без названия (пока)

ПРОЛОГ

   Мы быстро шли по узкому и длинному, как пищевод змеи коридору и эхо, пугаясь наших шагов, тревожно щелкало крыльями где-то под самым потолком. Иногда щелканье прерывалось неожиданным - “бульк!” и сердитым шипением Сойера, либо боязливым оханьем Вишни. Я, кажется, передвигалась почти бесшумно, если не брать в расчет глухой стук прорезиненных подошв. Факельные рожки на каменных стенах отстояли друг от друга так далеко, что темнота, являлась нашим постоянным спутником, лишь изредка отставая, но тут же забегая вперед.

   Сойер, по-кошачьи зрячий во тьме, безошибочно устремлялся по коридору к цели ведомой ему одному. Он крепко держал Вишню за руку, тянул ее за собой, опасаясь, что, однажды, нырнув в темноту, маленькая, нелепая девчонка-недовесок растворится в ней без следа. Меня же он просто чувствовал рядом, слышал мое сиплое от усталости и простуды дыхание. Знал, что я не растворюсь, не рассеюсь, словно видение, что я тверда и тяжела, как эти камни, вмурованные в глухие стены. Что в самый критический для себя момент я просто брякнусь оземь в безуспешной попытке обернуться царь-птицей.

   В голове моей пульсировала только одна мысль - что с мамой и куда мы идем? Я была уверена, что и Вишня молчала о том же, только с большим отчаянием и страхом. И наверняка в уголках ее темных глаз трепыхались слезинки, скатывались по щекам в углы губ, где она слизывала их, а на их месте появлялись новые. Мои же глаза были сухи, а прирученный страх сидел на плече, как попугай старого Флинта.

   Сойер молчал. Может не знал, что надо говорить, а может не хотел, потому что понимал, что все слова здесь бесполезны и может быть даже вредны. Вишня молчала из страха. Я - от ожидания.

   По моим ощущениям, бегство по этому коридору, длилось целую вечность и было отчасти сродни прохождению по родовым путям. Если мы выживем в этих родах, думала я, то явимся в новый, незнакомый для нас мир. Каким он будет? Примет ли? И как мы будем без мамы...

ПРИГОРОД

   Светало. Тупоносый дизельный автомобильчик притормозил у пустой заправки (мало найдется желающих кормить железного коня в шесть утра у черта на куличках). Из машины вышла коротко стриженая брюнетка в потертой черной косухе и длинной юбке из розового тюля и направилась к павильончику, где предполагалось купить минералки себе и соляры верному другу. Трижды обойдя павильон вокруг ритуальным шагом, постучав во все предназначенные и не очень для этого места, надавив несколько имеющихся на поверхности кнопок, она замерла, ожидая ответа.
   Павильончик был мертв.
   - Наберут упырей!... Тысячу ежей вам в ж..! - выругалась брюнетка, отчаявшись попасть внутрь.
   Подобрав юбку, она ударила с ноги в стеклянную дверь.
   Стекло треснуло, но своих позиций не сдало.
   С досады брюнетка опять громко выругалась, отошла к машине, села за руль, аккуратно сложила фалды юбки на колени, закрыла дверь, прикурила тонкую сигарету, сделала пару затяжек, выщелкнула сигарету пальцем и … вдавив педаль газа, виртуозно выбила дверь павильона капотом. Потом неспеша сдала назад и вернулась во вскрытый, словно консервная банка, павильон.
   К ее удивлению, в павильоне оказалось двое заспанных молодых людей: юноша лет восемнадцати... без штанов... с милым пушком над верхней губой и щуплая девушка с соломенной копной волос на голове одетая в огромную мужскую рубаху на голое тело.
   - Чего вы хотите? - растеряно произнес юноша.
   - Хочу принести вам свои личные извинения, - саркастически усмехнулась брюнетка, - вам как - устно или лучше в письменной форме?
   - Ллучше... в пись-менной..., - выдавил из себя юноша, начиная понимать, что их павильон грабят.
   Закинув в машину штук пять баклажек с водой, охапку чипсов и шоколадных батончиков, а также три блока сигарет, девушка в косухе вернулась и выдернула из-за стойки “Книгу отзывов и предложений” с привязанной к ней шариковой ручкой. Размашистым почерком она наскребла на пустой странице: “Спички детям не игрушка!” С минуту подумала и дописала: “И зажигалки тоже!” И ниже поставила забористую подпись с вензелями, после чего бросила книгу на столик у кассы. Сверху шлепнула несколько крупных банкнот и, уходя, уже вежливо улыбаясь, попросила:
   - И мерина моего покормите. Пожалуйста. Литров сорок ему за глаза...


   Когда над ухабистой дорогой совсем рассвело и стало понятно, что день будет хмурым, девушка в косухе подумала вслух: “Паршиво...” - в этот момент что-то застучало в двигателе: “Этого еще мне не хватало”. Она съехала на обочину, спешилась и заглянула под капот. В этом было мало толку. Машиной всегда занимался отец. Много раз просила она его - научи! Нет, - уперся - не бабское дело. А застрять между мирами без тепла и жратвы, и без надежды на спасение, выходит, бабское...
   Сарма бы не спрашивала. Она бы по винтику разобрала этот агрегат, пока отец спит... Девушка вздохнула, закурила и только тут заметила, что кто-то съезжает к ней с дороги.
   “Красссавчики!” - подумала она и про машину, и про хозяина, когда транспортное средство остановилось прямо у ее ног. Из новенького, без единой царапины, пахнущего дорогими дезодорантами и кожаной обивкой салона вышел гладкий пижон в сером пальто и белоснежном кашне... 
   “И за каким лядом он в этой дыре так начепурился?” 
   - Что у вас случилось? - даже голос у незнакомца был до безобразия приятный.
   - Застучало.
   - Далеко едете?
   - В Старый Город.
    Пижон едва заметно повел бровью, но промолчал.
   Он снял пальто, закинул его на заднее сиденье своей машины,  аккуратно подтянул рукава молочного джемпера и погрузил руки в чрево ее старого мерина. Девушке оставалось с интересом наблюдать за происходящим. Пока он колдовал с щупами и свечами, ее внимание привлекла необычная татуировка на левом запястье незнакомца - кусающая змея. Рептилия крепко впивалась в руку парня, и зубы ее, прокалывающие кожу в самую вену, и сам прокус выглядели чудовищно реалистично...
   - Все в порядке, - сказал пижон через пять минут, вынимая руки из нутра машины, - полотенце не дадите?
   - Дам, - ответила брюнетка и полезла в бардачок.
   - Ваш старик в отличном состоянии. Хозяйка хорошая.
   - Хозяин... был...
   - Зачем вам в Старый Город? Если не секрет.
   - Не секрет. Человека ищу, - девушка протянула ему пачку влажных салфеток.
   - Кого?
   - А вот это секрет.
   - Так как же вы найдете, если не говорите кого?
   - Найду, можете не сомневаться, - сказала брюнетка, - спасибо, - после чего села в машину, завела, пару минут послушала ровный гул двигателя и с пробуксовкой рванула с места. 
   Какое-то время в зеркале заднего вида перед ее взором маячил, удаляясь, незнакомец, невозмутимо счищавший соляру с рук, потом исчез за поворотом...

 

   Пригород начинался с приземистых домишек, построенных из дерьма и палок. Окруженные дырявыми заборами эти домишки утопали в зелени и поэтому выглядели живописно. Но, как же убого и жалко они должны были смотреться зимой!
   Очередная бензоколонка была обсажена трех-, четырех- и шестиколесными тварями, словно подгнившая кость мухами. Но залить в мерина топлива было жизненно необходимо. Брюнетка остановилась за страшным зеленым жукообразным автомбильчиком и вышла на воздух. Сразу же ее взгляд наткнулся на кричащий плакатик “НЕ КУРИТЬ !!!”. Она сплюнула себе под ноги: “А так хотелось!”
   Очередь двигалась вяло, и девушка в косухе успела уже вздремнуть, погрызть чипсов, попить воды, сходить в туалет, свериться с картой, нацарапать что-то в дневнике, когда настала наконец ее минута икс. Отъезжая от заправки с полным баком, она чувствовала себя так, словно ее только-что освободили из многолетнего пиратского плена.
   День клонился к закату, и следовало озаботится ночлегом. Ей до ужаса надоело спать в машине. Хотелось вспомнить о простых человеческих радостях - стенах, душе и чистом белье. Ну и поесть, конечно же, супа. Но, судя по карте, Пригород, отнюдь не изобиловал помещениями для приезжих. Неласково встречал гостей Старый Город - уже на подступах давал понять, что чужим здесь не рады. Брюнетка в косухе, конечно же, чихать хотела на эти невербальные сигналы. Она привыкла получать, то, что ей надо, не смущаясь ценой. 
   Она, как исследователь, проехала пару желтых обшарпанных одноэтажных кварталов, и, заметив довольно странную пыльную вывеску  “ПИВО, КОФЕ”, остановилась у входа. Это была даже не третьеразрядная забегаловка, глядящая на прохожих единственным пыльным оконным глазом. Войдя в помещение, девушка невольно поморщилась от шибанувшего в нос запаха крепкого дешевого пива. Кофе здесь, похоже, не проживал...
   Антураж заведения мало чем отличался от подобных мест любой точки планеты - несколько столиков, занятых колоритными туземцами, барная стойка, за которой ползал с тряпкой унылый бармен, приглушенное треньканье музыкального сопровождения, и местный аутсайдер в углу, в одиночестве сосущий что-то из жестяной банки.
   Девушка приблизилась к бармену и выложив на стойку серьезную купюру сказала:
   - Там у вас, на входе, написано - кофе. Могу я надеяться...
   - Нет. Не можете, - ответил тот, отодвигая купюру, и вытирая стойку замызганной тряпкой так, будто бумажка была заражена по меньшей мере бубонной чумой.
   Брюнетка достала из внутреннего кармана куртки еще одну купюру похожего свойства и положила поверх предыдущей:
   - А так?
   - И так, - вздохнул бармен с невозможно утомленным видом, словно ему весь день под нос суют похожие купюры пачками, а он весь день от них отбивается.
   - А как? - спросила, не сдаваясь, брюнетка.
   Бармен, наконец, поднял глаза на назойливую посетительницу.
   - Никак. Могу предложить вам минеральную воду, - произнес он выговаривая каждый звук.
   - А если я не хочу воду? - чувствуя, что закипает проговорила брюнетка.
   - Деточка, если ты желаешь выпить хорошего кофе, - подал вдруг хриплый голос аутсайдер из своего угла, -  тогда тебе  - к Саломее на улицу Роз...
   Странная посетительница, обернулась на звук, но говоривший уже вновь присосался к своей банке. Она опять взглянула на вроде бы вздохнувшего с облегчением и закивавшего ей бармена. Подумала: “Придурки!” и вышла, оставив на стойке деньги.



   До светлых сумерек брюнетка колесила по Пригороду в поисках улицы Роз, надеясь на собственные силы. Но, вскоре поняла, что ее силам наступает предел, а улочки стремительно обезлюдивают, и спустя еще какой-нибудь час-полтора ей просто придется ломиться с вопросами в дома мирно спящих жителей, рискуя загреметь на ночлег в полицейский участок. 
   Перед очередным перекрестком, медленно двигаясь в машине вдоль тротуара, брюнетка ловко словила за рукав пробегавшего мимо пацана лет двенадцати.
   - Ты чего хватаешься? - возмутился тот, испугано моргая большими темными, как у теленка, глазами.
   - Дам тебе большую шоколадку, если скажешь, что за Саломея варит шикарный кофе на улице Роз.
   Пацан покосился в салон автомобиля, конкретно на заднее сиденье, заваленное всяким барахлом, и выдвинул свои требования:
   - Блок сигарет!
   - Курить вредно! А детям особенно!
   - Я не себе...
   - Две шоколадки и два пакета чипсов это все, что я могу тебе дать. Хотя... еще, пожалуй, - хорошего пенделя... за вредность.
   - Ладно, -  смирился пацан, - скажу...
   - Ну?
   - Саломея держит кафешку вон там, на углу, через дорогу. Она так и называется “На углу”, не ошибетесь.
   - Хорошо, держи, - удовлетворенно произнесла девушка и выдала обещанное вознаграждение, получив которое, пацан моментально испарился.
   Девушка оставила машину у тротуара, и пошла до кафешки пешком. Сумерки к тому времени настолько загустели, что их можно было разливать половником. В воздухе стояла душная влажность.
   Только брюнетка протянула руку к двери, чтобы открыть ее, как из кафешки на нее вывалилось пышное тело в цветочках и рюшечках. Это бы дама, неопределенно-среднего возраста, старомодно одетая с нелепой шляпкой на голове.
   - Простите, - обратилась к ней девушка.
   - Закрыто, - нелюбезно ответила дама, закрывая дверь на ключ.
   - Понимаете... я издалека... мне бы перекусить что-нибудь.
   - Ничем не могу помочь. Мой рабочий день уже закончен.
   - Но... может вы сделаете для меня исключение?
   - Какие могут быть исключения? - дама начала уже раздражаться, - вы посмотрите на часы!
   - А мне сказали, что вы варите лучший в мире кофе! - выложила свой козырь брюнетка.
   - Я?! Кофе?! - переходя на сопрано воскликнула дама, - Кто вам сказал такую дикость?
   “Вот влипла...”, - подумала девушка и в отчаянии произнесла:
   - Мне сказали, что Саломея...
   - Ах, Саломея! - вдруг изменила тон дама. При упоминании этого имени ее голос вдруг опустился до контральто и приобрел неожиданную мягкость и … некоторую интимность, - пойдемте, я вас провожу. Мне все равно по пути.
   - Я на машине...
   - Оставьте. Все равно там нет проезда.
   И они пошли вдоль улицы, потом перешли через дорогу, потом вошли в какую-то арку, дворик... Девушка запереживала, как найдет она потом своего верного мерина, но вспомнив, что у нее есть ориентир - кафешка “На углу”, немного успокоилась. 
   В конечном счете вышли они к двухэтажному особнячку, одиноко торчащему посреди пустыря. Лишь одно окно светилось в нем окруженное непроглядной темнотой. Девушка валилась с ног от усталости. Даже есть ей уже совсем не хотелось. И мыться. Только упасть на пороге какого-нибудь более или менее гостеприимного дома и крепко заснуть, возможно даже прихрапывая.
   - Пришли, - тихо сказала дама с облегчением, - вам туда-а.
   - А вы... разве со мной не дойдете?
   - Извините, - добавила на почти шепотом, - здесь я должна вас покинуть, - и исчезла прежде, чем девушка успела ей что-то возразить.

   Последнее, что она отчетливо запомнила об этом дне, это как что-то цеплялось за длинную юбку на пути к домику. Открывающаяся дверь, теплый свет и горячий бульон уже показались ей сладким сном... 

ФАРФОРОВЫЕ СНЫ

     Я в ужасе закрыла лицо руками и... проснулась.
     Гулко ухало сердце.
     В комнате было тихо, тепло и пусто. Тикали старые часы на стене. Сопела у двери на коврике собака. Что-то капало за окном.
     Половина кровати Марка была не разобрана...
     Я спустила ноги с постели и посидела так некоторое время, раздумывая, хочется ли мне пить. Сон уже закрылся от меня, как спугнутый хищный цветок, но ощущения после него могли подсказать, в каких местах бродила моя душа, пока тело беспомощно лежало на кровати. Пожалуй нет, пить не хотелось... Значит они напали на меня уже здесь, в Старом Городе. Нужно ли было думать, что жизнь моя снова в опасности? Скорей да, чем нет...
     Ох, Марк, Марк... Все у нас, похоже, с тобой развинчивается... Как только мы дальше вместе будем делать переправку? Вот вопрос.
     На улице лило, как из гигантского душа. Я слезла с кровати и пошла к буфету за снотворным. Пару глотков “Белого орла” обещали согреть и успокоить меня. Я решила довериться “орлу”..., раз уж Марку было все равно...
     “В любой непонятной ситуации - пей чай!” - говорил в прошлой жизни Пол Сойер. Знал бы ты, что я пью теперь, старый зануда... 
     Чтобы еще больше расслабиться, я взяла бутылку и стакан и вернулась в кровать. Так Марк и нашел меня утром с ними под одеялом...

       - Мне нужно уехать на два-три дня, - сказал он за завтраком.
       “Ну, да, конечно, - подумала я, чувствуя подступающую к горлу тошноту , - Милана же одна за товаром не съездит...”
       Сказать ему?
       А смысл? “Пьяные бредни” и “дурацкие сны” не заставят его изменить планы или хотя бы испытать за них чувство вины. Он уже вычеркнул меня из списка приоритетов. Хотя сам пока об этом не знает. Но бортовой компьютер ведет его уже параллельным курсом...
       Это, конечно, больно. В моей ситуации - больно вдвойне. Не каждый день тебя бросает на произвол судьбы друг, напарник и почти брат... если бы вместе не спали... Больно настолько, что вдруг становится наплевать на то, что со мной будет дальше. Пусть едет... Пусть придут эти... И пусть будет, что будет... Потому, что жить в постоянном страхе, а теперь и без поддержки, нет уже никаких сил...
       - Хорошо, - согласилась я, - до полнолуния у тебя полно времени...
       Марк обрадовался. Он ожидал хоть какого-то сопротивления с моей стороны. А тут все так гладко прошло. Ай, да молодец, Марк! Это все потому, что он такой умный, добрый и терпеливый не стал упрекать бедную девочку за ночные возлияния.
       И ни единой, даже самой крошечной мыслишки о том, что он, Марк, и является одной из причин этих возлияний.
       Марк запихал в рюкзак кое-что из своих вещей и, уходя, положил мне руку на плечо, словно говоря - “держись браток, где наша не пропадала.” Он даже подмигнул мне - настолько в хорошем расположении духа он покидал наш общий дом.
       - Вернусь к понедельнику. Не скучай.
       - Ладно. Не буду.
       Если эти все-таки в городе, то соскучиться они мне не дадут, уж будь спокоен.
       Закрыв за ним дверь, я сползла по ней на пол и сидела так, прижавшись к двери спиной, наверное, больше часа...

       Вообще-то я запрещаю себе думать о прошлом. Нет в этом никакого резона, ведь то, что уже произошло нельзя исправить. Но прошлое... это такая странная штука..., не существуя здесь и сейчас, оно все же живет и здравствует, в укромных уголках сознания, и, как сквозняк в плохо утепленном доме, всегда находит щель, чтобы проникнуть в мысли и повлиять на настоящее... И чем меньше становится отрезок будущей жизни, тем сильней разрастается прошлое, и довлеет над беззащитным мгновением истинной жизни.
       Много лет я тщетно силилась изолироваться от прошлого, чтобы научиться жить по-настоящему: ждать чуда, радоваться простым вещам, дорожить людьми, которые близки... Ключевое слово здесь - “тщетно” ... Потому, что у моего прошлого крепкие зубы. Потому, что, когда ты виновен в смерти одного из самых близких и родных людей, ты становишься тоже немножко мертв.

       В дверь постучали. Залаяла Джеки.
       Это вывело меня из оцепенения. Реальность вынуждала меня вернуться. Я с трудом расправила онемевшие члены, поднялась и открыла дверь, пренебрегая элементарными правилами безопасности.
       На лестничной клетке стоял почтальон.
       Забавно... Почтальон - одна из умирающих профессий. Кто будет писать бумажные письма в мире, где адресат может увидеть электронное всего через секунду после его написания и отправки? Остаются только “курьеры службы доставки”, имеющие дело с грузом, который пока еще не научились телепортировать... хотя и это уже не за горами... Но, не смотря на все эти современные обстоятельства, иногда к людям приходят почтальоны. “С цифрой 5 на медной бляшке, в синей форменной фуражке, с толстой сумкой на ремне” - все по канону.
       - Здравствуйте - бодро сказал почтальон, - вам письмо. Получите-распишитесь.
       Обычно почтой письма шлют муниципальные и коммунальные службы, налоговые или судебные конторы, а также лохотронщики, обещающие “гарантированный выигрыш”, в обмен на номер вашего банковского счета. Но иногда... очень редко... и только единицам, приходят письма из другой параллели...
       - Спасибо, - сказала я, принимая из рук почтальона синий конверт, после того, как поставила в почтальонской книжке свою закорючку.
       - Всего доброго
       - До свидания...
       На конверте в графе “обратный адрес” стояло: “Милабург. Улица Королевских морских пехотинцев, пансион Легран ”... У меня затряслись руки...

       К сожалению (да, именно так - к сожалению), я не имею дурацкой привычки сразу открывать подарки, распаковывать покупки и читать полученные письма. Мне нужно дождаться для этого момента, как ждет своего момента сыровар, винодел или гончар. Что-то в этом должно для меня созреть.
       Сейчас созреть должна была я.
       Я прошла на кухню и включила обычный пошлый чайник с красным глазком индикатора. Он зашипел. Пока я готовила к процедуре стеклянный заварочный - мыла, ополаскивала, охлаждала, насыпала травяной ферментированный чай - в моей голове стаей кружили возможные варианты содержания письма - “да, нет, возможно, неизвестно, может быть, но...” И я внутренне готовила себя принять любой из них.
       Наконец, с трудом унявшая свое тревожное бурление вода, вытекая из одного чайника в другой подхватила задремавшие было чаинки и закружила их в молчаливом загадочном вальсе, рождая внутри этого замкнутого пространства атмосферу локальной нирваны.
       Три минуты я смотрела на синий конверт на столе. Письмо, когда оно еще не распечатано и не прочитано — это бумажный кот Шредингера, что несет в себе одновременно и хорошую и плохую весть. Поступил - не поступил, приедет - не приедет, любит - не любит, жив - мертв... Наверное поэтому, люди так легко отказались от бумажных писем, - каждый открыватель письма наполовину становится убийцей своего непрочитанного "кота". Это тяжелая миссия...

В ГОРОД НАДЕЖД

   Первое, что проникает в просыпающегося человека — это звуки. Например - шелест и постукивание дождя, хлещущего где-то в соседнем пространстве. Потом в один чуть приоткрытый глаз попадает немного света (глаз сразу закрывается, но это не на долго). Если человек отлично выспался, то, разум его, сквозь закрытые веки начинает прощупывать новый день на предмет наличия и удобоваримости.

   “Который сейчас час? Кровать... комната... Где машина? А  - “На углу”! А мои вещи? Кажется я на мансардном этаже... Бульон...  Саломея... Кофе!”

   Последнее слово изгоняет остатки сна не хуже, чем сам напиток.

   Брюнетка открыла глаза и нашла себя в маленькой уютной комнатенке под треугольным потолком, в единственном окне которой, плескалась серая хлябь. У окна в низком кресле розовело растекшееся пятно тюлевой юбки. Постельное белье парадоксально пахло снегом и утюгом.

   Она села в кровати и несколько минут сидела неподвижно, ловя кайф от настоящего момента. Потом окончательно проснулся остальной организм и заставил встать, одеться и спуститься вниз. У подножия витой деревянной лестницы брюнетка встретилась с Саломеей. В руках хозяйки плыл поднос, уставленный разными блюдами.

   - Доброе утро! - улыбнулась цыганскими глазами Саломея своей ночной гостье.  - Как спалось?
   - Прекрасно... где у вас тут...
   - Уборная? Слева за лестницей.
   - Спасибо...

   Туалетная комната, предназначенная для вещей довольно прозаических, была оборудована в королевском силе ампир - обои с позолотой, зеркало в резной раме, лепнина под потолком, мини колонны... Глядя на свое помятое отражение на фоне всего этого великолепия, которое, как гигантская белая жемчужина венчал унитаз, девушка усмехнулась: “Поживешь тут немного и, чего доброго, начнешь считать себя принцессой.” 

   С удовольствием воспользовавшись благами цивилизации, от коих она успела отвыкнуть за сто двадцать часов своего путешествия, брюнетка вышла в холл, выглядевший в сравнении куда более сдержано и элегантно.

   В холле дразняще пахло съестным и кофе! Двигаясь на запах, девушка попала в просторную комнату с тремя высокими дождливыми окнами и четырьмя небольшими столиками под цветастыми скатерками. Накануне бульон и сухарики ей подали прямо наверх, поэтому столовую она видела впервые. 

   Свободен был только один столик - самый дальний, расположенный в эркере с окном в пол. Брюнетка прошла к нему, и никто из окружающих не обратил на нее ни малейшего внимания. Она села за столик и уставилась на дождь, недоумевая кому пришла идея делать панорамное окно с видом на убогий пустырь... Теперь этот пустырь был еще и мокрым, поэтому навевал грусть-тоску и смятенье дум.

   Мир заливало нешуточно, и это являлось существенным осложнением ее планов. Нужно было прошлепать по грязным лужам несколько кварталов до машины, чтобы ехать дальше. “Может подождать, пока развеется? А вдруг это надолго?”

   - Разрешите? -  обратился кто-то к ее затылку подозрительно знакомым голосом.
   Брюнетка обернулась.

   Ну, конечно! Это был тот самый пижон, что накануне щупал кишки ее бедному мерину. Девушка повела плечом, мол - все равно.

   Незнакомец сел напротив. 

   - Какими ветрами? - спросила она, без особого, впрочем, любопытства.
   - Попутными, - улыбнулся тот. - Мы с вами не попрощались там, на дороге, вот и встретились опять.
   - А мне кажется - вы за мной следили, - глядя с прищуром сказала девушка, - только не могу понять - зачем?
   - Даже не знаю, реабилитирует ли меня то, что я приехал всего час назад?
   - Нет, не реабилитирует.

   К столику подошла Саломея.

   - Нам пожалуйста кофе, гренки и кашу на молоке, - сделал заказ незнакомец так, словно столовался тут ежедневно.
   - Две минуты, - ответила хозяйка, и действительно через две минуты уже снимала на стол с подноса чашки и блюдца с завтраком.
   - Вообще-то, я хотела бутерброды с колбасой, - сказала брюнетка, в глубине души возмутившись, что выбор сделан за нее. 

   Парень нисколько не смутился:

   - Бутерброды вы и сами себе сделаете. А вот такой каши, как здесь, вам вряд ли где еще удастся попробовать, как, впрочем, и кофе.

   Саломея снова улыбнулась и ушла, забрав поднос.

   Молочная рисовая каша, оказалась и впрямь вкусной, - в меру густая, в меру сладкая, с солнечной лужицей сливочного масла в середке, она пахла детством, домом и... мамой...

   - А где вы бросили своего мустанга? - спросила девушка, отпивая глоток кофе и понимая, что ее ожидания обмануты не были.
   - Почему бросил? Ему понадобился апгрейд. В этих местах это трудно сделать. Пришлось оставить его на ответственное хранение в надежном месте.
   - Очень кстати. Он смотрелся бы на этих улицах, как устрица в тарелке бедняка, - почти ворчливо проговорила девушка, - И как вам удалось здесь так быстро освоится?
   - Ну, это просто - я здесь родился.

   Брюнетка позволила себе удивиться.

   - Ммм! Что, потянуло в родные пенаты?
   - И это тоже, - просто ответил парень. - Но вообще-то у меня здесь дела. Верней...  в Старом Городе.
   - Подумать только! Какое совпадение! - ерническим тоном произнесла девушка.
   - Вот и я подумал - удивительное совпадение! - согласился незнакомец.
   - Ну и как вы без машины попадете в Старый Город? - попробовала съехидничать брюнетка.
   - Так же как вы, - одарил ее парень киношной улыбкой.
   - То есть?
   - На вашей.

   Девушка брезгливо поморщилась - разговор стал напоминать плохую сцену из низкосортного боевика.

   - А почему вы решили, что я возьму вас на борт?
   - Дело в том, что... мне тоже в Старом Городе нужно найти кое-кого. И … после нашей с вами встречи на дороге... мне показалось... что это один и тот же человек.
   - Ха-ха, - вырвалось у девушки, - ему “показалось”!

   На этом моменте запас вежливости и терпения брюнетки закончился и она, нимало не стесняя себя церемониями, выдала громко, обращая на себя недоумевающие взгляды:

   - Послушай, сэр-пэр, господин-товарищ-барин, как там тебя! Мне не нужны попутчики! От слова “совсем”! Я проехала 6 тысяч километров в полном одиночестве и хотела бы остальной путь проделать в этих идеальных условиях!

   После этого она выложила несколько купюр на столик и вышла в дождь.

   - Опять не попрощались, - сухо сказал парень и пригубил кофе.

ОСКОЛКИ

   Эту песню, со словами “как мы бежали от войны, и смерть дышала нам в затылок...” я услышала уже здесь, в Старом городе. И ощущение встающей дыбом шерсти накатило острое, как тогда... весной...

   Под грохот канонады и гулкое уханье разрывающихся все ближе и ближе кассетных бомб Сойер буквально втащил нас в какое-то помещение... Кажется, это был музей. Мне запомнилось множество разбитых стендов, разбросанные по всюду искалеченные артефакты, несколько безжизненных человеческих тел, распластанных на полу, среди камней и осколков стекла.

   - Девчонки, быстрей! Быстрей, мои хорошие! - приговаривал он то и дело, подгоняя нас с сестрой и маму. Это было совершенно не нужно, потому что нас гнала сама смерть. 

   Мы мчались по погибшим коридорам, запинаясь, падая, снова поднимаясь. Того, кто не мог подняться сам, подхватывали Сойер или мама, и некоторое время тащили на себе, потом, устав, ставили на ноги, и мы бежали дальше... Вдруг... при очередном таком подхватывании (в этот раз я запнулась и шлепнулась плашмя на камни и стекло) из маминых рук выпала папка с документами и карточками разыскиваемых ею людей. Это была ее работа - искать людей по просьбе родных. Так вот эти карточки с фотографиями, надписанными на них именами, адресами и прочими данными, рассыпались по коридору, как убитые птицы.

   Мама подняла меня, подтолкнула вперед, и со словами: “Беги, детка! Я догоню...” - принялась собирать эти карточки...

   - Мама! Нет! - крикнула я и хотела кинуться к ней на помощь, но она так посмотрела на меня, что я не посмела ослушаться и прихрамывая бросилась догонять Сойера и сестру, которые были уже далеко.

   Я бежала и все время оглядывалась в надежде увидеть маму, догоняющую меня... вот уже впереди замаячил черный плащ Сойера, несущего мою сестру на руках, а мамы все не было видно. Я крикнула:

   - Пол! Подожди! Там мама!

   Сойер обернулся... И в этот миг за моей спиной что-то рухнуло!

   Стало темно... 

   И тихо...

 Я не могла осуждать Марка. 

   То, что он не проникся ко мне теми же чувствами, что и я к нему - не его вина. Это я, тонущая в болоте воспоминаний душа, ухватилась, спасаясь, за первое попавшееся под руку деревце. Он свою функцию выполнил - помог выбраться на твердую почву. Теперь его задача - расти дальше, радоваться солнышку и избегать встреч с дровосеками.

   Я же, придавая большое значение этому спасению и спасителю, как, впрочем, всему в моей жизни, не могла не привязаться к нему, не прирасти какой-то своей частью. Потому, что после череды утрат и потерь он оказался первым моим приобретением... подарком судьбы...

   А дареному коню, как говорится... 

   Теперь он, наверняка, ехал в машине в обнимку с подружкой и строил многообещающие планы на вечер. А я сидела на кухне с чашкой чая в одной руке и конвертом в другой... И лил дождь.... 

   Джеки, моя старая умная дворняга, вошла в кухню и недоумевающе вильнула хвостом. В переводе на человеческий язык это означало: “Эй, а что мы гулять не идем?!”

   Я с обреченно-несчастным видом сказала ей:

   - Там мокро, Джеки!

   Собака посмотрела на меня с укоризной. “А если бы твой туалет был на улице? ” 

   Моя совесть заскрипела, завозилась беспокойно в своем уголке.

   - Хорошо. Подожди минуту..., - смирилась я и, отхлебнув чая, достала из конверта лист фирменной штампованной бумаги. 

   В правом верхнем углу стояли реквизиты пансиона “Легран”, далее под официальным приветствием чернел текст на саби - языке пилигримов.

   “Милостивая госпожа К.! Извещаю Вас, в ответ на Ваш запрос, что лицо (линейно), разыскиваемое Вами, действительно с 7587 по 7591 год (местного времени) проживало в нашем пансионе. По состоянию здоровья вышеозначенное лицо в 7591 году было переправлено в Милабургский Королевский Госпиталь в отделение тяжелых состояний. На момент написания данного письма иными сведениями, касающимися разыскиваемого лица, никто из сотрудников пансиона на располагает. Все имущество, принадлежащее оному (разыскиваемому лицу) сохранено и будет предъявлено родственникам или доверенным лицам."

   С почтением к Вам, Управляющий пансионом “Легран” - Тито Варис. Дата. Подпись.” 

   - Джеки... Я нашла...

   И, поддавшись захлестнувшим меня противоречивым чувствам, я неловко скользнула рукой по столу, смахнув с него розовую чашечку... мамин подарок, пронесенный мною через тысячи испытаний, взорвался в относительно благополучном мире на кафельном полу, разлетевшись на десятки, сотни острых осколков... осколков, много лет назад застрявших в моем сердце...


   Сойер, лицо которого из-за множества мелких резаных ран напоминало окровавленный кусок мяса, остервенело гнал машину в надвигающуюся ночь, изредка бросая тревожные взгляды в зеркало заднего вида, где мы отражались. Мы с сестрой вяло болтались на заднем сиденье, заваливаясь друг на друга на каждом резком повороте. Сестра уже устала хныкать и находилась где-то на грани сонной изможденности. Она давно бы уснула, если б не машинная дерготня. У меня же чудовищно болела голова. Зрение и слух уже вернулись ко мне, но стали теперь невыносимой пыткой, спасения от которой я никак не могла найти, запертая в этой тесной движущейся куда-то железной коробке. Казалось, что мы едем по кругу... И это навсегда...

   Что-то острое впивалось мне в бок... Я просунула руку и нащупала свой рюкзачок. В нем были вещи... те, что я успела взять, когда мы уходили из дома... 

   Мама...

   Я всхлипнула.

   - Потерпи, - обернулся Пол, -  уже скоро...

   - Я хочу пить, - разлепив слипшиеся губы, еле слышно ответила я, и только тогда поняла, что действительно умираю от жажды.

   Сойер передал мне свою фляжку.

   - Вот. Извини, больше ничего нет...

   В ней был противный теплый чай. Такой крепкий, что я смогла отпить лишь два глотка. Но они привели меня в чувства. Превозмогая свою боль, я поднесла фляжку к губам сестренки и поняла, что она все-таки уснула. Завинтив пробку, я притянула сестру к себе. Она упала головой мне на колени. Я закрыла глаза...

КЛЮЧ

    Дождь немного притих.

   -  Приехали, - сказал Громов, припарковывая мерина на площади у железнодорожного вокзала, - станция Старый Город приветствует вас!

   Брюнетка на пассажирском сиденье ничего не ответила. Она безуспешно пыталась вспомнить, как так случилось, что она уступила руль этому наглецу. Кажется, она глупо повелась на какой-то спор... Суть спора уже улетучилась, а вот результат был налицо - бразды правления были ловко изъяты из ее рук, причем при полном ее не сопротивлении.

   Сокрушаться по этому поводу было уже поздно, поскольку Рэм-Часовщик заглушил двигатель и вышел из машины, с удовольствием разминая уставшие члены.

   Девушка тоже вышла. Достала сигареты.

   - Что думаешь делать дальше? - спросил Громов.
   - Искать, - сказала она, закуривая. - А ты?
   - И я. Может вместе?
   - Нет, - отрезала брюнетка, - это личное.

   Рэм пожал плечами:

   - Что ж... тогда удачи!

   И пошел прочь не оглядываясь.

   Девушка докурила, задумчиво глядя ему в след. Потом села на водительское сиденье и достала документы из бардачка. 

  В душе саднило от внезапно накатившего чувства опустошенности, будто Громов, уходя, унес с собой и кусок ее личного пространства. “Пройдет”, - сказала себе девушка, извлекая из стопки документов, свернутую вчетверо струю газетную вырезку.

   Развернув пожелтевшую от времени хрупкую сухую бумагу, она в миллионный раз пробежала глазами небольшую полустертую заметку, выученную наизусть до последней точки: “...найдена девочка девяти-десяти лет: волосы темные средней длины, глаза голубые, на правом предплечье родимое пятно в форме капли. Одета... платье... ботинки... при себе имела рюкзак... Девочка не разговаривает, поэтому ничего о себе сказать не может. До выяснения обстоятельств девочка определена в СтарГородский Детский Интернат имени Софии Маевой. Просьба к узнавшим ребенка сообщить...”

   Ниже была фотография. Лица на ней уже было не разглядеть, но улучшенная копия этой фотографии, отреставрированная и раскрашенная, закатанная под пленку, висела теперь в углу лобового стекла.

 

   Старый Город не просто так носил на себе это имя. Вся его архитектурная концепция была актуальна пару сотен лет назад, а может и раньше. Высота домов ограничивалась четвертым этажом. Самым высоким местом в Городе была колокольня собора, расположенного вблизи железнодорожного вокзала. Парадные входы зданий, построенных коробками, обрамляли колонны и портики. На лицевых сторонах построек красовались помпезные балкончики, обсаженные цветочным горшками. А “удобства”, наверняка, прятались где-то в глубинах дворов-колодцев.

   Не смотря на свою “старость”, Город смотрелся довольно ухоженным и обжитым. Он совсем не выглядел декорацией к историческому фильму, а был, что называется - “из плоти и крови”. Любопытно, что за люди живут под его крышами, презрев сомнительную благость современных мегаполисов?

   Интернат имени Софии Маевой снаружи оказался не самым приятным местом в городе. Четырехэтажное массивное здание с маленькими темными окнами, собранное из бурого кирпича, резко контрастировало с патриархальным обликом Города и выглядело грубым, нелепым новоделом, вполне определенного назначения - напоминало тюрьму. Но, как это часто случается - внешность оказалась обманчива. Внутри это была всего лишь школа, не самая богатая, не самая современная, но как все в этом городе - чистая и ухоженная.

   Было время каникул, но интернатские коридоры даже летом продолжали жить полной жизнью. Только это была другая, летняя жизнь. Немного неформальная, менее регламентированная и почти счастливая...

  В холле школы за столиком сидел пузатый лысоватый дядечка и что-то чертил в школьной тетрадке. Малярша в синем комбинезоне и белом платке, повязанном задом наперед, возила валиком на длинной палке по потолку. Рядом стояла со шваброй уборщица. Между ними теннисным мячиком прыгал разговор, а вокруг носились с бумажными самолетиками младшеклассники, запертые в помещении плохой погодой.

   - И что ты будешь делать-то в столице, а Михалыч? - подзуживала уборщица.
   - Посмотрю хоть, как люди живут, - отвечал дядечка.
   - А мы, что ж - не люди что ли? - подкидывала своего малярша.
   - Вы-то? Та какие вы люди? Вы эти... как их?.. Неполезные ископаемые, - невозмутимо парировал дядька
   - Ой, - засмеялась малярша, - а чего так-то? 
   - Извините, - вклинилась в их бодрый разговор брюнетка, - подскажите, как пройти к директору.

   Уборщица обернулась, малярша опустила валик, а дядька поднял голову от своей тетрадки. Прямо немая сцена из “Ревизора "случилась!

   - А на кой вам директор? - спросила, оглядев девушку с ног до головы малярша, которой явно не по рангу было задавать такие вопросы.
  - У меня к нему очень важное дело, - сказала девушка напустив официоза.
   - А что ему до вашего дела? - не роняя своеобразного достоинства сказала малярша. - У него отпуск.
   - Ага, - подтвердила уборщица, - в отпуске он.   

   Между ними с воплями команчей помчалась ватага мальчишек.

   - Тогда мне нужно поговорить с заместителем, - не сдавалась девушка.

   Тетки переглянулись, и уборщица сказала:

   - Михалыч, тут похоже - к тебе.

   А малярша добавила:

    - По очень важному делу.
   
   Лысый дядька нехотя поднялся:

   - Ну что ж, - сказал он строго, - надеюсь дело действительно важное.

   Полчаса спустя девушка выходила из дверей школы преисполненная негодования.

   “Что за тайны Мадридского двора? Во что они здесь играют?” 

   Михалыч оказался директором, который в отпуске. Который в свободное от основной работы время исполнял обязанности заместителя директора, то есть себя. Было видно по всему, что работал он здесь с незапямятных времен и считал себя этаким маленьким императором крошечной империи под названием Интернат. Само собой он был в курсе абсолютно всех событий, когда-либо происходивших в этих стенах. Но владея всей полнотой информации, он был скупее Скруджа Макдака, если кому-то случалось попробовать у него эту информацию получить.

   Только в случае с нагловатой брюнеткой в странном черном комбинезоне бедного Скруджа Михалыча постигла та самая “проруха”, которая, как известно, бывает и на старуху, и на старика, и на кое-кого помоложе.

   Девушка достала из рукава комбинезона небольшую цветную фотографию, ловко извлеченную из личного дела и тетрадный лист в клеточку, исписанный убористым почерком. Оглянувшись на окна интерната, она увидела в одном из них белую лысину и помахала ей своей добычей. “Спасибо, дружок! Теперь у меня есть замочек! А ключик мы как-нибудь подберем!” Лысина исчезла в недрах здания.

   Только оказавшись возле мерина девушка вспомнила, что ключ от машины она забыла на директорском столе...

ПРОИСКИ ДРУЗЕЙ

   Когда мы вернулись с Джеки, вдоволь нагулявшись под дождем, на кухне ошалело трезвонил городской телефон. Он голосил все время, пока я снимала с себя промокшую одежду и мыла собаке лапы. Эта настойчивость выглядела довольно странно, ибо я не относилась ни к службе экстренного пожаротушения, ни к неотложной помощи.
   Чтобы прекратить наши общие страдания, я сняла трубку.
   - Алло..
   - Сегодня дома не сиди, - прошипел кто-то мне в ухо и отключился.
   Я в недоумении застыла с трубкой в руке. Из нее выплескивались длинные гудки. Что это было? Чей-то дурацкий розыгрыш? Или это оно... то, чего я так боюсь?
   Чувствуя приближающийся очередной приступ рефлексии на тему невыносимости бытия, я подошла к заветному буфету. Несколько минут глядела на манящий изгиб “белого орла” за темным стеклом...
   Марк прав. Пора было взять уже себя в руки. Это письмо не зря пришло именно сейчас, ни позже, ни раньше. Это то немногое, что еще способно было вернуть мне меня настоящую, потерянную где-то там, на дорогах войны. Но для этого мне необходимо было нанести визит в пансион “Легран” и поговорить с этим... Тито Варисом кажется. И выглядеть при этом нужно пристойно.
   Я решила, что прямо завтра и отправлюсь, не дожидаясь возвращения Марка. Он, скорей всего, не сильно расстроится, если не застанет меня дома. 
   Снова зазвонил телефон, на этот раз сотовый. 
    - Эй, ты меня слышишь? - заливисто затараторила в трубку Голубка, - мы все-таки решили собраться сегодня. Как ты на это смотришь? А Марк уже уехал? Жаль, жаль, очень жаль. Но ты приходи, слышишь? Одна приходи! Мы будем, как обычно, у Жориса. Без тебя не начнем! Будем сидеть и на закуски пялиться пока не захлебнемся слюнями. Спаси нас! Эй! Я не слышу ответа! Что передать команде?
   Я улыбнулась в телефон, собираясь ответить на такое настойчивое приглашение, но Голубка это сделала за меня.
   - В общем, я всем говорю, что информацию до тебя донесла, что ты ее одобрила и приняла, как руководство к действию. Теперь назад пути нет. В восемнадцать ноль-ноль. Слышишь?
   И отключилась.
   Голубка... она замечательная! Миниатюрная девушка с угловатой мальчишечьей фигурой она больше смахивала на белобрысого гиперактивного подростка. Директор до сих пор пользовался ее непререкаемым авторитетом у мелких. Голубкой Зоя стала после того, как в школу пришел новый препод Загорский. Он ведал языком и литературой.  Всех девочек и женщин в школе при обращении он называл “голуба моя” и только Зою Молчалину “голубка”... Наверное тоже увидел в ней что-то... летучее...
   Встреча команды, это нечто вроде встречи выпускников школы. Только не всех, а тех сбившихся еще в интернате в одну стаю, спаявшихся и ставших друг для друга семьей, заменившей семью кровную, которой ни у кого из них не было, кроме Марка, у которого в Пригороде жила тетка.
   Несколько раз в году команда собиралась, как это принято в обычных семьях, по разным радостным поводам. И всего один раз повод был печальный, когда погиб Мелих...
   Но почему сегодня? К чему эта спонтанность?

 

   На парадных дверях ресторанчика висела вежливая табличка “Извините, сегодня у нас закрыто”. Вход “посвященных” осуществлялся через дверь для персонала заведения. Я оказалась последней, кого здесь ждали, поэтому присутствующие встретили меня радостным гулом, аплодисментами и штрафным бокалом за опоздание.
   Вместе с Марком и Мелихом нас было бы девять. Нехватка почти двадцати процентов семьи была довольно ощутима, но это не мешало присутствующим по-детски искренне радоваться встрече.
   Я встретилась глазами с каждым их них. Голубка просияла в ответ глазами. Жорис, в чьем ресторане проходило сие мероприятие, кивнул. Близняшки замахали руками приглашая сесть с ними рядом.  Скиф встретил прямым взглядом. А Бедный Йорик заговорчески подмигнул.
   Ресторанчик Жориса, больше похожий на кабаре прошлого века, маленький такой и уютный, наполнился домашним теплом. То и дело раздавались фразы “а помнишь?”, “ты был такой... такая”, и шуточки, и  подковырки понятные только нам.
   - Кстати, - сказала Голубка, подкладывая мне в тарелку шашлычок и салатик, - мне утром Маняша звонила. Сказала - ищут тебя.
   - Кто? - насторожилась я.
   - Девица какая-то. Сильно не местная. Пыталась из Михалыча инфу добыть. Только это все-равно, что козла доить, сама знаешь. Молока не дождешься, а копытом в лоб - как не фиг делать.
   - Ага, - подхватил Жорис, - а Салих у конторы парнишку сегодня встретил, тот искал проводника. 
   - Кум сказал, что парнишка-то под змеей, - вставил Скиф.
   - Точно, - кивнул Бедный Йорик, - я сам татуху видел. 
   - А ты-то что там делал? Ты ж с Кумом вроде в конрах? - спросил Жорис.
   - Зашел рюкзак забрать... бац, вижу - идет по коридору... в белом свитере...
   - А мы вчера, - в один голос заговорили близняшки, потом Ника, которая была старше на пять минут, ткнула локтем сестру Тину в бок, требуя первенства и заговорила уже одна, - мы вчера у твоего дома двоих видели. Ужас до чего подозрительные. Ходили вокруг, в окна заглядывали. Потом будто пропали, а потом опять!
   Тина, кивала на каждое слово, подтверждая слова сестры.
   - Вот он и повод для встречи нашелся, - сказала я скривившись в саркастической улыбке.
   - Да брось хандрить! - склонился ко мне Бедный Иорик, - Может это ерунда какая-нибудь. Давай за встречу, а?
   - Давай, - вздохнула я. И подумала, что для нашей встречи любой повод хорош... кроме печального...

   Много позже я узнаю, что в планах моих друзей было напоить меня и увезти к Жорису на дачу в соседнюю область. Чтобы защитить меня от тех, кто мог бы мне навредить. Но... как это часто бывает, после третьего бокала события стали развиваться совсем не по плану.

   Я отношусь к тем странным людям, для которых долг превыше всего. Это чудовищно осложняет мою жизнь, но поделать с этим я ничего не могу, ибо это моя кровь... это от мамы... Вот хотя бы моя собака... Наверное, если (не дай бог) Джеки переживет меня, я встану из могилы для того, чтобы выгулять ее и накормить, и только после этого пойду отдыхать дальше.

   За все время душевной вечеринки с моей командой я ни на секунду не выпускала из головы две вещи - собаку и визит в “Легран”. И чем уютней и веселей становился вечер, тем сильнее скребли на душе пресловутые кошки. Поэтому, заметив, что друзья ненадолго выпустили меня из поля зрения, я “сыграла в Золушку”. Зачем, подумала я, откладывать важные вещи на какое-то там мифическое “завтра”, которое по каким-либо причинам может и не наступить. Сегодня-то еще не кончилось. А друзья... они поймут. На то они друзья.

   Выйдя на крыльцо, я зябко поежилась - в Стрый Город вливалась дождливая ночь... Хорошо, что я приехала сюда на своей старенькой машине. 

   Честно говоря, с некоторых пор я эти металлические коробки на колесах терпеть не могу. Но, к сожалению (или уж к счастью, не знаю) они здорово упрощают некоторые моменты жизни. Такие, например, как сейчас...

   Два года назад, когда Марк приволок во двор этого жука на колесах, и с торжествующим видом вызвал меня из дома, чтобы осчастливить им, меня забила нервная дрожь. В памяти сразу вспыхнул визг тормозов, провалившееся куда-то небо, неестественно вывернутая окровавленная голова Сойера и придавившее меня безжизненное тело сестры, похожее на тяжелую бездушную куклу...

   Я с большим трудом смогла преодолеть в себе этот безумный страх только потому, что так надо было для дела. Я смогла... Иногда, неожиданно открывающиеся собственные возможности меня удивляют. Иногда пугают.

   Возле дома я ощутила, что последние флюиды благодушия, прихваченные с дружеской посиделки, улетучиваются, а их место занимает тревожная нервозность. Сенсорное восприятие проводников дико обострено и предчувствия всегда не напрасны. Если можно себе представить человека, нашпигованного миллионами микроскопических антенн и датчиков слежения, то вот проводник такой человек и есть - “человек без кожи”.

   Я поднялась на свой этаж.

   На лестничной клетке у моей приоткрытой двери сидела Джеки и тихонько посвистывала. В квартире было тихо, но очень внятно ощущалось чье-то присутствие.... И это был не Марк...

   Дворняга вскинулась, увидев меня, но я тихо скомандовала “тссс!” и поманила ее к себе рукой. Джеки, умница, все поняла правильно и, виляя от счастья хвостом, молча скользнула ко мне. Мы бесшумно спустились на первый этаж и тут... из недр парадно-выходной сумки дьявольски заорал телефон!

МЕТРО

   Под боком у интерната был разбит премиленький скверик с колченогими скамейками и чугунными фонарями. Особой достопримечательностью этого скверика являлся, естественно, фонтан, но не простой, состоящий из одной или несколько чаш с водой, а весьма живописный, устроенный в виде альпийской горки.

   Утром, сразу после шпионского визита в интернат, брюнетка сидела на скамейке у фонтана и задумчиво изучала добытые ею в этом заведении артефакты. Дождя не было и даже выглянуло ласковое солнце, подсушившее скамейки и дорожки. Мысли брюнетки были довольно далеко от изучаемых предметов. Они бродили вокруг директорского стола, на котором остались ключи от машины, и безуспешно пытались найти способ вернуть их владелице, которая почему-то была убеждена, что теперь в интернат ее и на пушечный выстрел не подпустят.

   Похищенный в школе тетрадный лист оказался всего лишь чьим-то сочинением, причем без начала и конца. Брюнетка решила, что прочтет его позже.

   Раздобытая фотография показалась интереснее и информативнее. С нее на девушку смотрели девять подростков. Смотрели по-разному: кто с улыбкой, кто сердито, кто изучающе. Из пятерых мальчишек, внешне каждый выглядел индивидуальностью, но при этом чем-то они были очень схожи, возможно, общее дело, общий интерес духовно и эмоционально объединяли ребят. Четыре девочки же, напротив, были довольно похожи внешне, особенно две, которые наверняка были двойняшками или близнецами, но выражения лиц каждой в отдельности, отражали что-то свое, глубоко личное.

   С трудом брюнетка узнала в одной из девочек ту, чье детское изображение она возила с собой в машине. В лице этой девушки-подростка уже не было милой округлости, черты сформировавшегося лица приобрели выраженную утонченность и женственность, тревожность взгляда сменилась сдержанной уверенностью.

   - О! Бедный Йорик! - раздался чей-то удивленно-обрадованный голос из-за плеча.

   Брюнетка оглянулась и увидела за спинкой скамейки расхристанного мальчишку лет двенадцати с большими телячьими глазами, показавшегося ей смутно знакомым. В руках он держал футбольный мяч.

   - Ты кого-то знаешь на этом снимке? - спросила девушка, пытаясь вспомнить, где могла видеть парнишку раньше.
   - Йорика знаю. И Голубку. Вот эту - в белом.
   - А вот эту... эту девочку знаешь?

   Мальчишка вдруг словно спохватился и поджал губы. Ответил уже сдержанно:

   - Нет, это старый выпуск. Когда мы пришли, их уже в школе не было.

   Девушке показалось, что мальчишка даже слегка расстроился из-за своей импульсивности. Он сделал резкое движение в попытке ретироваться, но брюнетка успела схватить его за руку и вспомнить улочку Пригорода, где у первого встречного пацана спрашивала дорогу до дома Саломеи. Мяч выкатился из рук мальчишки, и он снова дернулся в попытке его поймать.

   - Стой, - поспешно сказала брюнетка, - ты зачем мне вчера соврал?

   Сменившаяся резко тема разговора обескуражила мальчугана. Девушка выпустила его руку из своей, поняв, что теперь он просто так не убежит.

   - Я не врал, - сказал он оправдываясь, - просто, подробно объяснять было бы долго. Вы же все равно попали к Саломее?
   - Попала. Но могла и не попасть, приди я в кафешку парой минут позже.
   - Но Вы же пришли вовремя?
   - Случайное совпадение.
   - По теории Франкеля,  совпадение - это всего лишь последнее звено цепочки формирующих реальность действий производящихся вдоль направленной мысленной оси.
   - Чего?
   - Да так...
   - И откуда ты только такой умный взялся? - вздохнула девушка, - Слушай, мне опять нужна твоя помощь...
   - Два блока сигарет.
   - Ну уж нет!
   - Нет сигарет - нет действий.

   Девушка оценила свои шансы справится с проблемой самостоятельно и вздохнула:

   - Ну и наглец же ты.
   - Почему наглец? Чтобы контакт был гармоничным мы должны обменяться ресурсами: я - Вам, а Вы - мне. Иначе случится разбалансировка взаимодействия и результаты взаимоотношений будут искажены.
   - Что за чушь? Где ты набрался этой ереси? Ладно, ты потом мне все это расскажешь. Я согласна на твою цену, только при условии, что сигареты не для детей.
   - Красное слово!
   - Что?
   - Это у нас клятва такая нерушимая. Если сказал “красное слово”, то все - баста! нарушать нельзя, иначе красным станет что-то друге...
   - Что?
   - Кровь, например...
   - Ох и игры у вас.
   - А кто сказал, что это игра?
   - Ладно, не отвлекаемся. Ближе к делу. Ты учишься в этой школе? - и девушка махнула рукой в сторону интерната.

   Мальчишка кивнул...

   - Какая удача!
   - Удача - это всего лишь...
   - Ясно-ясно! Можешь не продолжать! Давай лучше перейдем от теории к практике и проверим Вселенную на прочность.

   Вселенная в лице директора школы-интерната Михалыча удивительно легко дала трещину - минут через двадцать мальчишка уже стоял у скамейки с ключами от машины. В ситуации, когда машина является  и домом, и складом, и офисом, и транспортом, и другом-попутчиком момент появления мальчика-спасителя в ореоле солнечных лучей выглядит вполне эпически и заслуживает аплодисментов и радостных слез. Темноволосая девушка ограничилась улыбкой и обещанными сигаретами.

   Информацию о человеке со странным именем Бедный Йорик пришлось “вытягивать” из мальчишки “клещами”. Расстаться при этом пришлось с большей частью шоколадно-чипсовых запасов, что хранились в машине. А результат оказался сомнительным.  Что ей было делать с фразой “Йорик работает в метро!” было не совсем понятно... Что за “метро” - станция? Магазин? Кем работает? В каком городе находится это “метро”?

   Но мальчишка не стал пускаться в разъяснения, а сгреб добычу и умчался прочь, потому что его очень настойчиво звали друзья.

   Про девушку, которую мальчик назвал Голубкой брюнетка так ничего и не успела узнать.

 

   Отобедав в машине, брюнетка отправилась побродить по городу. Во время пешей прогулки думалось хорошо, а ей надо было подумать. Благо, погода способствовала - дождевые тучи, словно по команде “отбой” отошли к горизонту.

   На всем протяжении ее пути малоэтажные улицы городка были чисты и зелены, дома покрашены, заборы починены, окна застеклены, газоны ухожены. В уютных двориках на аккуратных деревянных лавочках сидели лоснящиеся коты, очаровательные старушки или молодые мамы с колясками милые, чистые, как первый снег. В подсохших песочницах возились крепенькие малыши. Все прохожие улыбались и здоровались. Брюнетка поймала себя на том, что ей совершенно определенно нравится это место, чувствовался в нем какой-то родной дух и сила истока. И время текло здесь совсем иначе, чем она привыкла - спокойно, мягко, даже ласково.

   “Пожалуй, я бы осталась здесь навсегда”, - подумала девушка, грызя травинку, - “Найти бы только ее...”

   Разрабатывая в голове подробный план дальнейших действий по поиску брюнетка и не заметила, как перед ней возник подземный переход. Она едва удержалась, чтобы не скатиться вниз по широкой каменной лестнице. И только тогда огляделась.

   Над переходом тянулась двухполосная дорога, не настолько загруженная и широкая, чтобы под ней прокладывать переход, проще уж было на самой дороге “зебру” нарисовать. А… в нескольких метрах от перехода она и была нарисована. Тогда и совсем непонятно - зачем переход? Да еще такой странный... На той стороне выхода нигде не наблюдалось. Куда же он вел?

   “Может это “метро”? Ага, в городе, который можно за три часа пешком обойти? Но даже если допустить, что это все-таки вход на станцию метро, сообщающуюся, например, с мегаполисом, то наверняка снаружи были бы какие-нибудь обозначения - таблички, буква М над входом, указатели... А здесь ничего не было! Просто каменный спуск под дорогу к массивным железным дверям, из которых никто не выходил и к которым никто не спускался.

   Девушка шагнула вниз...

   С неимоверными усилиями она оттянула дверь и вошла. Первые несколько секунд после солнечного света ей казалось, что внутри абсолютно темно. Но когда глаза немного привыкли, оказалось, что это не так. На площадке, где она стояла света не было, но снизу, куда уходило эскалаторное продолжение лестницы сочился желтый искусственный свет. Эскалатор беспробудно спал.  И девушка пошла по нему вниз пешком.

   Спуск был долгий и вывел в просторный холодный зал станции метрополитена, освещенный большими белыми плафонами, разбросанными по потолку.

   - Ёшкин кооот! - протянула девушка пораженно.
   - Неработает! Не работает! - ударил сзади по слуху дребезжащий женский голос.

   Брюнетка вздрогнула и, резко обернувшись, увидела даму лет пятидесяти в беретке и синем форменном жилете.

   - Не работает, говорю! Приезжая что ль?
   - Приезжая. Приехала бабушку навестить. А давно не работает?
   - Как мост рухнул, так и метро закрыли. Шесть лет уж.
   - А-а-а, - понимающе протянула девушка и ляпнула наобум, - а я Йорика ищу... Б-бедного...
   - Юрку? Так он давно уже ушел.
   - А куда, не сказал?
   - Будет он мне докладываться, - проворчала тетка и пошла куда-то по своим делам.

   Девушка минут пять постояла еще, пока ее не начало потрясывать от холода и направилась к эскалатору.

   - В следующий раз, - сказала она себе вслух, переводя дух на седьмой или восьмой ступени, - прежде чем залазить куда-нибудь, Алиса, хорошенько подумай - как ты будешь выбираться оттуда.
   - Хорошо, Алиса, - ответила она себе, - в следующий раз - обязательно подумаю.

   Подъем был крутой и долгий. Чтобы как-то скрасить время подъема брюнетка начала вспоминать знакомые стихи созвучные ее настроению, подбирая ритм к шагу:

   “Сижу за решеткой в темнице сырой...” Ммм... “Глупый пингвин жадно прячет тело жирное в утесах...” Не, не то...  “Когда теряет равновесие твое сознание усталое, когда ступени этой лестницы уходят из-под ног, как палуба, когда плюет на человечество твое ночное одиночество, Ты можешь размышлять о вечности...”  Размышлять о вечности... Чего о ней размышлять... Вечность она и есть вечность... “И снова ступени, и снова дороги, и длинные ночи без сна... И снова сомненья, и снова тревоги - придет ли, как прежде весна?” Ой!  “Скачут ступени под ноги. Бряк! Больно в колене, в сердце - синяк!” Все. Привал.  “Приснилась мне сегодня в небо лестница... Не до конца... всего один пролет...” О! Там, кажется, уже избавление маячит. “Все каменней ступени, все круче, круче всход... дальше... не помню... И лестница все круче… Не оступлюсь ли я, чтоб стать звездой падучей на небе бытия?”... Ура! Я герой! “Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце!”, - закричала она небу, выбравшись наконец из подземелья, после чего села на прогретую солнцем ступеньку, и прикрыла глаза, подставляя лицо его теплым лучам.

   - До сих пор ищешь свой вчерашний день? - спросило солнце знакомым приятным голосом.

   Брюнетка приоткрыла один глаз. Сверху над ней в солнечном ореоле нависал Рэм Часовщик с довольной смазливой физиономией.

   - Ищу. А ты опять за мной следил? 

   Рэм не смутился.

   - Я видел, как ты спускалась. Решил подождать твоего возвращения.
   - Зачем?
   - Не знаю. Захотелось.

   В душе девушки случился переполох. Та часть ее сознания, что отвечала за рассудительность  возмутилась, но другая - нежная и ранимая, имеющая дело с чувствами - возликовала.

   - Спустишься? - спросила она Рэма, все еще щурясь от света.
   - Поднимайся, - ответил тот бодро, - мыться пойдем. Я квартиру нашел.
   - А машина?
   - Потом заберешь.