Без маски

Без маски

Вдох — выдох. Дыши. Спокойнее.

Третья волна пандемии докатилась до города уже давно, но каждый день всё равно казался новым витком безумия. Маски были на всех: на бабках во дворе, на школьниках, на полицейских, на кассирах и даже на бомжах у метро. Без неё — ни шагу. Камеры на перекрёстках, датчики у входов, «умные» домофоны, уведомления в телефоне. Город смотрел на людей сразу со всех сторон.

Максим ненавидел маску. Она душила, липла к лицу, натирала уши. Но он понимал: так хотя бы не выделяешься. В толпе одинаковых лиц проще раствориться.

— Вдох — выдох, — буркнул он себе под нос, поправляя маску и оглядывая пустынную улицу.

У входа в банк курил Илья. Высокий, широкоплечий, с усталыми глазами человека, который слишком много раз перешагивал через черту и каждый раз оставался жив.

— Готов? — спросил он, даже не глядя на Максима.

— А у меня есть выбор? — Максим попытался улыбнуться, но маска скрыла дрожь на губах.

Они вошли в банк почти буднично. В очереди стояло несколько человек: кто-то копался в телефоне, кто-то ворчал на ограничения и «эту вашу третью волну». Всё выглядело настолько привычно, что Максим на секунду усомнился: может, они и правда не сделают этого?

Илья уже действовал. Быстро, резко, уверенно.

— Лежать! Всем! — крикнул он, выхватывая пистолет.

Женщина у ближайшего банкомата вскрикнула и зажала рот ладонью поверх маски. Несколько человек автоматически потянулись за телефонами, но, увидев оружие, замерли.

Максим почти машинально двинулся к кассе. Кассир — молодой парень с выпуклыми глазами — застыл, как кролик перед удавом.

— Эй, кассир, — сказал Максим, сам удивляясь, как ровно звучит его голос. — Сюда.

Он схватил парня за ворот рубашки, потащил ближе к окошку. Ствол ткнулся в полоску кожи между маской и воротником.

— Не заставляй меня это делать, — тихо сказал Максим, глядя ему в глаза. — Не глупи.

Он и сам не знал, смог бы выстрелить. Илья — да. Илья мог. Про себя — не был уверен.

— Открывай сейф, — рявкнул Илья, приближаясь. — Не тяни. Тебе тут никто не поможет.

Охранник уже лежал на полу, связанный. Пистолет валялся в стороне. Клиенты лицом вниз, кто-то всхлипывал, кто-то шептал молитвы под маской.

Кассир дрожащей рукой потянулся к панели и стал набирать код. Где-то в глубине банка щёлкнул замок.

У Максима пересохло во рту.

Они ворвались в комнату с сейфом. Когда тяжёлая дверца наконец поддалась, у Максима зарябило в глазах: пачки купюр аккуратными блоками, будто в кино.

— Бабули, бусики, бабосики… — пробормотал он. — Мои хорошие.

— Сумку бери, — коротко бросил Илья, и сразу вышел в основной зал.

Максим ухватил мешок, раскрыл. Начал сгребать деньги внутрь. Чем больше клал, тем отчётливее понимал: здесь в несколько раз больше, чем они рассчитывали. Этого хватит, чтобы уехать. Навсегда. Куда-нибудь, где его никто не знает. Жить «как люди». Без облезлых обоев, прокуренных потолков, без Ильи и его «делишек».

От этих картинок закружилась голова. Он на секунду присел на край стула.

— Осторожнее, — бросил Илья из-за стены. — Там могут быть пакеты защиты.

— Какие пакеты? — не сразу понял Максим.

— Краска, газ, — зло прошипел тот. — Говорил же: берём только то, что без…

Внутри сейфа что-то щёлкнуло. Очень тихо — как переключатель, как взводимый предохранитель.

Звук перебил резкий хлопок.

Не взрыв — не тот грохот, от которого стены ходят ходуном, а короткий, сухой удар, будто рядом хлопнули из охотничьего ружья в закрытом помещении. За хлопком сразу пошло злое шипение, как если бы из проколотого газового баллона вырывался воздух.

Максима не отбросило через всю комнату, но ударной волной ткнуло в грудь и лицо. Он рефлекторно закрылся руками. Мир дёрнулся, в глазах на секунду потемнело.

Из кассет с деньгами вырвалось облако. Не дым — мелкая, вязкая взвесь. Краска летела под давлением рваными потоками, ударялась о стены, пол, его руки, маску. В лицо брызнуло горячее, едкое. В нос ударил тяжёлый химический запах с примесью гари, пластика и чего-то металлического.

Глаза обожгло так, что он всхлипнул. Маска моментально намокла, прилипла к губам, к зубам, к языку. Воздух стал густым, как через мокрую тряпку. Каждое дыхание давалось с усилием.

— Твою ж… — выдохнул он, но проглотил только краску и вкус резины.

Уши заложило, в правом ухе тонко зазвенело. Где-то рядом Илья глухо выругался, но его слова тонули в шипении: пакеты внутри кассет ещё пару секунд докидывали в воздух остатки краски и газа. Сейф внутри превращался в бурлящую, пульсирующую кашу из денег и химии.

Максим на ощупь попытался отползти назад. Пол под ладонями был скользкий, липкий. Пальцы тонули в смеси банкнот и густой краски, тянущейся за руками тяжёлыми нитями. Краска была яркая, неестественная — ядовито-синяя и фиолетовая, с металлическим блеском, местами почти чёрная.

Он дёрнул маску, сорвал её с лица. Вдохнул. Воздух был тяжёлый, насыщенный химией, горлом прошёл огнём, но без ткани на лице всё равно казался чуть менее смертельным.

Глаза слезились, вид размазывался. В ушах стоял глухой гул от хлопка, как после выстрела в тире без наушников. Где-то за стеной кто-то закричал — высокий, панический крик, — и этот крик тонко прорезал шум в голове.

На полу валялись деньги: часть ещё сухая, чистая, а часть уже залитая краской, слипшаяся в бесформенные комки. Из вскрытых кассет тонкой струйкой валил дымок, в воздухе висела едкая взвесь, от которой захотелось кашлять до рвоты.

Максим вслепую начал загребать к себе то, что ещё выглядело не испорченным. Руки дрожали, пальцы не слушались. С каждой новой горстью он чувствовал, как краска въедается в кожу, режет нос, оседает на зубах.

Из зала донёсся глухой шум — как будто кто-то резко отодвинул стул, что-то упало. Потом — короткий, ясный звук, который он узнал бы из тысячи: выстрел. Ещё один. И третий.