Бессонница

Глава 1. Лили

— Твою же…

Проходящий мимо парень сильно толкает меня в плечо, и я роняю тетради и книги на промокший от ночного дождя тротуар.

— Извини! — бросает он через плечо и торопится скрыться в здании университета.

Провожаю его злым взглядом, но опускаюсь на корточки и начинаю собирать своё барахло. Теперь все мои усилия не опоздать в первый день занятий в новом университете провалены. А начиналось всё так хорошо: я проснулась, сходила на пробежку, за завтраком погрузилась в новый роман. Он затянул меня настолько, что я забыла о времени. Вместо того чтобы сделать лёгкий макияж и хотя бы привести волосы в порядок после душа, натянула первые попавшиеся джинсы и толстовку, а мокрые волосы собрала в пучок — который, кстати, уже растрепался, пока я бежала от остановки до корпуса, где начиналось первое в этом семестре занятие по английской литературе.

Чёртова Гиллиан Флинн и её «Исчезнувшая»! Кто вообще пишет настолько захватывающие книги, что от них невозможно оторваться?

Теперь придётся заходить в аудиторию после начала лекции и привлекать к себе ненужное внимание.

Моя тревожность не давала мне покоя, поэтому ещё вчера, до начала занятий, я обошла все корпуса и нашла нужные аудитории. Мысленно хлопаю себя по плечу: по крайней мере, сейчас я не трачу время на поиски и быстро нахожу нужную дверь.

Курс английской литературы проходит в самом старом корпусе университета. Пол выстлан тёмным паркетом, который поскрипывает под ногами. На потолке — лепнина, на стенах — портреты основателей университета с цитатами под ними.

Я замираю у дверей цвета тёмной вишни и перевожу дух. Отдышавшись, открываю её. Яркий солнечный свет бьёт в глаза. Взгляды студентов обращаются ко мне, и в тишине аудитории дверь с громким хлопком захлопывается за моей спиной. Профессор стоит за кафедрой, спиной к двери, и оборачивается на шум. Взгляд его стальных серых глаз пригвождает меня к месту, взирая из-под поблёскивающих стёкол очков.

— Мисс, займите место и не отнимайте время, — говорит он.

Профессор кивает подбородком на свободное место в первом ряду. Его голос звучит сухо и строго, но без раздражения.

Встряхнув головой, я приказываю своим ногам двигаться и занимаю указанное место.

— Начнём заново. Всем доброе утро. Я профессор Эванс, и в этом семестре буду читать вам курс английской литературы. Те из вас, кто выбрал в рамках учебной программы семинары по творческому письму, ещё встретятся со мной там. Первый семестр будет посвящён…

Профессор продолжает рассказывать о программе курса и контрольных точках, поправляя указательным пальцем съехавшие на нос очки. Я, стараясь не шуметь, достаю ноутбук.

И только сейчас позволяю себе как следует его рассмотреть.

Он молод. Очень молод. На вид — слегка за тридцать. Вытянутое, скуластое лицо с резкими чертами, бледная кожа, нос с небольшой горбинкой, чёрные непослушные волосы, лежащие в лёгком беспорядке. Он высокий. Рукава чёрной водолазки закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья и длинные пальцы, которые сейчас сжимают край кафедры.

Голос у него спокойный, глубокий, с лёгкой хрипотцой и английским акцентом. Он навевает мысли о тёмных, укромных местах, тихом дожде осенним вечером, обволакивающем тумане и смятых простынях.

Осознаю, что мои фантазии завели меня не туда, снова встряхиваю головой и сосредотачиваюсь на том, что говорит профессор, а не на том… как он это делает.

— Поражает, да? — раздаётся лёгкий смешок над ухом.

Я поворачиваюсь к соседке и вижу улыбающееся лицо девушки со стильным чёрным каре и лицом-сердечком.

— Обычно только первокурсницы страдают «лихорадкой Эванса», — говорит она, почти не шевеля губами. — Но это чувство проходит после первой сданной работы.

— Он валит?

Терпеть не могу людей, которые злоупотребляют своим положением. Особенно преподавателей, отыгрывающихся на студентах.

— О, нет, — легко улыбается девушка. — Мы все для него бесполые существа. Он будет говорить только о предмете и твоей работе.

— Тогда мы с ним поладим, — облегчённо выдыхаю я.

— Мне кажется, если раздеться перед ним, он просто хмуро посмотрит и скажет: «Мисс, застегните кофточку и уделите внимание десятой странице вашего реферата. Вы неверно определили проблематику произведения».

С моих губ срывается громкий смешок. Голова профессора резко поворачивается в нашу сторону.

— Мисс Уолш, меня поражает ваша способность быстро находить общий язык с новыми людьми, но дождитесь конца занятий.

— Конечно, сэр, — весело отвечает соседка, ничуть не смущённая замечанием.

Я же вжимаю голову в плечи и бормочу:

— Прошу прощения, профессор.

Эванс уже потерял к нам интерес и вернулся к лекции. Какое-то время мы молча конспектируем, но когда профессор поворачивается к доске, девушка снова шепчет:

— Я Миа, кстати. — Она протягивает худенькую руку, унизанную кольцами.

— Лили, — с радостью жму её ладонь.

Меня подкупает её непосредственность. Кажется, с ней будет легко подружиться. А знакомый человек в новом городе мне точно не помешает.

— Я раньше тебя не видела. Ты сменила специальность?

— Университет.

Не добавляю, что заодно поменяла город, уехала на другой край страны и оставила всех друзей вместе с прошлой жизнью.

— Ого, на последнем курсе. Должно быть, это тяжело.

— Да, непросто, — устало выдыхаю я.

Кривлюсь, стараясь не вспоминать, что мне ещё нужно дописать статью для блогера. Безумно рада, что нашла эту подработку, и будет глупо её потерять. Но этих денег всё равно не хватит, чтобы снимать квартиру. Залезать в накопления не хочется, поэтому я откликнулась на вакансию в книжном магазине недалеко от университета. Придётся выпрыгивать из штанов, чтобы успевать работать и не завалить выпускной год.

Глава 2. Лили

— Лили! — окликает Миа, когда я вхожу в столовую и пытаюсь найти свободное место.

Она и еще две девушки расположились за столом у окна, и я с радостью к ним присоединяюсь.

— Спасибо, — говорю я, снимая сумку.

— Как неделя?

— Честно? — спрашиваю я, набрасываясь на еду. Я потратила почти весь перерыв, стоя в очереди, поэтому ем быстро, почти не пережевывая. — Это катастрофа. Я ничего не успеваю. Рочестер — сущий ад. Три раза переписывала введение, и каждый раз она просила добавить то, что на прошлой консультации велела убрать. Это что, проверка на прочность?

Миа и ее соседки смеются.

— Понимаю, — она похлопывает меня по плечу. — Держись, потом станет легче. Она сначала ко всем придирается.

— Хотелось бы.

— Я знаю, что тебе нужно, — заговорщицки улыбается Миа.

— Двенадцатичасовой сон?

Миа фыркает и закатывает глаза, от чего я улыбаюсь краешком рта. За эту неделю мы с ней много общались — оказалось, у нас совпадает большая часть курсов.

— Парни из братства устраивают вечеринку, и нам точно нужно сходить.

Я протестующе мычу — рот набит едой.

— Ну же, Лили. Ты всю неделю сидела в библиотеке или работала, а сегодня у тебя выходной. Может, с кем-то познакомишься.

Я делаю усилие и шумно глотаю.

— Меня не интересуют вечеринки.

— Как знаешь, — не настаивает Миа. — Но если передумаешь, напиши. Мы тоже не будем там долго, но развеяться хочется. Неделя и правда была тяжелой.

Девочки прощаются и первыми выходят из столовой. Я доедаю и тоже спешу на занятия.
Вечером без сил возвращаюсь домой. Хоть сегодня нет смены в книжном, новые люди и начало занятий вымотали меня. Бросаю сумку в кресло и плюхаюсь рядом. В своей скромной квартире я постаралась создать уют: на кровати — вязаный плед и маленькие подушки, на столе — светильник в форме дерева, переливающийся мягким светом. На стенах развешаны плакаты из фандомов детства: Гарри Поттер, Сумерки и группы Bad Omens.

В голове каша, поэтому решаю принять расслабляющую ванну. Долго стою перед зеркалом, разглядывая свое лицо. Напряженная неделя не прошла бесследно: под глазами тени, и без того бледная кожа стала еще бледнее, каштановые волосы потускнели. Хотя, возможно, виноват холодный свет ламп в ванной.

Быстро сушу волосы и забираюсь в кровать с кружкой чая и книгой, намереваясь дочитать роман Флинн. Но отвлекает сообщение на телефоне. Смахиваю экран и вижу селфи Мии с воздушным поцелуем и подписью: "Скучаешь? Мы да".

Хмыкнув, оглядываю темную комнату. Сейчас она кажется холодной и одинокой. С горечью представляю, как провожу здесь каждый вечер. Подруг у меня не было со старшей школы. Может, стоит начать новую жизнь и обзавестись ими?

Недолго думая, выпрыгиваю из кровати и пишу Мие, что скоро буду. Она отвечает кучей смайликов и скидывает адрес. Не хочется выглядеть ханжой на первой вечеринке, поэтому к обычным черным джинсам надеваю открытый топ на тонких лямках. Делаю легкий макияж, волосы собираю заколкой. Проверяю, что в сумочке есть ключи, деньги, перцовый баллончик. Заказываю такси, и через двадцать минут меня обнимает Миа.

— Лили, это Лиам, — она кивает на парня с темными каштановыми волосами.

— Привет, красотка.

Карие глаза светятся любопытством. Он протягивает руку, и моя ладонь утопает в его большой, горячей ладони. Рукопожатие затягивается, и я с неловким смешком вырываю руку. Этот парень выглядит как модель: правильные черты лица, чуть пухлые губы, каштановые волосы, падающие на лоб, которые он небрежно откидывает. Прямой нос и кожа с легким загаром. В нем нет ничего вызывающего, но его яркая внешность почему-то пугает меня.

— Тебе принести что-нибудь выпить? — спрашивает он.

— Бутылочное пиво, если есть, — оглядываюсь на Мию со стаканчиком в руках. — И я открою сама, спасибо.

Лиам уже повернулся, но, услышав последнее, замирает.

— Мы только познакомились, а ты уже записала меня в конченые мудаки? — с осуждением поднимает бровь.

Я смеюсь, потому что отчасти это так. Извиняюсь и говорю, что не думаю о нем плохо. Он покачивает головой, но улыбается и уходит. Из колонок доносится Doja Cat — «So High», но громкость приятная, не мешает говорить.

— Как тебе Лиам? — спрашивает Миа.

Я смотрю ему вслед, провожая взглядом его задницу, обтянутую синими джинсами.

— Симпатичный, — пожимаю плечами. Что еще сказать о человеке, с которым только познакомилась?

— Да. А еще он хороший друг.

За тоном будто стоит что-то большее. Окинув ее взглядом, спрашиваю:

— Вы не вместе?

— О нет, — она легко смеется. — Лиам для меня прочитанная книга, как и я для него. У нас были отношения на первом курсе. Ничего серьезного, просто тусовались. Убедились, что дружить у нас получается лучше.

Замолкаем, когда возвращается Лиам. Он протягивает мне закрытую бутылку Corona с напускным осуждением.

— Итак, Лили, — говорит он, провожая нас к дивану. — Миа сказала, ты тоже на кафедре английского.
Миа садится рядом со мной на спинку дивана, Лиам — с другой стороны. Он по-хозяйски вытягивает ноги и кладет руку позади меня, не касаясь. Это движение заставляет меня сжаться внутри. Вся его поза кричит об уверенности и это отталкивает.

— Да, я только перевелась, — отвечаю, стараясь говорить спокойно.

— Хочешь стать писателем?

— О нет, — делаю глоток пива. — Сценаристом.

— Давай договоримся: я пишу книгу, становлюсь популярной. Мою книгу экранизируют. Ты пишешь сценарий, и мы обе становимся богатыми, — предлагает Миа.

— Договорились, — смеюсь и даю ей пять.

— А мне какую роль отведете? — спрашивает Лиам, улыбаясь.

— Хм, — Миа постукивает пальцем по подбородку. — Можешь приносить нам кофе и делать другие маленькие штуки, знаешь.

— Ха-ха, — Лиам толкает мое колено. — Хочешь, покажу город? Я здесь вырос.

Глава 3. Лили

Еще одна неделя пролетает незаметно. В пятницу я просыпаюсь с легким волнением перед первым семинаром у Эванса. Особенно тщательно укладываю волосы и достаю из шкафа любимую тонкую блузку. Надеваю ее на голое тело — маленькая грудь позволяет мне такие вольности. Десять минут смотрю в зеркало на свои выступающие соски, пытаясь убедить себя, что делаю это только потому, что мне так хочется, а не чтобы привлечь внимание тех самых серых глаз.

— Твою мать, Лили, что ты творишь? — спрашиваю себя вслух.

Зачем мне вызывать интерес профессора, который, по словам Мии, никогда не проявит его первым? И тут же извращенная часть меня отвечает: именно поэтому я так отчаянно этого хочу.

Не давая благоразумию взять верх, собираю сумку, на всякий случай беру толстовку и выхожу.

— Мисс Уолш, поделитесь своим мнением, — произносит Эванс.

Семинар посвящен разбору творчества Хемингуэя. Группа в восторге, все делятся наблюдениями. По выражению лица профессора и блеску глаз под очками видно, что тема ему действительно интересна. Легко заметить, как его лицо озаряется улыбкой, когда студенты высказывают мысли, похожие на его собственные.

А я сижу и кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и не разрушить общую атмосферу. Потому что... потому что это не мой автор. Совсем.

— Это не идеологическое противостояние, а борьба ни за что, — воодушевленно говорит Миа о "Фиесте". — Как цунами — катастрофа без логики и морали. Нечто, посланное за грехи.

Я согласна, но для меня это минус, а не плюс. Отвожу взгляд от профессора, чувствуя, что следующая очередь за мной, и делаю вид, что увлечена каракулями в тетради. Но это не помогает.

— Мисс Миллер?

— Ну вот, — бормочу. — Полностью согласна с Мией. Очень интересная точка зрения. Добавить нечего, — громче говорю, не поднимая глаз.

— Мисс Миллер, — голос профессора звучит ближе.

Поднимаю голову и вижу, как Эванс встает из-за стола, обходит его и облокачивается, скрестив длинные ноги в черных брюках. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая мускулистые предплечья с проступающими венами. Этот вид пробуждает во мне голод.

Не понимаю, чего хочу больше: вгрызться зубами в сочный стейк или опуститься перед ним на колени.

Ого. А это откуда взялось?!

— Вы же читали хотя бы один роман Хемингуэя? Уверен, вам есть что сказать.

Купаюсь в серебре его глаз.

— Боюсь, мне они не нравятся по тем же причинам, по которым вы их любите, — отвечаю честно, не в силах лгать под этим взглядом.

— Расскажите, — просто говорит профессор, и в его глазах мелькает искра интереса, словно проблеск молнии.

— Как бы выразиться... он мне неинтересен. Я понимаю, зачем и как это сделано. Даже в "Фиесте" герои слишком типичны, а эти прямолинейные метафоры о том, что мужчина не может любить женщину, имея это позорное ранение... — по аудитории пробегает смешок, но лицо Эванса остается серьезным. — Для меня литература — нечто более тонкое, мистическое. Не сказанное в лоб, а заставляющее пробираться сквозь скрытые смыслы. Каждое слово должно иметь вес. А удовольствие — в распутывании этих замыслов.

Профессор долго смотрит на меня, потирая подбородок, затем наконец говорит:

— Вы считаете Хемингуэя переоцененным?

— Он важен для исторического контекста, но сегодня его произведения теряют актуальность.

— Это можно сказать о многих авторах. Тот же Стейнбек с "О мышах и людях" о временах Великой депрессии. Вы думаете, писатели значимы только в рамках своего времени? — профессор пристально смотрит на меня.

Он даже подается вперед, будто увлечен не меньше меня. Слышу одобрительное хмыканье Мии. Хороший вопрос. И его невозмутимость только подстегивает меня.

— Литература отражает свое время, но не обязана оставаться актуальной. Локации и обстоятельства меняются, но в великих произведениях всегда есть что-то вечное. Сегодня нам нужен более философский подход.

Эванс почесывает бровь и упирается руками в стол. Мой взгляд скользит по его кистям, сжимающим край стола. Ох, какие же это руки... Непроизвольно представляю, как они смотрелись бы на моем теле.

— Итак, вы за сложную, многослойную литературу? — подытоживает профессор. — Но не думаете, что при этом теряется что-то важное?

Я не успеваю ответить — он опрашивает остальных и задает огромное домашнее задание. Волосы на затылке встают дыбом при одном взгляде на список. Не представляю, как за это взяться. Уже вижу себя в библиотеке на ближайшие недели — начинает дергаться глаз. Надеюсь, когда перечитаю задание, оно окажется не таким страшным.

После семинара Миа быстро обнимает меня и убегает на репетицию. Недавно узнала, что она поет в группе. Когда эта девушка все успевает?

Не спеша собираю вещи и замечаю, что профессор все еще в аудитории. Проходя мимо, хочу пожелать хороших выходных, но наталкиваюсь на его взгляд, полный ненависти. От неожиданности чуть не спотыкаюсь.

В дверях бросаю последний взгляд на его лицо, ища объяснение. Но профессор уже опустил голову. Только напряженные скулы и мертвая хватка на портфеле выдают его состояние.

Выхожу с ощущением, будто последние пятнадцать минут прошли без моего участия. Как объяснить этот взгляд? Что его так взбесило?

Холодный воздух бьет в лицо, заставляя остановиться и перевести дух. Такое же чувство было две недели назад после лекции Эванса. Похоже, это становится нормой.

Поднимаю голову к серому небу. Несколько холодных капель падают на лицо. Достаю толстовку, защищаясь от начинающегося дождя.

— Эй, Лили!

Вытираю капли плечом, прежде чем повернуться к Лиаму.

— Привет.

Его искренняя улыбка слегка согревает. Но ненадолго.

— Как дела? Не хочешь пойти с нами на вечеринку? — он кладет руку мне на плечо, подстраиваясь под шаг.

За неделю привыкла к его легким прикосновениям и почти не замечаю их.

Вспоминаю планы. Ничего срочного. Уже открываю рот, чтобы согласиться, но его следующая фраза бьет как обухом:

Глава 4. Лили

С чувством глубокого удовлетворения осматриваю ровные ряды книжных полок. В это солнечное, слегка морозное субботнее утро магазин полон посетителей. Эмма и Джон заняты у барной стойки, готовя кофе. Джон — молчаливый долговязый парень с приятной улыбкой. Он мало говорит, и я замечаю, что Эмме с ним комфортно — она с легкостью заполняет тишину. Вместе они составляют идеальный тандем: Эмма общается с гостями и разносит заказы, а Джон мастерски управляется с кофемашиной.

Моя задача — расставить новую партию книг. Большую часть времени провожу, листая красивые переплеты и записывая названия тех, что хочется прочитать. Два центральных ряда уже заполнены яркими, привлекающими внимание обложками.

— Идея оказалась удачной. Продажи твоей подборки выросли, — слышу за спиной тихий, но довольный голос Оливии.

Обернувшись, вижу ее, уткнувшуюся в отчет по продажам. Неделю назад я предложила создать тематические подборки. Сейчас на главной витрине представлены книги с мрачной осенней атмосферой: триллеры (классические и современные), дарк-романы и мистика. Все это обрамлено фонариками в форме тыкв и кленовых листьев. До Хэллоуина еще далеко, но мы решили задать настроение заранее.

— Ты молодец, — улыбается Оливия.

— Спасибо. Куда деть оставшиеся книги, на склад? — показываю на две коробки, которым не нашлось места.

— Размести на верхних полках. В понедельник ждем большую поставку канцелярии, и склад понадобится, — поясняет Оливия. Окинув меня взглядом, добавляет: — Стремянка на месте.

Приношу лестницу. Прежде чем расставлять книги, решаю протереть пыльные полки, не хочется пачкать новые издания. Работа растягивается на весь день: то нужно помочь посетителям с выбором, то подменить Оливию на кассе.

После обеда поток гостей уменьшается. Запыхавшаяся, покрытая книжной пылью, я возвращаюсь к стремянке. Осталось поставить пару книг в конце полки, но не дотягиваюсь. Сдуваю мокрую прядь со лба.

Черт. Не хочется спускаться и переставлять лестницу. Аккуратно сдвигаюсь к краю ступеньки, пытаясь втиснуть последнюю книгу.

Делаю резкое движение — и земля уходит из-под ног вместе с лестницей. Сердце замирает, я инстинктивно зажмуриваюсь, ожидая болезненного удара о деревянный пол... но его нет. Вместо этого чувствую твердую, теплую руку на талии, останавливающую падение. Открываю глаза и поворачиваюсь к спасителю. И в этот миг скорее предчувствую, чем осознаю, кого увижу. По мурашкам на затылке, по тому, как горит кожа под прикосновением длинных тонких пальцев.

Слова благодарности застревают в горле, когда встречаю обеспокоенный взгляд знакомых серых глаз профессора Эванса.

Он все еще держит меня за талию, и его большой палец машинально проводит по открытому участку кожи — так естественно, будто делал это тысячу раз.

— Осторожнее, мисс Миллер.

— Спасибо.

Он убирает руку и помогает спуститься. Я опускаю глаза, стараясь скрыть пылающие щеки, боюсь, что он прочтет в моем взгляде тоску по его прикосновению, желание прижаться к его высокой фигуре.

Хотя сегодня у профессора выходной, он верен своему стилю: серый тонкий пуловер подчеркивает грудные мышцы, черное пальто добавляет солидности, а неизменный беспорядок в волосах навевает мысли о том, что профессор только что занимался бурным сексом, и жадная женщина запускала в них руку.

Эванс еще раз окидывает меня оценивающим взглядом, сухо кивает и скрывается между стеллажами. Встряхиваю волосами, вытираю вспотевшие ладони о джинсы.

— Ну и ну.

— О, Лили, ты уже закончила?

Вздрагиваю от голоса Оливии. Та смеется и просит помочь Эмме, так как Джон ушел пораньше.

Отношу стремянку на склад и заглядываю через плечо Эммы в чек, чтобы понять, какой заказ готовить.

— С тобой все в порядке? — Эмма поднимает идеально выщипанные брови.

— Да... не знаю. А что?

— Ты выглядишь... взволнованной.

В подтверждение ее слов из моих дрожащих рук выпадает холдер, рассыпая кофе по стойке.

— Черт.

Бросаюсь за совком, убираю рассыпанное и заново молю кофе.

— Да что с тобой? Словно привидение увидела.

— Скорее, вступила с ним в контакт, — бормочу себе под нос. Решаюсь признаться — если не расскажу, кажется, этого и не было. — У тебя было когда-нибудь такое, что ты не особо знаешь человека, но по какой-то необъяснимой причине его присутствие тебя волнует?

— О боже! — Эмма отрывается от работы и поворачивается ко мне. — Ты кого-то встретила?

Как все счастливые люди в отношениях, она убеждена, что одиночество равно несчастью. Даже пыталась свести меня со своим другом, пока мои твердые "нет" не отбили у нее охоту.

— Можно и так сказать.

— Рассказывай все: кто он, где познакомились?

— В университете.

— Это кто-то из баскетболистов? Умоляю, скажи "да", — Эмма с блеском в глазах хватает меня за руку. — Они все такие горячие.

— Что я слышу? — смеясь, подталкиваю ее плечом. — А как же Томас?

— Он по-прежнему лучший, но это не значит, что я слепая. Не уходи от темы, рассказывай!

— Ладно, — шумно выдыхаю. — Он красивый, любит литературу и очень умен. А когда смотрит на меня своими проницательными глазами... у меня возникает желание разорвать на себе одежду и наброситься на него, как голодный оборотень.

Эмма хихикает.

— И я его только что встретила. Здесь. Он спас меня от падения с лестницы и... трогал за талию.

Начинаю нервно ходить по бару, пытаясь сбросить напряжение. Эмма смотрит на меня с открытым ртом:

— Боже, я впервые вижу тебя такой. Он действительно тебя заводит! Теперь мне дико интересно, кто же взбудоражил нашу скромницу Лили? Я его знаю?

— Возможно, — наклоняюсь и шепчу: — Профессор Эванс с кафедры английского.

Веселье мгновенно сходит с лица Эммы.

— О нет, — бросает она полотенце на стол и возвращается к кофемашине. — Ты же понимаешь, что это бесполезно? Даже у нас на факультете ходят слухи: сколько бы студентки ни пытались, он никогда не отвечает взаимностью. Не говоря уже о том, что устав запрещает отношения между преподавателями и студентами. Он может потерять работу.

Глава 5. Джеймс

Робкие лучи солнца пробивались сквозь серую ватную пелену облаков. Но ненадолго. Согласно прогнозу, температура сегодня поднимется до 69 градусов по Фаренгейту. Очередной невыносимо жаркий день для начала октября, что уже выходит за рамки нормы.

Выливаю остатки остывшего кофе в раковину, ностальгируя по прохладным туманам Англии, где сейчас наверняка моросит дождь. Хотя я переехал в Америку пять лет назад, местный климат до сих пор вызывает отторжение.

Беру с мраморной столешницы часы, застегиваю ремешок, отмечая, что успею позвонить Аве по дороге. Неторопливо иду к парковке, бросаю вещи на заднее сиденье и закуриваю. Дым смешивается с влажным воздухом, окутывая плотной пеленой.

Набираю номер и несколько минут слушаю монотонные гудки. Знаю свою сестру: в это время она точно не спит. Только бормочу тихое ругательство, как в трубке раздается недовольный голос Авы:

— Ну чего тебе?

Сдерживаю раздражение новой затяжкой.

— И тебе доброе утро.

— Извини, — слышится глубокий вдох и шорох одеял. Голос смягчается: — Ты прервал на самом интересном месте.

Хмыкаю. Сестра действительно становится раздражительной, когда ее отрывают от чтения.

— Как самочувствие?

— Нормально.

— Вчера звонил твой физиотерапевт. Сказал, что ты потребовала увеличить нагрузку.

Стараюсь говорить ровно, но в голосе все равно проскальзывает осуждение. Ненавижу себя за это. Ава взрослый человек и не нуждается в опеке. Но тревога за сестру, которая месяц назад была подключена к аппарату ИВЛ, заставляет нарушать границы. Будто снова вернулся в те времена, когда мне приходилось следить, чтобы четырнадцатилетняя Ава не связалась с дурной компанией.

— Все в порядке, — по тону понимаю, что она закатывает глаза. — Я уже не так быстро устаю. Врач разрешил попробовать.

— Хм, — выдыхаю дым, но оставляю тему. Она знает свои возможности. А бодрость в голосе меня успокаивает.

— Заедешь сегодня?

— Не получится, — сожалею. — Буду в университете до вечера. Увидимся завтра.

— Хорошо. С тебя пицца.

— Естественно.

Ава прощается и кладет трубку. Затушив сигарету, сажусь за руль, вспоминая, что сегодня не предвидится ничего особенного. Последнее время дни похожи как близнецы: одни и те же безынициативные студенты, лишь единицы из которых действительно стремятся учиться, а не просто убивают четыре года, откладывая взрослую жизнь.

Ни новых проектов, ни свежих впечатлений. С тех пор как Аве поставили диагноз, моя жизнь превратилась в застойное болото с редкими проблесками света, когда ей становилось лучше. Но прогнозы врачей обнадеживают — хотя до полного выздоровления далеко, шансы избежать осложнений высоки.

По дороге включаю радио. Тишину нарушают переливы "Time is Running Out" Muse.

Думаю, я тону…

Вот-вот задохнусь…

Я хочу развеять твои чары,

Околдовавшие меня.

Ты, несомненно, красива…

— Противоречие.

Я хочу поиграть в игру…

Хочу выяснения отношений!

Ты доведешь меня до погибели…

Ты доведешь меня до погибели…

Странно, но перед глазами предстает лицо новенькой студентки с ее большими карими глазами. Почему у нее такой взгляд? Внимательный, любопытный, словно читает все твои мысли и хочет залезть под кожу, а в тени — печаль и страх, раздирающие душу. А иногда — ясный и мудрый, словно она видела что-то такое и прожила что-то такое, что делает ее выше остальных. И эти глаза, занимающие половину лица на хрупком, маленьком теле молодой девушки. Если бы я не читал ее дело, то никогда бы не поверил, что ей двадцать один год.

Бросаю взгляд на дату в машине — сегодня увижу ее на консультации. В груди возникает тянущее чувство предвкушения. Не хочу анализировать, что это значит. Убеждаю себя, что просто заинтересован как преподаватель. Уверен, когда разберусь в ее мышлении и обнаружу там банальности, интерес угаснет так же быстро, как появился.

Лекция у первокурсников. Надеваю привычную профессорскую маску, кажется, она уже приросла к лицу. Захожу в аудиторию, бросаю взгляд на первый ряд — мысленно вздыхаю.

Ничего не меняется. Из года в год одно и то же: пара студенток, пытающихся произвести впечатление древним как мир способом.

И вот она. Кислотно-розовая футболка с таким вырезом, что стоит мне опустить взгляд — и увижу все. Но я смотрю поверх блондинистой головы, подавляя желание закатить глаза.

Читаю лекцию, но блондинка с подругой не унимаются. Сначала перешептываются и хихикают. Когда игнорирую это, начинают задавать дурацкие вопросы.

— Мы исследуем ключевые темы: любовь, смерть, идентичность, гендер...

— А как же секс?

Ну вот, началось.

— И секс в том числе.

— В каком контексте, профессор?

— Коснемся того, как представлена сексуальность в литературных произведениях, включая поиск идентичности, исследование тем интимности и желания. А также рассмотрим сексуальность через призму феминизма, включая анализ репрезентации женщин и их сексуальности, — ровно отвечаю я. Меня сложно смутить такими вопросами, и ни один мускул не дрогнул на моем лице, а вот блондинка заливается краской, видимо, смущенная тем, сколько раз я произнес слово “секс”. Я решаю поставить точку в этом разговоре. — В целом, секс и сексуальное самоопределение являются важными темами в литературе и будут основой для глубоких и значимых обсуждений в рамках нашего курса.

Блондинка игриво кусает губу, а я стираю с лица раздражение. Уже скучаю по четвертому курсу, где студенты слушают мои слова, а не раздевают меня глазами.

После лекции медленно собираю бумаги, когда к кафедре подходит та самая студентка.

— Профессор Эванс, я прочитала все ваши книги. — Конечно ты это сделала. — А "Направляющие нити" — трижды.

Глава 6. Лили

Оказавшись в коридоре, я шумно выдыхаю и без сил прислоняюсь к двери. Сердце колотится, будто я пробежала марафон. Слова прощания, сказанные усталым, хриплым голосом, ещё отдаются отголосками где-то внизу живота.

Кажется, он не хотел меня отпускать? Да нет. Это бред. Как только я вошла, он сразу принялся за дело. Верно говорила Миа: его не интересует в студентах ничего, кроме их успеваемости.

Он сидел в темноте кабинета, слабый свет от лампы бросал тени на лицо и подчёркивал скулы, делая их ещё острее. При этом у него был такой спокойный и усталый взгляд, что захотелось подойти ближе, запустить руку в растрёпанные волосы и прижаться к его груди.

А когда он откинулся назад, читая работу, и чуть раскинул свои мускулистые бёдра, обтянутые тканью брюк, я хотела пищать. А может, опуститься на пол и вскарабкаться на него, расположиться у него на коленях, будто это место было для меня создано.

Да что со мной?!

У меня несколько месяцев не было секса, но это же не причина исходить слюной и хотеть наброситься на первого попавшегося мужчину. Внутренний голос шепчет, что дело совсем не в сексе, а в конкретном мужчине. Лиама-то я трахнуть не хочу. А вот образы того, как профессор Эванс сажает меня на стол, целует и смотрит своими внимательными серыми глазами, возбуждают так, что у меня перехватывает дыхание.

Интересно, что было бы, если бы я сейчас вернулась в его кабинет и попросила его сделать всё то, о чём сейчас подумала?

Из меня вырывается лёгкий смешок. Я тут же его обрываю и отскакиваю от двери, словно через неё он узнает, о чём я думаю.

Ну точно чокнулась.

Эти мысли не отпускают меня даже когда я иду в библиотеку, беру книги и сажусь делать домашку. В отличие от опустевших аудиторий здесь яблоку негде упасть, и мне приходится потратить время, чтобы найти свободное место.

Телефон вибрирует, и я читаю SMS от Мии: «Где ты?» Отвечаю, и спустя пятнадцать минут она плюхается рядом.

— Мне профессор Дэвис сейчас рассказала: через две недели университет организует встречу с издательствами и продюсерами. Говорят, будут агенты из Universal и Warner Bros.

Я приподняла одну бровь, пытаясь сосредоточиться на её словах, но мысли будто сами по себе уводят меня в сторону.

— Земля, приём! — говорит Миа, дёргая меня за кончик локона. — Такую возможность нельзя упускать.

Встряхнув волосами, я задумываюсь над её словами, и мои глаза распахиваются от удивления. Я с силой хватаю подругу за руку.

— Ага. Теперь дошло, — смеётся она.

— Я хочу. Очень хочу. Кого нужно убить, чтобы туда попасть?

Миа открывает пакетик арахиса и закидывает пригоршню себе в рот.

— Ты не так уж далека от истины. Университет каждый год проводит такие встречи, и попасть туда реально тяжело. Профессора рекомендуют лучших своих студентов. Меня профессор Дэвис записала. Спроси Рочестер. Уверена, она тоже тебя внесла в списки.

— Чёрт.

— Что?

Миа протягивает пакетик, но я отказываюсь — аллергия.

— Рочестер сейчас на конференции, и я сомневаюсь, что она позаботилась об этом.

На лицо подруги набегает тень.

— Ты права, у нашей старушки плохая память. Слушай, а кто тебя консультирует вместо неё?

— Эванс.

Я стараюсь произнести его имя как можно небрежнее, но всё равно мой голос слегка дрожит, сердце на мгновение замирает, а внизу живота появляется трепет. Я бросаю быстрый взгляд на Мию, но та, кажется, ничего не замечает и радостно хватает меня за руку.

— Это же супер! Иди к нему и попроси записать тебя.

— Прямо сейчас?!

— Сейчас, Лили. Он ещё в здании.

— А ты откуда знаешь? — сердце сжимает холодный обруч ревности.

— Эванс по средам не покидает университет раньше десяти вечера. В прошлом году, когда мы готовились к конкурсу, я все вечера среды проводила в его кабинете.

Да что ты говоришь! Я проглатываю желание взять Мию за волосы и долбануть лицом об стол.

— Если тебе стремно, хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, посмотрев на меня.

Не знаю, что за выражение появилось на моём лице, но я рада, что Миа неправильно его истолковала. Я мысленно даю себе пощёчину, и меня накрывает чувство вины.

Ну что я за человек!

— Хорошо, — говорю я и начинаю собирать вещи.

— Ты не вернёшься?

— Лучше позанимаюсь дома, — качаю головой.

На прощание обнимаю подругу, закидываю рюкзак на плечо и вылетаю из библиотеки. Моё внутреннее животное довольно урчит от скорой возможности снова с ним встретиться.

Останавливаю себя от желания зайти в туалет и проверить, как я выгляжу. Мне совершенно не нужно его внимание.

Совершенно.

Я останавливаюсь перед дверью из тёмного дерева, стучу, и хриплый голос говорит:

— Войдите.

Профессор отрывается от бумаг и удивлённо осматривает меня. Раздражённым он не выглядит, но и радостным тоже.

— Что-то забыли, мисс Миллер?

— Да. — Я подхожу к столу, но не сажусь, а остаюсь стоять, заглядывая в его серые, грозовые глаза. — Мне только что сказали, что скоро будет встреча с продюсерами из Universal, и я подумала, может быть, вы порекомендуете меня?

Его лицо после этих слов становится деловым.

— Хоть эта встреча носит неформальный характер и на ней не нужно презентовать свои работы, будет лучше, если у вас уже есть что-то, что вы можете направить агентам или поделиться своими идеями в беседе. Есть что-то подобное? Может быть, написанный сценарий или какие-то наброски?

Чёрт. Из готовых работ у меня только одна, и та, которую не хотелось бы выставлять на всеобщее обозрение. Да куда там. Я не собиралась показывать это вообще никому. Это слишком личное, но, похоже, выбора у меня нет.

— У меня есть одна готовая работа.

— Хорошо, — он поворачивается к компьютеру и морщится от яркого света. — Я внесу вас, но пришлите мне сценарий до встречи, я просмотрю.

Он записывает электронную почту и протягивает мне листок. Я касаюсь его пальцев и чувствую, как это прикосновение вытягивает на поверхность мои глубоко зарытые фантазии и желания. Взгляд Эванса медленно поднимается от наших сомкнутых рук и задерживается на моих губах. Его горло дёргается, а в глазах вспыхивают угольки.

Глава 7. Лили

— У тебя на удивление мало вещей, — говорит Лиам, занося последнюю коробку в квартиру Мии.

Он ставит её на пол рядом с остальными и с усталым видом падает на диван. Мы проснулись несколько часов назад и сразу начали собирать вещи. Я не хотела ещё хоть сколько-то времени проводить в этом доме, и друзья меня поддержали.

— При переезде я брала всё самое необходимое, а в той квартире прожила недолго.

Я сажусь на диван рядом с ним и вытираю испарину со лба. Хотя вещей у меня и правда немного, но я всё равно вымотана от переезда. Тем более что в прежнем здании не было лифта, и пришлось несколько раз подниматься по лестнице.

Миа протягивает нам газировку и открывает первую коробку. Выуживает чёрно-белое фото мамы в простой белой рамке — одна из немногих личных вещей, что я не продала и привезла с собой из Юджина.

— Твоя мама? — спрашивает она, садясь рядом на край дивана.

Я киваю, делаю глоток и чувствую внимательный взгляд Лиама, который напрягается всем телом после этого вопроса.

— Ты очень на неё похожа, — тихо и мягко говорит Миа, обнимая меня за плечи. — Хочешь, поставим это фото здесь?

Она ставит фотографию на полку в центре комнаты рядом с другими фотографиями её и девочек.

Я шумно выдыхаю и потягиваюсь всем телом. В носу начинает щипать, а я не хочу второй день подряд проливать слёзы. После вчерашнего вечера их и так было достаточно. Моё лицо опухло, скула ноет, и на ней расцвёл ярко-красный синяк, закрывающий добрую половину лица.

— Спасибо, что помогли с переездом, но не нужно было ради этого пропускать лекцию, — осуждаю я Лиама.

— Не то чтобы я сильно хотел на ней быть, — отмахивается он. — Профессор фанатеет от нашей баскетбольной команды. Всё, что мне нужно, это не накосячить на следующей игре.

Мы ещё немного сидим и болтаем. Миа первой убегает на занятия. Лиам не торопится и предлагает разобрать вещи.

— Оставь, я сама, — чуть ли не силой забираю у него из рук коробку. — Тебе нужно отдохнуть. Хоть побили меня, но ты выглядишь не лучше.

Это правда. Не знаю, сколько ему удалось поспать прошлой ночью, но выглядит он помятым. Под глазами залегли тени, а загорелая и сияющая кожа сейчас выглядит серой.

— Я в порядке.

— Лиам.

— М?

— Я хочу побыть одна, — говорю прямо, когда он не понимает намёков.

— Прости, — смеётся он и почесывает свои слегка вьющиеся волосы. — Напиши мне, если тебе что-то понадобится.

Закрываю за ним дверь, и комната погружается в оглушительную тишину. Соседок Мии тоже нет, так что я остаюсь одна. И впервые с прошлого вечера могу спокойно подумать о том, что произошло. Я сажусь на диван и вспоминаю его до мельчайших деталей.

Это не мог быть Итан, нет. Его ледяной, изливающий безумием и злостью взгляд я бы узнала сразу. Да и нападавший был ниже ростом. Это просто совпадение, успокаиваю я себя. Он не знает, где я, и никогда не сможет меня найти.

Дерьмо. На моём лице написано: «Я — жертва»? Будто я магнит, притягивающий к себе придурков. Можно уехать на другой конец страны, но всё равно быть избитой.

Я морщусь, ощупывая лицо. Что ж, бывало и хуже. Удар был несильный, кости целы, а синяки пройдут.

Это не сравнится с болью от треснувших рёбер, когда Итан решил, что я флиртовала с его другом.

— Ты же будешь хорошей девочкой? Я бы не делал этого, но ты ведёшь себя неправильно. Зачем ты так поступаешь? Ты же знаешь, что за этим последует, правильно? — он с силой сжимает мой подбородок и рычит эти слова мне в лицо. — Но нет. Ты провоцируешь меня. Потому что тебе это нравится. Нравится выводить меня из себя. Нравится делать из меня монстра, хотя я не такой. Я хочу только лучшего для тебя. Хочу быть добрым с тобой.

Из моих лёгких вырывается хриплый стон боли. Я плачу и молю поверить моим словам:

— Прости, — я прошептала, хотя знала, что это бесполезно. Слёзы текли по лицу, но я даже не пыталась их вытереть — руки дрожали слишком сильно.

Его глаза темнеют и наливаются кровью. Черты лица давно потеряли человечность и мягкость. Вместо этого они искривлены безумством.

Он резко хватает меня за лодыжку и рывком притягивает к себе. Я кричу от боли, пронзающей грудь, из глаз сыплются искры. Я задыхаюсь, и кажется, что потеряю сознание. Это слишком. Слишком много боли. Как я устала. Я молю, чтобы это закончилось. Неважно, каким образом. Но если Бог и существует, то он остаётся глухим к этим молитвам.

— Кажется, я должен преподать тебе ещё один урок, милая.

Я не вижу его, всё расплывается, но слышу эти слова над ухом. Он берёт меня за волосы, вырывая при этом несколько прядей, и следующий удар приходится по лицу. Наконец-то мир погружается в блаженную темноту.

Я трясу головой, пытаясь прогнать яркие картины прошлого. Именно после этого случая я всерьёз испугалась за свою жизнь и решила сбежать. Придя в себя, понимаю, что по моему лицу катятся слёзы, а под ногами валяются осколки разбившегося стакана.

— Забудь ты про него! Тебе удалось сбежать, и ты его больше никогда не увидишь.

Я специально произношу эти слова вслух, словно так они приобретают большую силу. Словно так я прогоняю демонов прочь и показываю им, что не боюсь.

На распаковку всех вещей уходит всего час. Я разложила одежду в отведённом шкафчике в комнате Мии и перед университетом решаю принять душ, чтобы привести себя в порядок.

Пока сохнут волосы, я отправляю Эвансу свою работу и делаю макияж. В моей косметичке всё ещё валяется плотный консилер, который перекрывает даже татуировки. Я с ненавистью смотрю на злосчастный тюбик — не думала, что когда-нибудь ещё им воспользуюсь.

Недовольно хмыкаю, глядя в зеркало. Сильно лучше не стало: одна половина лица всё ещё опухшая, но хотя бы синяков не видно. Оставляю волосы распущенными, чтобы они закрывали лицо, и натягиваю капюшон.