногда запах усиливался, предвещая скорое появление источника. Мёд. Вот-вот рядом, еще пару шагов и он появится, замечательный сладкий, пряный и такой живительный.

Капитан Чан Ли уже двое суток ничего не ел. Силы еще оставались, но он прекрасно понимал, что без еды они долго не протянут. Вместе со своей группой из восьми человек они продвигались вглубь этих проклятых сибирских лесов. Глухая Тайга без воды, света и каких-либо опознавательных знаков. Сплошной бурелом, болота, да скелеты дохлых животных. За последние три дня они не встретили ни одного лося, кабана или хотя бы кролика. Капитану стало казаться, что даже лес восстал против них, беглых оккупантов.

Вот уже две недели группа Ли пробиралась сквозь проклятые сибирские леса. Русским удалось отбить Иркутск, и капитану вместе с одной из групп «Летающего дракона» пришлось бежать из города.

На что они только надеялись? Что русские без боя сдадут Иркутск и Хабаровск, что будут разобщены после ядерной войны и просто оставят Сибирь для них истинных хозяев? Перед наступлением им рассказывали про алкоголиков, которые не хотят работать, убогих лентяев, пропивающих свою жизнь. К тому же основные силы русских разобщены и не успеют добраться, как они тогда думали.

«Легкая добыча» – уверял их генерал, будь он неладен.

Эта «легкая добыча» обернулась самым настоящим кошмаром для китайцев. Никто и помыслить не мог, что русские неожиданно будут стоять до конца, будут погибать, но не сдадутся. Пришлось применить химическое и биологическое оружие. Но, как обычно, что-то пошло не так – отрава попала на обе армии, приведя к катастрофическим результатам.

Ли видел, как его друзья превращались в мутантов, как они пожирали друг друга и охотились на людей словно дикие звери. Решение бежать возникло внезапно и так естественно, что никто не стал спорить, пока он со своим отрядом не стал чьим-то ужином. Путь на Родину был пока отрезан – мутанты прорвались сквозь границу и наводнили Китай. Так спустя два года неожиданно закончилась война. Два народа помирились и вместе зачищали землю от чудовищ.

«Только бы Кингжао была жива». Ли больше года ничего не знал о своей семье и молил Бога, чтобы его жена Кингжао и маленький сынишка Лей были живы. После ядерной атаки на Китай они могли сбежать. Ничего потом он их найдет, только бы были живы.

Спустя несколько часов группа вышла к ржавому указателю: «Гдетовка 1 км».

– Капитан Ли, впереди населенный пункт, – отбарабанил Ву. Он единственный в группе мог худо-бедно читать и понимать по-русски.

Наконец хоть что-то. Капитан облегченно вздохнул. Они устроились на холмах недалеко от деревни. В бинокль на высоте капитан разглядел долину и два не жилых здания. Что-то вроде завода и административного корпуса. Корпуса выглядели брошенными: сорванные панели, разбитые окна. Машины у входа наполовину проржавели. Их уже на половину закрывала трава. Ни намека на пребывание человека. Правее на другом берегу реки царила совсем другая картина. Там теплилась жизнь. Пара десятков деревянных домов, какие-то гаражи. Люди, там были люди! А значит есть еда, может даже транспорт и оружие.

– Наконец-то! – воскликнул Цай, – может поедим.

– Если нас местные на части не порвут, – заметил Хао.

– И будут правы, – ответил Цай.

Не только спецгруппы и военные оказывали сопротивление китайцам. Большая часть русских постоянно устраивала диверсии: травили их как крыс, поджигали или убивали по одиночке. Были конечно и те, кто добровольно сотрудничал, но они, как правило, долго не жили. Их вешали на столбах и деревьях с табличкой «Предатель». После окончания войны некоторые группы продолжали отлавливать китайцев, игнорируя приказы. Пленных не брали.

– Чжао и Ву, на разведку, – устало приказал капитан Ли.

– Есть, – одновременно выкрикнули два китайца.

Пока парни пошли проверять деревню и объекты, капитан Ли сел на землю и оперся на дерево. Он закрыл глаза и стал вспоминать дом, Нанкин, этот родной аромат супа с яичной лапшой с чесноком и тофу на свином бульоне. Он бы многое отдал сейчас за тарелку супа, самого вкусного, калорийного, живительного супа. Он стал бы его лекарством от сумасшествия. Капитан начал вспоминать ингредиенты, которые Кингжао бросала в кастрюлю. Потом мысли перешли к знакомым и соседям по дому. Они то помогали друг другу, то бранились между собой. Ежедневные утренние занятия физкультурой. Они с Кингжао тоже каждый день приседали, подтягивались на турниках, отжимались и бегали.

Прошло несколько часов. Чжао и Ву не вернулись. Рации сели еще неделю назад, связи не было и не могло быть. Капитан Ли боялся, что русские поймают их сигнал и выследят.

– Капитан Ли, что будем делать? – осторожно спросил Хао.

«Их схватили» – подумал капитан Ли. Теперь Чжао и Ву сдадут либо военным, либо им устроят самосуд. Ни то ни другое не допустимо. Он вновь посмотрел в бинокль, повернул колесико на максимальное приближение – в деревне не было ни намека на поимку двух оккупантов. Обычно на такое сбегается весь люд, чтобы плюнуть в лицо, ударить и пнуть. Выстрелов они тоже не слышали.

– Пойдем вместе, только тихо. Сначала посмотрим объекты. Там наверняка есть оружие, если не растащили.

Через полчаса они вышли к промышленному зданию. Оно выглядело совершенно пустым. Хао и Цай с разбегу забрались в открытые окна на втором этаже. Они еще не потеряли хватку, но чувствовалась усталость. Сунь и Джу открыли дверь и забежали внутрь.

– Чисто, – крикнул Джу.

– Чисто, – поддержал Хао.

Капитал Ли вошел за остальными членами группы. Каждый этаж оказался заброшенным. Они осмотрели кабинеты -- ни следа пребывания человека. Капитан оказался прав – это завод или фабрика. В лаборатории изготавливали какие-то таблетки, порошки. На полу были разбросаны блистеры.

В серой «буханке»

Серый уазик-«буханка» неторопливо полз по размытой лесной дороге в самое сердце Тайги. Созданный помогать людям – пожарным, врачам, полицейским, он за свою двадцатилетнюю службу несколько раз переходил из рук в руки. Он был свидетелем преступлений, получал ранения, попадал в серьезные аварии, был угнан и даже отправлен на свалку. Одно время на нем разъезжали головорезы в форме полицейских, грабя таксистов, проституток и прочих местных жителей. Старый железный конь, примитивный, но надежный, уставший и побитый, он уже не надеялся обрести покой – однако попал, наконец, в заботливые руки. Его отремонтировали, покрасили и приспособили для других целей. Теперь на нем не было никаких опознавательных знаков, колеса сменились гусеницами, как у танка, способными преодолеть любые топи, пески и грязи; стекла тоже были новыми – толстыми и бронированными.

В «буханке» сидели восемь вооруженных мужчин и маленькая девочка. Цифровой монитор показывал дату и время: «12:24, 01.07.2042». Играл старый добрый ленинградский рок – солист группы «Ноль» душевно завывал про человека и кошку, доктора, тоску и дорогу.                 

Никите Алешину, которого все звали Алешей за его фантастическую способность притягивать к себе неприятности, еще никогда не дышалось так хорошо. У него кружилась голова то ли от кислорода, то ли от пьянящего осознания дальнего путешествия, первого за всю его жизнь. Ожидание приключений в запретной зоне возбуждало его, словно ученого на пороге великого открытия. За последний час в Зоне «Ч» парень ощутил столько запахов, сколько не чувствовал за все свои двадцать восемь лет. Он был заряжен душной сладостью полевых цветов, которая сменялась запахом смолы, свежестью и ароматом хвои. В полуразрушенной опустевшей Москве и загнивающем Санкт-Петербурге была только вонь старых промзон, свалок и неисправной канализации – печальный итог прогресса.

Алеша смотрел в окно «буханки», временами разминая левое плечо. Ёлки-палки, разрушенные деревянные дома в окружении разросшейся зелени. 

– Русь… – выдохнул Николай, кудрявый седоватый мужчина лет сорока пяти, похожий на добродушного медведя. Он постоянно перебирал четки и что-то тихо шептал.

– Да, батя, голова кружится, – подал голос с переднего сиденья Эрик, огромный, рыжеволосый и бородатый парень.

Никто из их ЧВК «Дружина» никогда не бывал в Зоне «Ч». Алеша вообще не знал ни одного наемника, сталкера или просто знакомого, который посещал эти места после гражданской войны между городами. Академ знавал смельчаков, которые отправлялись сюда, но они не возвращались из Зоны. Он рассказывал, что раньше Тайгу называли легкими планеты, безопасной малонаселенной территорией, оставленной про запас. Туда в случае глобальной катастрофы могли бы перебраться остатки человечества и основать новую цивилизацию. Катастрофа наступила, да не одна, но люди так и не переселились, они были заняты проблемой поважнее – уничтожением друг друга.  

Хотя все же было странно, что новое правительство бросило Тайгу на произвол судьбы, как Чернобыль когда-то, превратив ее в мертвую зону. Ни один из независимых городов не претендовал ни на леса, ни на болота, ни на полезные ископаемые. Академ рассказывал, что двадцать лет назад была предпринята первая попытка выяснить, что происходит в этом крае. Перед самым ядерным ударом по Москве ФСБ отправила в Тайгу отряд спецназа, который так и не вернулся. Через несколько лет Синдикат из Екатеринбурга вознамерился забрать всю территорию Тайги себе и обложить данью местное население. Он трубил об этом на всех радиочастотах, упреждая попытки других ОПГ подмять под себя заброшенный край. Однако группа отъявленных головорезов сгинула полным составом. За ней выехал еще один отряд и тоже не вернулся. Преступное радио замолкло, и больше никто не пытался захватить Тайгу – ни бандитские группировки, ни независимые города. Что происходит и обитает в Тайге, никому не было известно.

Естественно, Зона «Ч» обросла легендами и всякими байками. Командир их отряда Седой говорил, что люди не могут жить без тайн, поэтому придумывают самые невероятные истории и охотно в них верят. Городские шарлатаны, называющие себя шаманами, экстрасенсами и целителями, наперебой утверждали, что они дети Тайги, обладают черной магией леса и способны убивать одной только силой мысли. Алеша как-то попросил одного такого шамана приложить силой мысли надоевшего бандита, но куда там – предполагаемая жертва силы Тайги не то что не покалечилась, но еще и успешно ограбила несколько питерских коммерсантов и сбежала в Молдавию, где, по слухам, катается как сыр в масле.

– Зона «Ч» – зона чудовищ, – сказал Кирюша, самый молодой член группы, девятнадцатилетний парнишка с распахнутыми голубыми глазами ангела. – Может, так расшифровывается?

– Кто его знает, – задумчиво ответил Академ, седой мужчина с жиденькой бородкой и мягкими глазами.

Некоторые старики слышали, что в Тайге якобы находились секретные лаборатории. Там проводили эксперименты над животными и людьми, и подопытные после войны превратились в чудовищ-мутантов. Другие говорили, что в лесах распылили некие вещества, которые до сих пор травят все живое. Согласно самому невероятному слуху, в Тайге скрываются китайцы-каннибалы, бежавшие из Иркутска после войны. Они съедают человеческие мозги сырыми и варят сердца. На вопрос, почему именно мозги едят сырыми, а не сердца, рассказчик с важным видом профессора каннибаллистических наук отвечал: «Таков порядок». Эти истории очень веселили ребят, хотя Алеша где-то внутри чуть-чуть верил в них и даже надеялся на что-то подобное.

Седой и Академ сходились во мнении, что Зона «Ч» просто утонула в радиации из-за аварии на какой-нибудь атомной электростанции – все погибли, а край забросили. В новостях об этом не говорили, Интернета не было уже больше двадцати лет, связи с Тайгой тоже не было. Прибывающие отряды получали ударную дозу радиации и сами погибали в муках. На этот случай команда взяла с собой костюмы спецзащиты и противогазы. Километров за двести до конечного пункта парни стали периодически замерять уровень радиации, но дозиметры не показывали ничего тревожного. 

Где Алеша встречает аборигена

Они высадились у автобусной остановки «Гдетовка». Буквы выцвели и проржавели, лавка под навесом почти сгнила. Облезлая труба завода, напоминающая маяк, возвышалась над лесом. До завода нужно было пройти пешком пару километров – огромный овраг преградил дорогу «буханке». Карамелька хотела было выбежать первой, но отец остановил ее.

– Куда поперед батьки? – улыбнулся Академ.

Парни выбирались из вездехода, потягивались и разминали ноги – путь сюда был долгим. Седой вышел последним, а за ним появилась любопытная голова Карамельки. Все, кроме девочки, Кирюши и Николая дружно потянулись в карманы за куревом. 

После пятиминутного перекура командир осмотрелся и сразу же скомандовал:

– Муз запускай коптер!

Красноволосый парень, напевая себе под нос ту самую песню про кошку и доктора, вытащил из буханки один из своих летательных аппаратов. Муз не мог дождаться конца поездки, чтобы опробовать аппараты. Он купил их по дешевке на черном рынке Санкт-Петербурга, свободного города и модифицировал: добавил камеры, добился увеличения скорости и маневренности. В Питере все запуски коптеров заканчивались полным фиаско – их постоянно сбивали, воровали и перепродавали таким же народным «кулибиным».

Аппарат поднялся в воздух и полетел на разведку на завод «Новое будущее». Седой и Академ смотрели в экран.

– Сделай помедленнее. Мы так ничего не увидим, – велел Седой.

– Ща.

Разведчик кружил над заводом, вызывая негодование у местных птиц. Они каркали прямо в камеру, пытаясь докричаться до нахального чужака-возмутителя спокойствия. Коптер так близко подлетел к заводу, что пару раз чуть не ударился о стену, но ловко маневрировал. Его красноволосый хозяин искал открытую дверь, окно или какую-либо щель, чтобы протиснуться внутрь. 

– Вдруг там монстры, – предположил Кирюша.

– Мы тебя в жертву принесем, - почти серьезно отметил Алеша. 

В некоторых окнах были дырки, но коптер не мог пробраться внутрь из-за небольших размеров. Он так и не нашел лазейку, поэтому вынужден был вернуться к Музу ни с чем, как разведчик проваливший важное задание. 

– Ну что братцы-кролики, максимально осторожно, но тщательно, – Седой сделал ударение на слове «тщательно» – осматриваем завод: Алеша, малой, Муз идут в цеха, я с Академом и Колей обследую административное крыло, Эрик и Псих остаются с Карамелькой. 

– Я тоже хочу пойти! – Карамелька подлетела к папе и обхватила его ноги.

– Нет, – отрезал Седой.

– Может пожрем что-нибудь, командир? – с надеждой предложил Муз, – с утра в животе пусто.

– Угу, – согласился Алеша. Его живот уже давно подавал жалобные позывы.

Седой смотрел на свою дочь, которая обнимала его ноги и заглядывала а глаза. 

– Шашлыки сделаем, спирт попьем, поспим пару часов, – рассудил Седой, – потом пожрете.

Минут через сорок они оказались перед сломанными железными воротами. Заводское здание обросло зеленью. На земле валялись панели, сорванные со стен ветром… или не только ветром? Алеше представился птеродактиль, который летает над Тайгой и своим огромным клювом отковыривает панели. Вот сейчас он появится из тумана, подаст страшный клич и начнет хватать всех за руки и за ноги. 

Но никто так и не появился. 

Перед входом стоял монумент – большая каменная рука с зажатой в пальцах таблеткой; к этой руке тянулся ребенок с уродливой головой больного гидроцефалией, выпученными глазами и раздутыми щеками. Над памятником виднелась надпись: «Будущее, которое мы заслужили». Алеша усмехнулся: да уж, действительно, именно такое будущее они и заслужили. 

Парни разделились: Кирюша и Муз пошли в главный корпус, а Алеша направился в примыкающую к нему постройку, на железной двери которой было написано: «Участок упаковки». Увиденное за дверью поразило его – все было в нетронутом состоянии. Манипуляторы нависали над конвейером, коробки с готовыми таблетками аккуратно стояли вдоль стены. Алеша подошел и проверил упаковки: «Простудин», анальгетик. Эффективно устраняет симптомы простудных и острых респираторных заболеваний». Парень сгреб упаковки в сумку. С лекарствами в Питере была напряженка, и любые препараты, даже просроченные, представляли потенциальную ценность. 

Одна из стен была в грязных коричневых разводах. Вдоль нее валялась такая же грязная обувь: тапки, кроссовки, балетки, мокасины, даже туфли на шпильке.

Алеша удивленно поднял брови. В Питере давно бы все растащили, и среди грязи и вони обосновались бы крысы и бомжи. Когда-то он, четырнадцатилетний мальчишка, с друзьями залезал по ночам  через огромные окна в старые заводские здания. Они бродили там, выискивая что-нибудь интересное, смеясь и пугая друг друга, а при первом шорохе бежали оттуда как ошпаренные. Что не мешало им потом рассказывать девчонкам со двора о своих подвигах. Он помнил это чувство опасности, сопровождавшее их прогулки по  пустым цехам при бледном лунном свете. После первого завода был второй, третий, и вот уже он стал опытным исследователем заброшенных промзон города, его окрестностей и всей Ленинградской области.

Петербургские предприятия остановились лет пятнадцать – двадцать назад из-за отсутствия заказов. Их продолжали охранять, но уже от мародеров. Впрочем, от внутренних расхитителей заводы не спасли. Руководство и рабочие, покидая заводы, выносили через окна, проходные и черные ходы все, что представляло потенциальную ценность.

Где Вера встречает незнакомцев

Тонкая смуглая рука поставила на плетеный стол железную кружку с изображением ананаса, рядом с другой такой же, но с клубникой. Лес не спасал от томящей духоты, смешанной со сладостью летних цветочных ароматов. Хоть бы разразилась гроза, она бы освежила и подмочила эту душегубку. Вера вот уже час сидела на террасе бревенчатого резного дома. Рядом лежало старое охотничье ружье. Вера ждала сестру – сегодня они собирались поохотиться. Духота вкупе с чаем совсем разморили – она положила руки на стол, опустила на них голову и погрузилась в дрему. Ей снились далекие красные пустыни с обжигающим легкие воздухом, БТРы и танки. Она сидела вместе со своим мужем – сероглазым блондином Лёней на блокпосте, и Лёня пел старую песню Аллы Пугачевой про сто друзей:

– О-о, о-о, на-на-на-на-на…

Девушка резко открыла глаза, большие, печальные, черные, с длинными ресницами, очень красивые глаза. Она услышала вдалеке звук мотора и молниеносно включила рацию:

– Марго, у нас гости.

– Я тоже их слышу, – раздался женский голос.

– Что делать будем?

– Я хочу к водопаду сходить, сегодня так печет. Понаблюдаю издалека, может, они не по нашу душу совсем.

– Хорошо бы. Давай только на рожон не лезь.

Вера взяла ружье, снайперскую винтовку и спустилась с крыльца. Девушка собрала бычки, мусор и аккуратно прикопала его недалеко от избушки, сверху накрыла травой. Метров в ста девушка остановилась возле небольшого холма высотою в метр. Она убрала ветки, отодвинула камуфляжные кусты. Миниатюрная рука нащупала ручку, спрятанную под мхом, травой и ветками, подняла ее наверх. Раздался щелчок – дверь отворилась. Вера вошла в маленькое помещение с бревенчатыми стенами, расположенное внутри холма. Она нажала на рычаг внутри и дверь вернулась на место. Крошечное окно скрывалось за стволом высокой ели и выходило прямо на дом. Его невозможно было распознать с поляны (они с сестрой проверяли). Девушка установила винтовку и стала ждать. 

Несколько часов ничего не происходило. Неожиданно раздался выстрел. Она дернулась к рации, нажала кнопку, уже хотела что-то сказать, но передумала. Выдать себя? Нет. Если Марго взяли в плен, чужакам, кто бы они ни были, лучше не знать, что здесь есть еще кто-то. Так легче потом будет с ними расправиться и вызволить сестру. Потом послышался еще один выстрел и тишина. А вдруг сестра уже мертва? Что она тогда будет делать? Нет это невозможно – пройти через такое и умереть по глупости. Нужно ждать.

Сердце колотилось, рация предательски молчала. Вера уже думала идти на разведку в лес, когда увидела троих незнакомцев, шагающих по заросшей дороге. Ее внимание сразу привлек самый яркий из них – сутулый худощавый парень. «Какой-то панк» - подумала девушка. Короткие красные волосы и лицо в татуировках с серьгами на брови и носу. Его выпуклые глаза, казалось, сейчас выпадут и покатятся по дороге, как два бильярдных шара. Рядом шел бритый наголо парень со шрамами на лице и разбитой губой, он что-то горячо рассказывал своим товарищам, а те хохотали. Последним шагал «ангелок» – очень красивый мальчик лет четырнадцати-пятнадцати на вид, с большими светлыми глазами и кукольными волосами. 

Бритый и ангелок были вооружены автоматами – похоже,  модифицированными «калашами» (Вера таких еще не видела), у красноволосого был «Абакан». По серо-зеленой защитной одежде и манере держаться девушка поняла, что это военные, хотя и очень странные. Почему-то они не прятались, не пытались двигаться скрытно, вели себя самоуверенно. В прицел Вера разглядела нашивки на рукавах: «СПСГ». Она была абсолютно уверена в том, что гастролеров больше, а эти трое вышли на разведку. Бандиты? Вряд ли. Старые знакомые Марго и Веры отличались  страшными лицами, щербатыми ртами и смрадом немытых тел. Они часто наведывались в эти места и иногда трепали нервы сестрам, хотя для обеих были чем-то вроде шапито с аттракционами.

Наконец заработала рация, в ухе послышался звонкий голос Марго.

– Верушка, прием.

– Систер ты меня в гроб загонишь? Кто стрелял?

– Я тебя умоляю. Это вышло случайно. У меня тут такое было! – Из рации полился смех Марго. – Не хуже борьбы у водопада Ребенбаха.

– Райхенбаха[1], Систер, – поправила ее Вера. – Трое чужаков добрались до избушки.

– Я поняла, я иду к северному выходу, или хочешь, к тебе приду на помощь?

– Ага, ты уже наворотила, сиди там.

– Добре, - отозвался веселый голос. 

Чужаки тем временем осматривали дома, переговаривались по рации и наконец дошли до дома, на террасе которого несколько часов назад Вера пила чай. Ей не было страшно – их всего лишь трое, в руках у нее снайперская винтовка и она в случае чего успеет уложить каждого. 

Вот уже два года Вера ожидала худшего, хотя хуже, чем сейчас, для них с Марго и быть не могло – все их друзья погибли, и они остались вдвоем в непонятной глуши. Вера каждый день ждала, что за их головами придут. 

«КГБ не расправился с нами тогда, но обязательно направит ликвидаторов, вот увидишь», – говорила она сестре. 

Марго посмеивалась над ее паранойей, хотя сама всегда ходила с пистолетом и не предлагала оставить тренировки. Вот уже два года они почти каждый день колотили деревья, доски, стены старых домов, бандитов и друг друга, отрабатывая удары. Рукопашный бой – лучший спорт, полезный спорт, почти искусство – можно отдохнуть морально и удостовериться в собственном превосходстве.

Незнакомцы зашли в избушку и больше из нее не выходили. Через некоторое время в поле зрения Веры попали еще трое мужчин в той же серо-зеленой форме, приближавшихся к заброшенному поселению. Они были старше лет на десять-пятнадцать. Впереди шли двое: один совсем седой, коротко стриженный, но в хорошей форме. Он что-то говорил другому крепкому кудрявому мужчине, который смахивал на медведя. «Десантура» - подумала Вера. За ними шагал темноволосый мужчина с белыми висками и сломанным носом, держа за руку маленькую девочку с двумя косичками. Она непрерывно что-то говорила, дергала мужчину за руку и размахивала игрушечным мишкой. 

Где появляется Полковник

Сергей Славин сидел на кровати и рассматривал журналы, бумаги и карты, добытые на заводе. Фотографию молодого ученого Ильи Адаева забрали с доски «Видные деятели ”Нового будущего”». Неприятное серое лицо с оспинами, карие глаза, в которых была какая-то тяжесть. Славин никогда не обратил бы внимания на такого на улице и не подумал бы, что этот человек – революционер в области фармакологии.

На заводе командир посовещался с Академом и Николаем. Они согласились, что ночевать в «Новом будущем» не самая удачная идея.

– Молчаливый ужас, - сказал Николай, разглядывая обстановку завода, и перекрестился.

– Это все твои выдумки из-за рассказов о монстрах и каннибалах, но выбираться отсюда не удобно, буханка и вода далеко, - улыбался Академ, - эту я бы не рискнул пить.

– Согласен, - сказал Седой.  

Дружинники остановились в одном из деревянных домов, найденных Алешей, Музом и Кирюшей. Седой рассудил, что пока это лучший вариант для блокпоста. Вокруг лес, где можно охотиться и питьевая вода совсем рядом. К тому же в избушке несколько спальных мест, электрогенератор и даже топливо. Конечно они взяли с собой из Питера, но решили использовать местный.

Карамелька лежала на печи и видела уже седьмой сон. Сегодня у нее была куча важных дел, и она переутомилась: смотрела в окно вездехода и удивлялась таежному лесу, которого никогда не видела, играла со своим мишкой, спасая его из цепких лап чудовищ, пыталась разведать, что происходит вокруг дома, отвлекала дядю Психа и дядю Эрика. Седому даже пришлось повысить на нее голос, что случалось крайне редко.

Николай и Псих развалились за плетеным столом на веранде, обсуждая недавнюю битву между ополчениями Тулы и Рязани и попивая горячительное из железной фляги. Муз все-таки запустил один из своих летательных аппаратов и стоял возле дома, любуясь на планшете красотами Тайги. Алеша, Эрик и Академ сидели в комнате за столом, на котором, источая пар, стоял самовар. В соседней комнате был найден старый, еще советский фарфоровый сервиз в оранжевый ромбик.

– Интересная вещица, – сказал Академ, вертя в руках серебряный браслет.

– А что там написано? – спросил Алеша. 

– Да откуда же я знаю? Я же не говорю по-арабски.

– Я думал, ты все знаешь. Так это на арабском? – Алеша сдвинул брови и поморщился: челюсть продолжала болеть.

– Дай! – Эрик выхватил у Академа браслет и стал читать по слогам: – А-ле-ша, я хо-чу те-бя. Твоя амазонка.

– Да пошел ты! – засмеялся бритый парень и отобрал браслет.

Ребята заулыбались. Алеша в третий раз расписывал свое приключение с прекрасной амазонкой. Как у него это получается? Не успели приехать, он уже с голой женщиной в реке поплескался.

– Неужели такая красивая? – засомневался Академ.

– Просто богиня! Худая, правда, очень, но лицо… – Алеша мечтательно закатил свои голубые глаза.

– Пурум-пум-пум! Может, она мутант? – предположил вошедший в комнату Муз.

– А вдруг у нее что-нибудь вырастет? – загоготал Эрик.

– Покажет тебе сказку, старый! – подхватил Муз.

– Что вы чушь несете? – возмутился Алеша. – Ничего у нее не вырастет, если только грудь на пару размеров.

– Раньше в Таиланде было нормальной практикой мужчинам рядиться в дамские наряды, заниматься древнейшей профессией и завлекать туристов в свои сети, – задумчиво сказал Академ. – Причем внешне их было не отличить от женщин. Правда-правда, мне один друг рассказывал. – Он посмотрел в сторону. – Он так однажды ночь провел по пьяни.

Ребята засмеялись.

– Да быть такого не может! – Алеша отнекивался.

В комнату, задыхаясь, вбежал Кирюша, глаза его горели.

– Еще одна!

– Что? – Седой оторвался от записей.

– Я пошел проследить за этим быдлом, а тут она как выпрыгнет из кустов!

– Блондинка? – встрепенулся Алеша.

– Нет, – мотнул головой Кирюша. – Брюнетка, смуглая,  вообще не похожа на ту, но тоже очень красивая, просто песня… И  так локтем двинула!

– Тебе? – поинтересовался Академ.

– Да нет!, – отмахнулся Кирюша. – Быдлу этому! Она стала спрашивать его о нас, что он нам говорил. Он рассказал ей то же самое, что и нам, и она его отпустила. Он называл ее Верой, очень ее боялся и умолял не бить. Мол, про вас с сестрой я ничего не сказал!

Эрик присвистнул.

– Так, – сказал Седой. – Очень интересно. Лес, населенный амазонками. Она тебя видела?

– Не знаю. У нее ружье было, она бы напала на меня, если бы видела, я так думаю. Я затаился в кустах, а потом она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Спортсменка, наверное.

– Ты настоящий Рембо, малой, - прогнусавил Муз.

– Спортсменка, красавица, говоришь? – Седой хмыкнул.

– Может, еще и комсомолка? – вставил Эрик.

– Блондинка, брюнетка… – задумчиво сказал Седой. – Главное, чтобы никакой рыжей не появилось. Не зыркай, Алеш, и не радуйся. Удваиваем караул: скорее всего, к нам еще гости наведаются. Этому маргиналу наверняка нужно было наше оружие. Думаю, он приведет за собой других. 

– А что с препаратом? – спросил Николай.

– Нужно с местными пообщаться. Завтра обследуем НИИ и Академгородок, дальше будем думать. – Седой посмотрел на спящую Нику.

– Батя, не отчаивайся, мы найдем лекарство! – горячо сказал Эрик.

– Так может, с амазонками поговорим? – Алеша попытался улыбнуться, но боль свела челюсть. – Я бы устроил блондинке допрос с пристрастием.

– А она тебе еще раз в челюсть даст, – засмеялся Эрик.

– Для симметрии, - загоготал Муз.

Седой молчал. От чистого разряженного воздуха у него побаливала и кружилась голова. В мыслях он был уже далеко – в белом кабинете длинного обшарпанного корпуса больницы, где кое-где опала штукатурка, треснула плитка, а плесень и сырость захватили нижние этажи. Где старый питерский доктор Иван Израилевич Хорошаль поставил неутешительный диагноз Веронике. Редкое аутоиммунное заболевание дочери очень волновало Седого.

Живой дом

Марго сидела на старом диване в комнатке без окон и смотрелась в маленькое зеркало. Идеальная фарфоровая кожа, красивые раскосые серые глаза и еле заметный небольшой шрам на лбу почти у самых волос – результат удара бутылкой по голове много лет назад. Она улыбнулась. Недавние приключения с чужаком повеселили ее в первый раз за долгое время, но одновременно озадачили – она потеряла свой браслет, коленка поднывала, к тому же пикантность ситуации заставляла краснеть, а руки почему-то все еще помнили их случайные, но очень крепкие объятия.

На полу лежала добыча – летательный аппарат, который она подстрелила у шахты. Блондинка не стала ждать, пока эта неизвестная машина нападет на нее и атаковала сама. Рядом сидела Вера, ее сестра, не по крови, но по сути. Она отругала блондинку за то, что та повела себя так беспечно. «Тебе приспичило окунуться именно тогда, когда вокруг было полно мужиков». Проклятая жара совсем затуманила рассудок. Хотя брюнетка и сама улыбалась от подробностей той ожесточенной схватки.

– Систер, это твой лучший бой, – подшутила над сестрой Вера.

Блондинка скорчила гримасу, снова покраснела и спросила:

– Думаешь, они приехали за нашими головами?

– Не знаю. Но если они сразу пошли на завод…

– Может, они препараты ищут какие-то? К тому же эта девочка, зачем она с ними? – Марго помолчала, а потом ее осенило: – Они просто туристы и приехали в отпуск!

– Возможно, – иронично усмехнулась Вера. – Решили посмотреть на уникальные архитектурные памятники советского аскетизма, вдруг в мире его больше не осталось. Плюс побывать в заброшенной шахте и поохотиться на чудовище. Кто откажется от такого отпуска? Я нет. 

– Я тоже, – кивнула Марго и встала с дивана. – Пошли, сестра, до дома еще пилить и пилить. – Она резко повернулась к брюнетке, подняла вверх указательный палец и добавила: – Он не стрелял в меня и его друзья тоже, хотя могли бы.

Вера пожала плечами.

Они взяли свою добычу, вышли из комнаты и снова оказались в темном туннеле шахты. Сеть туннелей с коммуникациями, рельсами, дрезинами и комнатами отдыха связывала Академгородок, завод и НИИ. В первый раз два года назад они спустились в шахту, ожидая увидеть горы трупов, костей, страшных животных.

«Вдруг здесь живут подземные люди или гномы», - говорила Марго.

Но никого подобного они здесь не встретили – только голые туннели, оставленные комнаты отдыха, хранилища, да вагонетки с рудой.

«Если здесь когда-то и были гномы, то явно мигрировали в теплые края», – рассудила Вера.

Сырые туннели были бы для двух девушек удовольствием не из приятных, если бы не рельсы. Дрезины, как и поезда, вызывали у них умиление и восторг. Может, это жажда дороги, баловства и новых открытий? Вдруг эти рельсы сменятся дорогой из желтого кирпича, которая приведет в дивный новый мир?

Марго вспомнила, как первый раз в Ленинграде они с братом-близнецом потащили тогда еще майора Суворова в метро. Эскалатор стал для них настоящей забавой. Они упрашивали майора еще и еще раз спускаться и подниматься на эскалаторе, давя на жалость: мол, он оставляет их одних в этом большом сером городе. Ловкие манипуляторы! Он не мог им отказать. Близнецы смеялись, кричали своими звонкими голосками и заставляли краснеть майора Суворова, у них вообще были проблемы с воспитанием. «Смотри, еду!» - пищал Лёня, а Марго прыгала на ступенях, хохоча и заставляя всех оборачиваться и мотать головой. Суровая женщина в кабинке на платформе даже сделала замечание этим двум неугомонным сгусткам энергии и угрожала отдать милиционеру за непозволительное поведение в общественном месте.

Проживая первые шесть лет в Одессе на Пролетарском бульваре, они никогда не видели поездов под землей. В Одессе, конечно, были катакомбы, но к ним было строго-настрого запрещено приближаться под угрозой дяди петиного солдатского ремня – он висел в комнате близнецов в качестве напоминания. Впервые усевшись на дрезину, Марго, как и на том эскалаторе, воскликнула: «Смотри, еду!» Любопытство первооткрывателя, волшебные кнопки и неизведанная аппаратура, так хочется все потрогать, нажать и зажмуриться в ожидании чего-то страшного, удивительного или просто необъяснимого. Вера предупреждала: вдруг они нажмут не на ту кнопку и проедут в другую реальность, время или еще куда-нибудь к черту на рога? Вдруг именно это и произошло со всеми жителями Академгородка? 

Деятельной Маргарите Мелентьевой было скучно в этой забытой богом глуши. Заводная девчонка росла на жарких улицах Одессы, она обладала искрометным чувством юмора и заливистым смехом. «Королева дискотек», «язва», «язык как помело» – такие характеристики давал ей брат и чаще всего называл ее «систер». Она всегда была центром событий или по крайней мере их активным участником. За двадцать лет в ее жизни случилось столько всего, сколько порой не бывает и у семидесятилетних стариков. Горячее сердце, полное надежд и ожиданий. О чем можно мечтать в двадцать лет? Да обо всем – ведь вся жизнь впереди! Так думала Марго. Ей хотелось совершить подвиг, как Валентина Терешкова, стать известной певицей, танцевать в кордебалете группы «Кар-мэн», выйти замуж за Виктора Цоя, купить настоящие джинсы фирмы «Montana» и, конечно, белые кроссовки фирмы «Nike». А еще она мечтала никогда не разлучаться со своим братом-близнецом и Верой.

Девушка очень себя любила, а еще больше она любила своего брата, свое отражение, как они называли друг друга. Лёня был ее кумиром с самого детства, несмотря на то, что был старше всего на девять минут. Их одесская тетка Серафима Соломоновна, жена их дяди Петра Мелентьева, у которых они проводили лето каждый год, называла их «двое из ларца одинаковых с лица» или «попугаи-неразлучники». И это была искренняя любовь брата и сестры, с взаимными колкостями, ссорами, драками, но при этом с огромной душевной привязанностью и доверием. Близнецы могли словесно уничтожать друг друга, драться, с применением всего, что попадало под руку, а уже через двадцать минут как ни в чем не бывало наливать друг другу чай. Лёня мечтал стать военным, как большинство в роду Мелентьевых, но и сестру оставить не мог, да и не хотел. «Что с тобой, систер, будет без меня? Ты же пойдешь по наклонной». Она в ответ корчила гримасы.

Академгородок

Вот уже час трое «дружинников» шли по старой заросшей дороге, вернее, по тому контуру и камням, которые от нее остались. Здесь когда-то был асфальт, но он был съеден заживо травой и окончательно переварен несколько лет назад. Командир был в благодушном настроении. Этому способствовал глубокий здоровый сон, к тому же прибытие Полковника он относил скорее к положительной новости. Теперь хотя бы есть информация о том, что «Ренегат-9» здесь когда-то был и это не выдумка Хорошаля. Командир опасался, что Зона «Ч» окажется совсем безлюдной, и они будут неделями бродить по пустынным улицам и выискивать следы людей, препаратов и отбиваться от чудовищ, о которых постоянно «жужжал» Кирюша. А за один день они узнали, что в этом забытом крае есть жизнь: полковники, бандиты, красавицы-амазонки и что-то, издающее сумасшедший вой.

Впереди показалось здание НИИ. Оно было выполнено в стиле советского конструктивизма, устремлено вверх, к звездам, к новому миру и будущему. Его серые мраморно-гранитные стены с изображением абстрактных ученых выглядели непоколебимой глыбой. Символ советской, а потом российской науки, которую просто так не сломить, а нужно выгрызать, ломая зубы и тупя хищные клыки. Глыбу украшали маленькие окна, напоминающие соты. Металлические ворота совсем покосились, а трава уже закрывала машины на когда-то парковке. Кирюша, шедший впереди просто уткнулся в один из автомобилей. Мерседес, когда-то черный, но уже проржавевший.

– Смотрите питерские номера, - сказал Алеша, - а у этой московские. – Рядом стояла такая же ржавая ауди.

– Никогда не видел московские номера. – Заворожённо сказал Кирюша. – Вернемся домой и буду копить на тачку, - заважничал мальчишка. 

– Ага, на мопед максимум ты накопишь, - отозвался Алеша. 

У Седого в Санкт-Петербурге был «мерседес» двадцатилетней давности, его подарил коммерсант Лызо за защиту от бандитов. Мальчишкой он мечтал о таком, и вот он сам пришел к нему в руки. Верно говорила его мама, кладезь мудрости: «Все сбудется, стоит только расхотеть». Жаль только с топливом все время перебои. Машина была практически новой, с минимальным пробегом, законсервированная до лучших времен. Сам Лызо предпочитал «порше», а остальной его автопарк был капиталом для преодоления трудностей.

Алеша заглянул в окно одного из внедорожников: на пассажирском сиденье кожаного салона лежала маленькая черная дамская сумка. Удивительно, никто за двадцать лет так и не прикоснулся к дорогим машинам и их содержимому.

– Мистика какая-то… – Алеша почесал бритую голову. – Такие тачки, и стоят бесхозные.

Он разбил окно и достал сумку, чтобы проверить содержимое. Там не было ничего особенного: косметика, телефон, документы, кредитные карты и плитка шоколада «Аленка».

– Забирай, – сказал командир. – Мы с Мишкой потом посмотрим.

Парни зашли в здание с надписью: «НИИ ”Новое будущее”». Кажется, оно было таким же безлюдным, как и завод. Столы, стулья, диваны и ресепшен — все в нетронутом состоянии. Седой зашел за пульт управления охраны, открыл ящики — там были ключи, пропуска, газеты и электронная книга. 

– Проверьте камеры, – распорядился Седой. – На заводе, кстати, тоже надо было.

– Там не было камер, я смотрел, – сказал Алеша.

Седой удивленно приподнял брови.

Дружинники обошли первый этаж, забрали карты памяти из камер, чтобы потом просмотреть, что происходило в НИИ в его последние счастливые часы. Прошлись по кабинетам — все было в нетронутом состоянии.

– Может, в подвал? – предложил Кирюша специально сделанным серьезным голосом.

– Жаль, что остался только один квадрокоптер – сидели бы сейчас в хижине или гуляли в лесу, – проворчал Алеша.

– Хватит ныть, – осадил его Седой.

– До сих пор челюсть болит, – с раздражением сказал Алеша.

– Это тебя сила любви сразила, – засмеялся Кирюша.

Алеша состроил гримасу.

Они спустились в подвал – там был длинный коридор с дверями, ведущими в многочисленные помещения. В одном из них нашли архив. В отличие от других комнат в этой был беспорядок. Кто-то здесь уже бывал и искал информацию – возможно, о «Фениксе-9». Они опустились на корточки и стали просматривать документы. Провозились больше часа, но не нашли никаких упоминаний о препарате.

– Я, кажется, что-то нашел! – послышался голос Кирюши.

Алеша и Седой подошли к парню, стоявшему рядом с люком в полу в одной из комнат. Алеша навалился на рычаг – но тот не поддавался. К делу подключились мальчишка и командир – рычаг издал ужасный ржавый звук и сдвинулся с места. Кирюша хотел связаться с базой и рассказать о находке, но в наушнике слышались только помехи.

– Ребят, а на какой мы частоте?

– На той же, – ответил Седой. – Шестерку крути.

– Странно, не получается.

– Малой, ты потрепаться хочешь? Потом им все расскажешь.

Седой посветил фонарем вниз и не увидел там ровным счетом ничего.

– Рискнем? – у Кирюши зажглись азартные огоньки в глазах. – Можно?

– Спрыгни посмотри, что там, может просто подвал, - сказал Седой.

– Я! – воскликнул Алеша, оттолкнул мальчишку и прыгнул в черную дыру неизвестности. – Ничего себе!

– Что там? – крикнул Седой.

– Мужики, это коридор, то есть нет, эээ, это типа туннель!

Через несколько минут они втроем осматривали длинный квадратный проход, напоминающий штрек.

– Очень интересно, – сказал Седой. Мужчина посветил фонариком – в обе стороны была кромешная темнота.

– Думаешь, коридор ведет к той шахте? – спросил Алеша.

– Скорее всего.

– И что будем делать?

– Идти одним – это безумие, – рассудил Седой. – Мы не знаем, что там дальше, к тому же нам нужно детально осмотреть каждый этаж НИИ.

– Может, типа по-быстрому? – У Алеши разыгрался азарт от предвкушения похода в заброшенную шахту. – Туда-обратно и все.

– Батя, у тебя один принцип по жизни? – засмеялся Кирюша.

Алеша дал подзатыльник мальчишке.

Еда и пиво

Алеша вздохнул и выпил стопку горячительного. «Дружинники» уже минут двадцать сидели в этом самом заунывном на тысячу километров кабаке – ни одного приятного лица, ни одной веселой ноты или доброго выкрика, что являлось неотъемлемой частью питерских кабаков. Бывало, сидишь там за столом, водку потягиваешь, и кто-нибудь крикнет что-то вроде: «За “Зенит”! За Питер!», и все вокруг вскакивают, обнимаются, поднимают рюмки, бокалы, кто-нибудь затянет гимн Санкт-Петербурга, свободного города. Алеша и сам всегда с жаром пел – и так тепло и хорошо на душе становилось, что сразу забывался неутешительный антураж его молодости. 

В городе после войны остались рюмочные и пивные, где можно было хорошо отдохнуть в компании товарищей, а ночь потом скоротать в борделе на втором этаже. Пиво там варили прямо в парадных дворах некогда великих ансамблей европейских архитекторов. Санкт-Петербург славился своим пивом еще до апокалипсиса. Бывшие технологи завода «Балтика» продолжили варить пиво, хотя и в меньших количествах, для пивных и рюмочных. Алеша вместе с Музом и иногда с Психом много вечеров и ночей провел в таких заведениях. Эрик с ними не ходил, он брезговал продажной любовью, как он сам заявлял.

Парень злился, с самого утра день у него не задался – все еще ныла челюсть, да и старая травма давала о себе знать. Пару лет назад ему в драке так выбили левое плечо, что несколько месяцев он жил только на обезболивающих. Он подсел на них, стал агрессивным и бросался на людей. Николай в конце концов выбросил все таблетки, а Седой с Академом пристали к Алеше с нотациями, словно родители. Ему пришлось отказаться от обезболивающих, как и от наркотиков в свое время. Когда было совсем невмоготу, Алеша курил с Музом травку – втайне от командира. Плечо зажило, но время от времени давало о себе знать. Парень научился жить с этой болью. Даже когда оно не беспокоило, Алеша все равно его чувствовал, как лишнюю деталь в своем теле. Просто знал, что сейчас боли нет, но завтра он снова будет морщиться и искать «пятый угол».  

Ночью сон совсем не шел – Алеше снились длинные мокрые белые волосы, прекрасная незнакомка поворачивалась и говорила ему: «Алеша, возьми меня», он протягивал к ней руки, хотел поцеловать, а она превращалась в отвратительного монстра с копытами и с размаху била его в лицо. Он проснулся – челюсть по-прежнему ныла. Он даже принял пару таблеток обезболивающего с разрешения Седого, но боль все равно сводила зубы и отдавала в глаз и висок. К тому же эти неуловимые ниндзя, которых не удалось одолеть в честном бою, настроения не прибавили. Он-то представлял, что сейчас приедет и покажет местным, что такое спецназ из культурной столицы. 

«Какой позор» - сокрушался Алеша. Что у этих Бессмертных за броня такая, раз они не чувствуют ударов? Железо, что ли?

Из проигрывателя доносилась какая-то старая музыка, скрипя, шипя и заикаясь. На стенах висели странные картины, напоминающие детские рисунки. 

«Может, это какой-то местный авангард», – предположил Седой, хотя он и сам улыбался от таких работ. Карамелька рисовала в похожей манере. Одно полотно украшал тигр, он стоял на зеленой лужайке на фоне синего неба и кокетливо смотрел на посетителей. Догадаться, что это тигр, можно было только по рыжему окрасу шерсти и черным полоскам. 

На другом полотне было что-то напоминающее горы, два овальных озера с точками-островами и ведущие от озер две сходящиеся дороги. Кирюша подошел к картине, и оказалось, что это никакие не горы, не озера и не дороги. Внизу красовалась подпись: «Петушок – золотой гребешок». Присмотревшись, Алеша увидел, что действительно горы – это гребень, два овальных озера – это глаза, а дороги оказались клювом. Над стойкой висела табличка с надписью: «Кабацкая битва. 2045 год». 

Алеша выпил еще стопку и скривился. 

«Какие смелые селяне, они сражались с мутантами или с захватчиками», – подумал он. 

В зале сидели какие-то бандиты, дельцы, да инвалиды с юродивыми. Еда была просто безвкусной баландой, за которую, по его мнению, было бы стыдно брать деньги. Да и выпивка отнюдь не походила на дорогой коньяк. 

– Неудивительно, что все пропадали в этом крае, – сказал Кирюша. – Они просто умирали от скуки.

Неприветливый морщинистый старик за стойкой бранил мальчишку лет двенадцати, Прошку: таскал его за уши и обещал выпороть, если тот еще раз посмеет приложиться к самогону. Мальчишка в ответ пищал тонким голоском, словно маленький поросенок, и обещал больше не дегустировать. Когда «дружинники» только зашли в кабак, старик предупредил их, как отъявленных головорезов: стрелять, буянить и приставать к женщинам строжайше запрещено, иначе их выкинут отсюда. Алеша удивился, услышав предостережение о женщинах. Есть ли они вообще в этом захолустье? Кроме прекрасной нимфы, он так никого и не встретил. Но даже если бы и встретил, ничего бы не поменялось – в голове застряла ее плутовская улыбка.

Седой пытался выяснить у старика что-нибудь про это место, но тот только монотонно отвечал: «да-нет». Командир спрашивал про отряды, пропавшие здесь два десятка лет назад – старик о них не слышал, о чудовище – старик его не видел, о НИИ «Новое будущее» – старик там двадцать лет не был. В конце концов Седой сдался и сел за стол, заказав выпивку. Да, туристов здесь явно не жаловали.

Кирюша несколько раз пытался начать разговор, но его спутники были явно не настроены на светские беседы. Седой, как обычно, мрачный, думал о «Ренегате-9», а Алеша постоянно потирал плечо. Кирюша пытался говорить и о погоде, и о чудовищах, и об этих Бессмертных – но слышал только однотипные короткие ответы. Тогда мальчишка, заряженный энтузиазмом юности, решил перейти к запрещенному, но действенному приему:  

– Как думаете, здесь есть своя футбольная команда?

– Конечно. Ты не видишь, одни футболисты сидят. – Седой оглядел зал.

– Чудовище на воротах, – сказал Алеша безучастным голосом.

Кирюша не следил за футболом, как его старшие товарищи. Всю свою жизнь мальчишка провел в Ростове, и не был истинным патриотом «Зенита», хотя патриотом «Ростова-Папы» его тоже сложно было назвать. Но он знал, что раздраженный Алеша и мрачный Седой точно поддержат разговор, они были ярыми болельщиками. Профессионального футбола больше не существовало в России. После ядерной войны все футболисты прихватили свои миллионы и сбежали жить в дальние страны, где солнце светит триста дней в году. Остались престарелые тренеры, третьи составы и дворовые футболисты, не испорченные бешеными деньгами. Простые парни, утром на работу электриками, мясниками или пивоварами, а вечером на поле, защищать честь своего двора, района и города.