Betsys's garden

Глава I — Бурая иксора

Лунный свет серебрил шпили дворца, словно подчеркивая его отрешенность от мира. Башни возвышались надо мной, холодные, глухие, как и всё, что звалось Империей. Но сегодня — я снова убежал.

Сад был запретным, заросшим и диким, с бурой иксорой, чьи лепестки напоминали запекшуюся кровь. Среди зарослей стояла она — девочка в белом. Её лицо освещал лунный свет, и одна-единственная слеза скользнула по щеке. Она не испугалась, не убежала, лишь смотрела на меня — и в этом взгляде было столько одиночества, что я застыл.

Позади послышался топот стражи. Я замер, бросив последний взгляд на девочку — и скрылся в кустах, отвлекая погоню. Она исчезла так же бесшумно, как появилась.

Вернуться во дворец я сумел только через чёрный ход кухни, ноги подкашивались от бега. Но как только я ступил на лестницу, она предательски скрипнула, и свет фонаря ударил мне в глаза.

— Бэзил?! — Няня Элис. — Опять сбежал? Богиня-света, ты же наследник!

Я промолчал. Сердце билось в груди, в ушах шумела кровь. Не от страха. От чего-то другого — чего-то, что вспыхнуло во мне при взгляде на ту девочку.

Элис всплеснула руками: — Император узнает. Ты знаешь, что он…

— Не рассказывай, — выдавил я. — Прошу.

Она долго смотрела мне в глаза, потом только кивнула.

— Умойся. Завтра — встреча с советом. Не вздумай снова исчезнуть.

Но я уже знал, что исчезну. Потому что должен её найти. Её — и понять, зачем она плакала среди бурой иксоры.

Глава II — Империя и пепел

Кабинет Императора. Здесь стены дышат властью. Воздух тяжёлый, пропитан вином, гарью папирос и чем-то ещё — неуловимо холодным. Как будто сама Империя здесь выдыхает свой пепел.

Слева от меня — камин. Пламя потрескивает, но тепла не даёт. Огромные окна выходят в сад, когда-то принадлежавший моей матери, первой Императрице. Сад, что теперь увядает, как и её память.

— Что на этот раз? — голос отца хлёсткий, без эмоций. Он не отрывает взгляда от бумаг, сидя за белым лакированным столом. Бумаги, свитки, книги — хаос, в котором он живёт. Над его головой — портрет деда, прежнего Императора. Тот самый, к которому он питал лишь презрение. Но портрет висит. Всё ещё висит.

Я сжал зубы, чувствуя, как саднящая боль в ноге вновь даёт о себе знать. Дурак. Надо было хотя бы перевязать рану перед тем, как идти сюда. Теперь — только кровь на ковре и ещё один повод для гнева.

— Думаю, вас побеспокоили зря, отец, — сказал я с натянутым спокойствием. — Это пустяк.

Он медленно поднял глаза. Его взгляд — тяжёлый, как сталь, холодный, как ледник. Он пронзает до костей. Когда-то он пугал меня. Теперь — просто злит.

— Твоя мать тревожится. Её здоровье и без того нестабильно. А ты… — Он подался вперёд, заметив пятно на ковре. — Снова кровь? Что с ногой?

Я опустил взгляд.

— Порезался в саду. Случайно.

— Случайность — не оправдание. Ты не один в этом мире, Бэзил. Ты — имя, ты — династия.

— Да, отец.

Он посмотрел на меня исподлобья и процедил:

— Я не хочу, чтобы ты снова волновал свою мать.

— Она мне не мать, — вырвалось у меня, неожиданно даже для самого себя. Голос прозвучал слишком резко. — Моя мать умерла. И ты прекрасно знаешь, по чьей вине.

Он замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло нечто — может быть, боль, может, раздражение. Но мгновение прошло, и его лицо снова стало каменным.

— Осторожнее с языком, юноша. Твоя роль — не задавать вопросы, а учиться молчать вовремя.

Я сжал кулаки. Внутри всё кипело, но я заставил себя стоять спокойно.

— Кайлис! — позвал он, не повышая голоса, но в его голосе уже звучала сталь.

Дворецкий явился почти мгновенно. Казалось, он всегда стоял за дверью, ждал момента, чтобы войти. Старый, но всё ещё подвижный, с прямой осанкой и взглядом человека, повидавшего больше, чем ему положено.

— Убери здесь. Позови врача, — коротко бросил отец. Затем повернулся ко мне:

— Сколько тебе?

— Четырнадцать.

— Уже четырнадцать, — повторил он, будто удивившись. — Тогда пора научиться не вести себя как капризный ребёнок.

Я сдержался, не ответил. Нет смысла. Всё равно он не слышит ничего, кроме собственного голоса.

— В следующем месяце у твоей сестры дебют. В сентябре ей исполнится тринадцать. Ты должен найти ей кавалера. Не друга. Не симпатию. Политически уместного спутника.

— Конечно, отец. Но, кажется, тот мальчик, который всё время за ней увязывается, он ведь просто...

— Достаточно. — Он отрезал это словом, как ножом. — Не забывай: с той, с кем ты танцуешь, тебя будут ассоциировать. Аристократы делают ставки на каждое прикосновение. Первый танец — это заявление. А у тебя, напомню, его ещё не было. Ты сбежал.

Он встал, подошёл к камину, стряхнул пепел с папиросы, не глядя на меня.

— В следующий раз я не буду так снисходителен. Ступай.

— Спокойной ночи… отец.

Он промолчал.

Когда я вышел из кабинета, Элис уже ждала. Мы не говорили. Она просто шла рядом и открыла мне дверь. Видимо, теперь она и впрямь приставлена следить за каждым моим шагом.

— Уж не к той ли девочке ты сбегал? — вдруг сказала она негромко.

Я обернулся. Её голос был не язвительным, не злым — просто тихим и усталым.

— Ты всё видела?

— Я всегда вижу. Это моя работа. И я слишком долго служу этой семье, чтобы не понимать, когда что-то происходит.

Я хотел сказать что-то язвительное. Хотел — но не смог.

— Она... странная. — только и выдохнул я. — Я не знаю, кто она. Но мне нужно узнать.

— Тогда тебе придётся быть умнее, чем ты был сегодня. — Элис посмотрела на меня долгим взглядом. — И осторожнее. Здесь, в этом дворце, даже стены имеют уши. А у тех, кто слышит, есть свои интересы.

Я кивнул. Молча. Но внутри всё бурлило. Гнев, боль, тревога. Как можно называть "матерью" ту, кто заняла её место, чьи шаги отдают по мрамору холодом? Я не забуду. Никогда.

В следующем году я избавлюсь от Элис. И выберу себе новую прислугу. Ту, которой смогу доверять. И тогда начну действовать. По-настоящему.

И всё же... что-то в её голосе заставило меня задуматься: а всегда ли преданность — это цепи?

Глава III — Пепел и Луна

Доктор ушёл. Элис тоже. Она не сказала ни слова, просто прикрыла за собой дверь, как всегда — аккуратно, почти нежно. Я остался один. Снова.

На моём столе — книги, бумаги, обрывки карт, каракули с пометками. Всё, что я успел собрать за последние месяцы. Всё — в попытке понять, где я нахожусь, кто мои союзники, а кто просто наблюдает, ожидая момента. Но сейчас я не мог сосредоточиться. Мысли были не о гильдии. Не о побеге. О ней.

Об Элис.

Я злюсь. Ненавижу. Она была рядом, когда умирала моя мать. Она служила ей, клялась в преданности... и всё же выжила. Не защитила. Не закричала, не сорвалась с цепей и не бросилась на помощь. Она просто осталась. Приспособилась. Продолжила служить — только уже Императору. Его новой жене. Мне.

Но я видел, как она смотрит, когда думает, что я не замечаю. Как её руки дрожат, когда она перевязывает мои раны. Как молча остаётся за дверью, пока я не засну. Она заботится. Я знаю это. Это делает только хуже. Потому что я не понимаю, кто она теперь для меня.

Я — будущий Император. Мне четырнадцать. Я должен быть хладнокровным, расчётливым. А я... я просто хочу, чтобы кто-то сказал: «Ты не виноват». Но никто не говорит. Даже она. И в этом молчании — её вина, её приговор, её наказание. Или моё?

Я отгоняю мысли. Снова и снова. Возвращаюсь к единственному, что даёт иллюзию порядка — к записям.

Сегодня при побеге я столкнулся с купцом. Он был грязен, одет в обноски, с клочковатой бородой, будто нищий. Но манна... она вибрировала вокруг него, как колокол, звенящий без звука. Настоящая, плотная, опасная. Так бывает только с очень старыми магами или с носителями артефактов. Он сказал, что в лавке на пересечении Рунного квартала и Ночной улицы работает старик, у которого есть ответы. Но я почти уверен — это и был он. Луи.

Если я прав — он куда опаснее, чем кажется. А значит, встреча с ним — не случайность. Он знал, кто я. И это настораживает.

Именно он может вывести меня на «Белую Луну».

Гильдия «Белая Луна». Для одних — миф. Для других — клеймо. Для третьих — единственная надежда.

Они называют себя сетью. Не армией. Не орденом. Сетью. Разветвлённой, живущей, связанной не командованием, а общей болью. Это не маги, это — беженцы, изгнанники, уцелевшие. У каждого из них есть причина скрываться. У каждого — долг, за который он готов умереть.

Они не воюют напрямую. Их сила — в знании, в интригах, в обмене. Они торгуют информацией, защищают юных одарённых. Подбирают тех, кого Империя бы сожгла. У «Белой Луны» нет лица. Их вожак — Биэль. Кто это — неизвестно. Кто-то говорит, он умер. Кто-то — что он множество людей. Некоторые — что это дух, заклинание, легенда. Важно не кто. Важно — зачем.

Мэди…

Её родители были лекари. Славились своим искусством. Донос был анонимным. Кто-то сказал, что мать Мэди использует магию — для родов, для исцеления. Не лицензированную. Не санкционированную. Неконтролируемую.

Империя не прощает неконтролируемого.

Ночью в дом ворвались дозорные. Увели обоих. На рассвете они уже стояли прикованные к дереву в Центральной Площади. Без суда. Без права на оправдание. Люди смотрели. Смеялись. Кто-то бросал гнилые фрукты. Кто-то детей привёл — показать, как бывает с предателями.

Мэди спряталась под полом дома. Смотрела сквозь щель. Слышала, как кричала мать, как ломался голос отца. Как шелестел огонь по их коже. Ей было пять.

С тех пор она ненавидит огонь. Но всегда улыбается. Прячет в смехе страх, в болтовне — крик. Её магия — редкость. Она предвидит. Не полностью. Обрывками. Чувствует смерть, предсказывает боль. А ещё — лечит. Не просто залечивает раны, а восстанавливает магический рисунок живого. Это делает её бесценной. И смертельно опасной.

Потому «Белая Луна» её и забрала. Не чтобы спасти. Чтобы использовать.

Когда я увидел, как она лечила умирающую кошку — её глаза светились. В тот момент я забыл, кто я. Забыл всё. Я сказал, что она особенная. И впервые она перестала улыбаться. И заплакала.

Но она не знает, кто я. Наследник. Сын человека, по чьему приказу сожгли её родителей. Если узнает... я боюсь, что она замолчит навсегда. Или хуже.

Иногда я думаю: чего я хочу на самом деле?

Мести? Чтобы они кричали, как кричала моя мать. Чтобы они пылали, как горели родители Мэди. Чтобы весь этот золочёный мир рухнул на колени.

Или — справедливости? Чтобы маги были свободны. Чтобы никто не боялся родиться с даром. Чтобы Элис не прятала глаза, а говорила правду.

А может, просто... разрушить всё. Империю. Трон. Имя. Самого себя.

Я не знаю. Я пытаюсь выбрать. Быть героем. Мстителем. Правителем. Но мне четырнадцать. И я всё ещё боюсь темноты, когда гаснет свет.

Но я пойду. Я найду Луи. И, если повезёт, гильдию. И, может быть, ответы. Или погибель.

Но это — начало.

Глава IV — Паутина теней

Прошло два дня с последнего побега. Элис оставалась молчаливой, отстранённой, словно знала, что я снова попытаюсь вырваться. Или просто позволяла. И это было страшнее.

Ночью я лежал в постели, изображая сон. Дождался, пока шаги часовых за окном станут монотонными. В Императорском крыле смены караула происходят строго по времени, и мне потребовалось немало наблюдений, чтобы понять ритм.

Под ковром, в дальнем углу — крохотный люк. Тайный ход, оставшийся с тех времён, когда замок ещё не был дворцом, а был крепостью. Я нашёл его случайно, изучая старые схемы, спрятанные в библиотеке. Ключевой механизм был скрыт в ножке массивного письменного стола — нажатие, поворот, и — лёгкий щелчок. Словно шепот из прошлого.

Люк открылся, выдохнув пыль веков. Я проскользнул внутрь, плотно закрыл за собой крышку. Дальше — ползком. Узкий каменный тоннель вёл вниз, петляя между труб, каналов, обломков прошлого. Он заканчивался в заброшенном колодце за южной стеной. Там я вылез, насквозь мокрый, вонючий от плесени и старого мха, но свободный.

Улица встретила меня холодом и тишиной. Капли дождя тихо стучали по брусчатке, вдыхая жизнь в ночь. Я натянул капюшон, спрятал лицо. Никто не должен узнать, кто я. Потому что если узнают — конец. Как у матери. Как у родителей Мэди.

Я шёл быстро, петляя по Рунному кварталу, пока не оказался у лавки. Та самая, что вёл тот купец, Луи. Витрина была заложена пыльными книгами, стекло — в паутине трещин. Табличка скрипнула, когда я толкнул дверь.

— Знаешь, я думал, ты придёшь ночью, — раздался голос из глубины.

Он стоял у камина. Спина прямая, движения ленивые, но точные. Словно он не старик, а актёр, играющий старика. В его глазах не было возраста. Только понимание. Тотальное. Обволакивающее.

— Ты Луи? — спросил я. Голос прозвучал слишком звонко, почти по-детски. Я проклял себя за это.

Он не ответил сразу. Подошёл ближе, вглядываясь в меня.

— Ты и сам знаешь, кто я... и откуда, — сказал он, и в этих словах не было вопроса. Только приговор.

Я почувствовал, как кожа покрывается мурашками. Он знал. Не просто имя. Не просто, кто моя мать. Он знал больше. Слишком много. А значит, он опасен. Или мне конец.

— Я... не понимаю, о чём вы...

— Не притворяйся, Бэзил. Ты ведь не просто мальчик, верно? — он усмехнулся. — Слишком умный. Слишком наблюдательный. Ты боишься — и правильно. Бояться нужно. Особенно, если ты играешь в игры, в которых правду знают не все участники.

Я сжал кулаки. Хотел выскочить, убежать. Или ударить. Но остался. Потому что если он говорит так — значит, знает, как найти меня. Всегда.

Он сделал жест к креслу.

— Садись. Я не причиню тебе вреда. Если бы хотел — ты бы не стоял здесь.

Я сел. Он подал мне чашку горячего настоя, пахнущего полынью и корой. Я не стал пить.

— Зачем вы мне помогаете?

— Помощь — это когда кто-то делает что-то в твоих интересах. А я, мальчик, просто позволяю тебе делать то, что ты и так задумал. Я лишь убираю препятствия. Временно. Чтобы увидеть, что из этого выйдет.

— Вы... часть Белой Луны?

Уголки его губ дрогнули.

— Слова — вещи опасные. Особенно такие. Лучше спрашивай не "кто", а "почему".

Он наклонился вперёд.

— Зачем ты это делаешь? Зачем ищешь нас? Ради мести? Или ради чего-то большего?

И вот она, ловушка. Он говорит "нас". Не напрямую. Но достаточно. И теперь я не могу отказаться. Я уже часть его игры. Его сети. Или Белой Луны. Или чего-то ещё, более древнего и мрачного.

Но я не могу отступить.

— Я хочу, чтобы Империя изменилась. Или сгорела.

Луи кивнул. На миг я увидел у него на шее тёмный след, будто ожог, в форме полумесяца. Потом он снова скрылся под воротником.

— Уходи, — повторил Луи, но не отводил взгляда. — Завтра к тебе придёт письмо. Если ты всё ещё хочешь идти дальше — следуй за ним. Но запомни, Бэзил…

Он замолчал, глядя в мои глаза. И в этой паузе — слишком долгой, слишком давящей — я понял, что он видит меня насквозь.

— Ты стоишь на перекрёстке, — наконец произнёс он. — И каждый путь, который перед тобой, ведёт не в свет. Но выбор всё равно будет твой.

— А если я выберу назад? — спросил я. Голос дрожал. Я не злился. Я боялся.

Луи усмехнулся.

— Тогда ты будешь смотреть, как горит всё, что мог бы спасти.

Я хотел что-то сказать — протестовать, уйти, спросить, кто он такой на самом деле. Но слова застряли в горле. Он уже отвернулся. Как будто знал, что дальше — молчание.

Я вышел. За дверью всё ещё шёл дождь, и каждый шаг отдавался эхом по пустой улице. Я чувствовал, что меня ввели в игру, правила которой ещё не знал. Луи знал слишком много, а я — слишком мало.

Но теперь пути назад не было. И, может быть, внутри себя... я этого и хотел.

Я брёл по ночной улице, вся её тишина будто резонировала с шумом в голове. Каждый шаг по неровной брусчатке звучал как вызов — себе, империи, прошлому. Дождь стал гуще, он хлестал по лицу, будто отрезвляя. Но разум оставался затуманенным.

Я пытался понять: зачем я здесь? Ради чего ввязался в это? Я хотел правды? Мести? Изменений? Или просто искал возможность быть кем-то — не сыном мёртвой матери, не наследником в цепях, не пешкой на доске чужих интриг? Я чувствовал, как во мне что-то борется — желание разрушить всё до основания, и странная, почти болезненная вера, что можно построить другое. Лучше. Правильнее.

Город расслоился передо мной. В переулках нищих царила сырость, запах гниющей ткани и тухлой еды. Вонь канализации, детские плачи, разбитые окна и взгляд стражи — равнодушный, мимо проходящий. Чуть выше — кварталы ремесленников: аккуратные вывески, тусклый свет в окнах, и люди, которые ещё надеются. А над всем этим — башни, сады, роскошь. Мир Элис. Мир, где маги исчезают без следа, где за дар карают сильнее, чем за убийство. Где моя мать умирала в одиночестве, пока другая женщина, моя "мать", отводила взгляд.

Глава V — Золото и пепел

Императорский замок просыпается рано. Не потому, что этого требует порядок, а потому что страх не знает сна. Здесь всё дышит обязательствами, каждое движение — под взглядом, каждое слово — под наблюдением. Даже рассвет приходит сюда не по своей воле, а потому что так велено.

Бэзил сидел у окна своей комнаты, глядя, как первый свет окрашивает шпили и купола золотым. Он не спал. Опять. В голове гудели слова Луи, как эхо чужих шагов в тёмном коридоре.

"Ты сам знаешь, кто я и откуда."

Он знал. И теперь это знание грызло его изнутри, не давая покоя. Письмо так и не пришло. Пока. И именно это пугало больше всего.

День начинался с пустых формальностей. Завтрак с отцом — точнее, рядом с ним. Император сидел во главе длинного стола, окружённый тишиной, густой как патока. Его новые приближённые — советники, магистры, командиры — приходили и уходили, не нарушая ритуала. Молчание было здесь языком власти.

Напротив — новая императрица. Мачеха. Для всех — образ утончённости: спокойная, холодная, идеальная. Её взгляд скользил по залу, как ледяной ветер — не задерживаясь нигде. И всё же именно её глаза казались Бэзилу самыми внимательными. Как будто она знала, что он прячет. Или знала, что у него есть что прятать.

— Прекрати ковырять кашу, Бэзил, — подала голос Камилла. — Ты выглядишь, как бездомный.

Младшая сестра. На год моложе, но будто прожила совсем другую жизнь. Уверенная, будто всё вокруг — её сцена. Глаза ледяные, волосы чёрные, как у него, но черты — безупречные. Даже в простом утреннем платье она держалась с достоинством.

— Он следит за мной! — внезапно сказала она. — Он копается в книгах отца, читает старые хроники! Он не нормальный. Он... опасный.

Император не вмешивался. Мачеха — тоже. Они просто смотрели.

Бэзил поднял взгляд.

— Я просто ищу ответы, — тихо сказал он.

Камилла подошла вплотную.

— Ответы? На что? Кто убил твою мамочку? Почему она умерла, а ты остался? Или почему никто тебя не любит?

Удар вышел неожиданным. Слишком быстро. Слишком сильно. Глухой звук удара — и кровь на воротнике. Она не закричала. Только усмехнулась.

— Вот и всё, что ты можешь. Насилие. Точно как она.

— Включай иногда мозги, Камилла, — прошипел он.

— Что ты сказал?! — её голос сорвался. Вино расплескалось по столу, как кровь по мрамору. Камилла вскочила, схватившись за край скатерти. — Ты посмел оскорбить меня на глазах у отца? У императрицы?! Ты ничтожество!

Императрица Элирия поставила бокал. Лицо — маска. Голос — лёд:

— Принцесса права. Подобная выходка недопустима. Тем более — от наследника.

Император медленно ударил посохом об пол. Гулкий звук заставил всех замолчать.

— Довольно.

Он посмотрел на сына. В голосе — гранит:

— Ещё один выход за грань — и ты лишишься не только моего имени, но и места в этой семье. Ты понял?

Бэзил стоял, сжав кулаки. Камилла — его сестра. Дочь той же императрицы. Но они были чужими. Выросли рядом, но не вместе. Камиллу забрали во дворец в младенчестве. Её воспитывали другие — не мать. Из неё сделали украшение трона. И он знал — они промыли ей разум. Сделали частью механизма.

Мальчик вышел раздраженным из трапезной и направился бродить по длинным коридорам дворца.

Во дворце всё распределено по слоям. Наверху — власть. Ниже — исполнители. А в основании — тени: прислуга. Люди без лиц. Они встают до рассвета и засыпают, когда глаза уже не видят.

Элис теперь служила в покоях императрицы. Её туда определили после последнего побега Бэзила. Новая или же Вторая Императрица предпочитала, чтобы её обслуживали те, кто знал дворец изнутри, а Элис знала. После смерти матери Бэзила она изменилась: стала тише, ровнее, осторожнее. Бэзил не знал, была ли это маска или способ выжить. Он хотел заменить её, добиться, чтобы её убрали — не потому, что ненавидел, а потому что не мог ей верить. И всё же — она многое для него значила. Она была связью с прошлым, с тем, что он потерял. Они почти не говорили. Но взгляды встречались. И в её взгляде он всё ещё видел ту же боль. Общую. Теперь у него будет новая прислуга. Обученная, послушная. Но чужая.

Иногда он следил за Элис. Не потому, что хотел знать. А потому что не мог отпустить. Она не спасла его мать. Но он знал — не всё было так просто. Злился. Но тянулся.

Он брёл по дворцовому коридору — теперь уже не в сопровождении Элис. Новая прислуга была безэмоциональная, ровная, надёжная. Обученную в Академии поведения, как говорили. В ней не было ни тени прошлого, ни намёка на сочувствие. Это и нужно было им. Императрице, отцу, всей системе. А Элис… Теперь её не было рядом. И он чувствовал это острее, чем ожидал.

После завтрака время текло медленно: уроки наследника; монотонная болтовня профессоров; тени прислуги.

Письмо пришло днём. Его вложили в книгу, как обычную закладку. Ни имени. Ни печати. Просто белый лист, сложенный пополам. Бумага была шероховатой, дешёвой, чуть пахнущей углём. И всё же, когда он развернул её, пальцы задрожали.

"Ты всё ещё хочешь идти дальше?"

Он замер. Словно эти шесть слов пронзили его грудь. Он чувствовал, как мир сжимается вокруг. Комната — тюрьма. Кровь — сталь. Кулаки сжались до боли. Ногти впились в ладонь, оставляя тонкие следы, но это было ничто по сравнению с тем, что раздирало изнутри.

Он знал, кто написал. Знал, зачем. Знал, что это значит. Но не знал, к чему это приведёт. Или — знал. Просто не хотел признавать.

Отец почувствовал. Или знал. Вызвал его в кабинет.

— Вызывали, отец? — спросил Бэзил.

Император стоял у окна, в руке — бокал виски. На дворе — тренировка. Солдаты в белых плащах. Безупречные, как механизм.

— Кавалер для Камиллы, — сказал он без обиняков. — Ты нашёл подходящего?

— Я подбираю, — осторожно ответил Бэзил. — Хочу убедиться, что он достоин её.

— Убедиться? Ты себя кем возомнил? — Взгляд был стальным. — Её судьба — вопрос династии. А не твоих чувств.