Без права быть собой. Игры с судьбой

Предисловие

Тяжёлый, влажный воздух темницы давил на кожу, словно плотное покрывало, не оставляющее ни единой щели для дыхания. Каменные стены, холодные и сырые, будто впитали в себя горечь прошедших веков, сохранив каждое эхо боли и отчаяния.

В самом центре этого подземного мрака, скованный цепями, сидел он — Дарен.

Его руки, крепкие и мускулистые, были скованы тяжёлыми железными оковами, что удерживали тело, но не могли подчинить душу. Он был красив — до невозможности, почти нереально. Его глаза, глубокие, зелёные, словно тень дикого леса под лунным светом, отражали горечь, усталость и несломленный дух. Волосы — тёмные, слегка волнистые — падали на лоб, едва касаясь бровей. Черты лица были чёткими, будто высеченными из камня: полные губы, сильный подбородок, рельефные скулы.

Даже здесь, в сырой темнице, среди цепей и камня, он сохранял в себе то, что не может быть отнято — достоинство и внутреннюю силу, неподвластную ни времени, ни боли.

В дверь тюрьмы вошла она — герцогиня Карен, чья красота была безупречна. Её кожа сияла мягким светом, словно луна отражалась на водной глади. Волосы цвета огня свободно спадали на плечи, мягкие и послушные. Глаза — холодные, с оттенком тёмно-синего, — таили в себе хитрость и холодный расчёт. Её походка была лёгкой и грациозной, словно танец, который завораживал и пугал одновременно.

Она приблизилась к Дарену, окинув его взглядом, полным неприкрытого превосходства.
— Ты думал, что сможешь скрыться? — произнесла она. Голос её был мягким, но пронизывающим, как острый кинжал. — Ты ошибся, мальчик. Теперь ты в моих руках, и правила игры выбираю я.

Дарен молча посмотрел на неё. В его взгляде смешались гнев и решимость вырваться на волю. Он уже понимал, что она станет для него не просто палачом, а испытанием, которое он обязан принять. Он много слышал о её жестокости и кровожадности.

Карен улыбнулась, но эта улыбка была ледяной — холодной, наполненной скрытой угрозой. Она знала, что её роль — роль злодейки. Однако в глубине души она искала выход, пытаясь распутать клубок сложных чувств, что постепенно сплетался между ней и пленником.

— Ты будешь моей игрушкой, — прошептала она, проводя пальцами по его холодной щеке. — Два года, Дарен. Два года боли и терпения. Но сейчас… сейчас я просто наблюдаю.

В её голосе звучала не только жестокость, но и пугающее спокойствие. Ни капли сомнения, ни тени слабости. Она понимала, что судьба связала их странным образом, и где-то глубоко внутри зарождалась дрожь, которую она не могла объяснить.

Дарен, несмотря на цепи и темницу, не позволял себе сломаться. Его сердце билось в такт нескончаемой надежде — на свободу, справедливость и месть.

— Ты думаешь, что сможешь меня сломать? — с вызовом спросил он, поднимая голову и глядя прямо в глаза Карен. — Я не тот, кто сдаётся.

Карен кивнула. Её холодные глаза не отводили взгляда. Душа металась между ролями — злодейки, пленницы обстоятельств и женщины, оказавшейся в мире, где выжить — уже победа.

— Время покажет, — тихо ответила она и, развернувшись, ушла, оставив Дарена в темноте, наполненной гулом капель и эхом его собственных мыслей.

Глава 1

Я жила вполне обычной жизнью. Работала в банке, занимая скромную должность, которая дарила стабильность и ощущение уверенности в будущем. Внешность у меня была миловидная, характер — добрый и немного застенчивый. Я не искала ярких приключений — я сама была этим приключением: весёлой, улыбчивой, способной найти луч света даже в самых тяжёлых ситуациях. Я мечтала о простой любви и спокойной жизни.
Родители и старшая сестра жили далеко, но мы поддерживали связь, и это давало ощущение тепла и безопасности.

Каждый вечер, после работы, я возвращалась в свою маленькую квартиру. Читала книги, слушала музыку и позволяла себе мечтать о том, что когда-нибудь жизнь изменится к лучшему.
Поздним вечером мне на глаза попалась онлайн-книга с загадочным названием — «Счастье маленькой Анет». История оказалась жестокой и полной страданий: служанка, герцогиня, молодой узник, бастард короля, плен и пытки... Но сквозь всё это пробивалась надежда — тихая, упрямая, живая, обещающая счастливый финал.

Главного героя, Дарена, описывали как невероятно красивого юношу с пронзительными глазами, способными видеть насквозь. Он был заключён в темницу герцогини — женщины холодной и безжалостной, чья власть казалась абсолютной. Дарен был бастардом короля, о чём сам не знал, и эта тайна делала его судьбу ещё более трагичной.

Я читала до поздней ночи, впитывая боль и страх, разбавленные светом надежды и непобедимого духа. Слишком жестокой казалась герцогиня — ведь люди должны оставаться людьми, несмотря на власть и деньги.
Я выключила телефон, положила его на прикроватную тумбочку и с раздражением отвернулась.

— Что за глупость... — прошептала я. — Какая больная фантазия у автора...

Сердце неприятно сжалось: я всё ещё не могла выкинуть из головы сцену, где злодейка с наслаждением наблюдает, как юный узник корчится от боли. Это было неправильно. Это было невыносимо.
Я сжала одеяло, закрыла глаза и... провалилась в сон.

Тьма. Тишина.
Шёпот ледяного ветра скользнул по её коже, заставив вздрогнуть. Воздух был пропитан сыростью, плесенью и чем-то металлическим — запахом крови и ржавчины. Она открыла глаза... и застыла.

Перед ней стоял он.
Дарен.

Знакомый-незнакомец. Прекрасный в своей ярости, закованный в цепи, с израненными губами и пронзительным, колючим взглядом. Его лицо... она узнала его сразу. Эта сцена была иллюстрацией из той самой книги, которую она с отвращением закрыла прошлой ночью.

Нет. Нет-нет-нет. Это невозможно.

Но всё было слишком реально. Слишком живо. Холод каменных стен, тяжесть платья, гулкое биение сердца — это был не сон. Она была здесь.
И она была Карен. Герцогиня. Злодейка.

Тело двигалось само. Губы говорили чужим голосом — жестоким, холодным, властным. Она не контролировала себя. Будто играла роль, сценарий которой знала наизусть… но изменить не могла.

Когда она наконец вышла из темницы, сбивая с ног охранников одним лишь ледяным взглядом, ей понадобилось время, чтобы осознать:
Она попала в книгу.
И не просто в книгу — она стала той самой женщиной, которую возненавидела.

Невидимые нити, державшие её движения и голос, внезапно ослабли. Секунда — и она почувствовала: тело вновь принадлежит ей.
Руки — её. Шаги — её. Мысли — ясные, тревожные.

— Это я… снова я… — прошептала она.

Голова вдруг резко закружилась, будто кто-то ударил изнутри. Мир поплыл. Каменные стены слились в одну серую массу. Она замерла, прижавшись ладонью к прохладному камню. Звуки — шаги, голоса, потрескивание факелов — становились всё глуше, дальше...

И тогда волной нахлынули чужие воспоминания.
Карен.

Её чувства, обрывки образов, крики, шёпоты, поцелуи, приказы, смех, злоба… Вся её тёмная суть впивалась в сознание, как тысячи игл.
Она не хотела этого. Не хотела быть ей.
Но тело дрожало — будто помнило, кем оно было.

Она пошатнулась, сделала шаг вперёд.
— Леди Карен! — раздался громкий, встревоженный голос, и в следующую секунду меня подхватили на руки.

Тёплые, сильные руки. Запах металла, кожи и чего-то едва уловимо пряного — это был один из стражников, но кто именно, я не поняла. Лицо его расплывалось, а сердце билось так сильно, что казалось — он его услышит.

— Вы очень бледны… Простите, миледи, но я должен доставить вас в спальню.

Я не могла ответить. Губы не слушались. Голова прижалась к холодному доспеху, щеке стало зябко. Я чувствовала, как меня несут по извилистым коридорам замка. Факелы мелькали над головой, высокий потолок был украшен лепниной.

Я слышала, как скрипят деревянные половицы, как открываются двери моих покоев. Воздух здесь был другим — пахло лавандой и дорогими маслами, ароматами, которые когда-то выбирала герцогиня. Не я.

Он осторожно опустил меня на кровать с балдахином. Тяжёлые бордовые шторы дрогнули от движения. Матрас прогнулся, подушка была прохладной.

— Позвать лекаря?

Я хотела сказать: «Нет». Я не больна. Я в ловушке.
Но язык прилип к нёбу, и я только слабо покачала головой. Он задержался на секунду, посмотрел с тревогой и вышел, тихо прикрыв дверь.

Я лежала, вглядываясь в резьбу на деревянном потолке, пытаясь понять хоть что-то. Мои руки — не мои. Моё лицо — не моё. Это тело принадлежало ей — женщине, которую я презирала, когда читала книгу.

Я была в её теле, окружённая слугами, охраной, властью...
Но в этот момент чувствовала себя куда более закованной, чем он — Дарен.

Смотря на стены, украшенные тёмными бархатными драпировками и старинными картинами, я почувствовала: моё путешествие только начинается.
В тишине, где каждый звук отзывался эхом прошлого и чужих воспоминаний, я поняла — теперь мне придётся играть эту роль до конца.

Лежа на мягкой, но холодной постели, я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Комната погрузилась в полумрак. Вокруг царила тишина, но в моей голове бушевала буря — из мыслей, страха и чужой памяти
Я пыталась собраться с силами, но вдруг перед глазами вспыхнули образы — Дарен.
Его глаза — глубокие, проницательные. Его лицо — настолько красивое, что казалось почти нереальным, словно созданное для легенд. Он был бастардом короля, о чём сам даже не подозревал. Тайна его происхождения висела над ним, словно мрачное проклятие.

Глава 2

Я вошла в зелёную гостиную с высоко поднятой головой — будто моя душа не трещала по швам.
Комната была наполнена мягким светом множества ламп, отражавшимся в стеклянных витринах и полированных столах.
Аромат дорогого табака и цитрусового масла впитался в стены — здесь часто заседали мужчины, принимали «важные решения». Здесь пахло интригами.

У окна стоял он — принц Кром.
Его силуэт был точёным, осанка безупречна, а на лице застыла вежливая, чуть высокомерная полуулыбка — улыбка человека, знающего себе цену.
Каштановые волосы были собраны лентой, глаза — холодного янтарного цвета — скользнули по мне, оценивающе.
Но в этих глазах было нечто иное. Интерес.

— Герцогиня Карен, — произнёс он низким голосом. — Надеюсь, моё присутствие не нарушило ваш покой.

Я кивнула, подходя ближе.
— Разумеется, нет, Ваше Высочество. Простите за ожидание. Я была… утомлена.

— Я слышал, — он слегка склонил голову. — Пленник доставлен. Дарен, если не ошибаюсь?

Моё дыхание перехватило. Он произнёс это имя без намёка на жалость — словно говорил не о человеке, а о предмете.

— Да, — произнесла я, стараясь сохранять хладнокровие. — Его поймали ночью при попытке воровства на южном складе провизии для стражников. Один из ваших людей сообщил?

Кром усмехнулся.
— Я сам организовал засаду. Он оказался… удивительно проворным, — он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. — Ты уже видела его, Карен?

Моё имя из его уст прозвучало почти интимно. Он перешёл на «ты».
Роль близости. Союзничества.

— Да. Я… осмотрела трофей, — холодно ответила я.

Он тихо рассмеялся.
— Не нужно делать вид, что ты не впечатлена. Этот бастард обладает красотой, которой нет у многих. Красота, как говорится, — страшная сила.

Я не ответила. Тогда он подошёл ближе — почти вплотную, но не переступая черты.

— Я знаю, что он не просто вор. Он — угроза. По крови. И ты — единственная, кто может удержать его в клетке. Клятва верности не даёт нам права убить его, но никто не говорил о сломленности.

Он коснулся моих пальцев — легко, будто случайно.
— Ты сильная. Умная. Я… восхищаюсь тобой, Карен.

Моё сердце забилось чаще. Не от симпатии — от паники. Он играл свою игру.
Он хочет, чтобы я сломала Дарена. Чтобы доказала верность. Чтобы его брат мучился, а он с упоением наблюдал за этим.

— Что вы хотите от меня, Кром? — тихо спросила я.

Он наклонился ближе, и голос его стал едва слышным:
— Я хочу, чтобы ты делала то, что умеешь лучше всего. Сломи его. Покажи, что ты на моей стороне.
А когда он исчезнет… я позабочусь, чтобы ты получила всё, что захочешь. В том числе место рядом со мной.

Я отвела взгляд. Всё стало ясно. Он боялся.
Боялся, что бастард короля отнимет у него всё — власть, трон, имя. И хотел, чтобы я сделала за него грязную работу.

Я кивнула — медленно, будто обдумывая его слова.
— Дарен… получит всё, что заслужил, — произнесла я, и внутри всё болезненно сжалось.
Я не дам тебе покалечить его, Кром. Но ты этого не узнаешь. Пока нет.

Он улыбнулся удовлетворённо и, поднеся мою руку к губам, мягко коснулся её, словно заключал сделку.
— Тогда мы понимаем друг друга.

Когда он ушёл, в гостиной осталась только дрожь. Внутри меня.
Во взгляде, обращённом в пустоту.

Как мне не предать себя… и спасти его?
Я вернулась в свои покои, словно влетела туда сквозняком, захлопнув дверь быстрее, чем успела подумать. Спина всё ещё чувствовала взгляд принца Крома — пронзительный, изучающий, слишком внимательный.
Я опустилась в кресло у камина, где горел слабый огонь. Пламя колыхалось, будто отражая мой собственный внутренний хаос. Я обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать всё внутри — страх, тревогу, вину.
Дарен в цепях. В темнице. Из-за меня. Из-за Карен.

И Кром… он пришёл не просто так. Он хотел убедиться, что я сыграю свою роль. Что спектакль продолжится — даже после смены актрисы.
Но я не актриса. Я человек, который попал в сюжет, как в ловушку.

Я подошла к окну. Внизу раскинулся сад, скрытый ночным туманом. Этот мир — красивый и чужой одновременно. Может, выхода из него нет. Может, мне суждено остаться герцогиней-злодейкой до финала. Или погибнуть по сценарию, как и положено.
Но если я уже здесь — я перепишу финал. Я спасу Дарена. Я спасу себя.

Только вот… как это сделать, если от меня ждут крови?

Стук в дверь заставил сердце ёкнуть.
— Миледи? — раздался голос служанки. — Принц Кром покинул дворец. Приказано передать, что вы знаете, что делать.

Я сжала подол платья. Ты знаешь, что делать. Слова с двойным смыслом. Он напоминал: я — Карен. И моя задача — сломать того, кто угрожает трону. А если я откажусь… кто-то другой займётся этим. А меня ждёт смерть. Принцам не отказывают.

Я осталась одна. Среди шелков, золота и страха.
— Я найду путь, — прошептала я. — Я не стану монстром… даже если весь этот мир ждёт именно этого.

Я стояла у окна, глядя в темноту, где, за каменными стенами, в холодной темнице сидел тот, чья судьба уже была написана. Дарен. Его имя горело у меня в груди, как затухающая свеча — не давая ни покоя, ни тепла.

— Отнеси ему ужин, — тихо сказала я служанке. — Тёплый. И чай… настоящий. С мёдом.

Она удивлённо моргнула, но кивнула и вышла.
Я провела ладонью по лицу, словно стирая с себя этот день, эту роль, этот мир.

— Подготовь меня ко сну, — обратилась я ко второй служанке. — Я хочу побыть одна.

Меня одели в лёгкую ночную сорочку, распустили волосы, сняли украшения — тяжёлые символы власти, которые я ненавидела сильнее цепей.
Я легла в огромную постель, где не было уюта. Только тень чужой жизни.

Тишина накрыла меня, как вода глубокого озера.
Первый день моей новой, чужой жизни закончился.
Я должна переписать эту историю — пока она не уничтожила меня.

Глава 3

Дарен

Скрип ключа. Тихий шорох.

Он не спал — кто мог уснуть, закованный в цепи, в сырой, каменной темнице? Но когда перед решёткой появилась служанка с подносом, сердце Дарена ёкнуло.

Еда. Настоящая. Тёплая.

Служанка, не поднимая глаз, поставила поднос с едой и чашку чая на каменный пол у самой решётки. Пальцы дрожали, но она ничего не сказала. Лишь прошептала:
— Это… приказ госпожи. — И быстро скрылась, будто боялась наказания.

Дарен остался один. Тишина вновь заполнила камеру. Лишь слабый пар от чая с мёдом поднимался в воздух, будто насмехаясь над нелепостью всего происходящего.

Он смотрел на поднос с подозрением, сдержанно, как зверь, которому неожиданно бросили кусок мяса. Тёплый хлеб. Куриный бульон. И чай. Настоящий, сладкий, ароматный. Это было слишком… по-человечески.

Он был голоден. До боли. Но не кидался на еду. Просто сел на колени, взял чашку и поднёс к губам.

Мёд. Сладость — почти болезненная после всей этой жестокости. Он даже зажмурился. Не от удовольствия, а от растерянности.

Он слышал о герцогине Карен. Суровая. Жестокая. Безжалостная. Её имя произносили шёпотом. Говорили, что она пытала, казнила, ломала людей.
А теперь — чай с мёдом?

Он не понимал.

«Зачем я ей?» — Дарен сжал кулаки. Сердце стучало глухо, как удары молота по наковальне.

Он ведь не сделал ничего.
Он никого не предавал, не крал, не убивал.
Он даже не был при дворе. Просто работал, как все. Жил с матерью — служанкой, в маленьком доме на окраине города. Его учили держаться подальше от власти, не задавать вопросов, просто выживать.

Но прошлое всё равно нашло его.

"За что?" — этот вопрос рвал изнутри.

Его увели, обвинили в воровстве. Он даже не знал, что украдено. Лица обвинителя не видел. Все приказы шли через стражу. И теперь — тёплая еда и сладкий чай?

Его твёрдый дух — всё, что у него осталось. В темноте, где никто не скажет правды. В тишине, где даже боль могла бы быть объяснением.

Он сел у стены. Медленно съел хлеб. Выпил чай. Не теряя осторожности.

Он выживет. Он дождётся встречи с нею.

Дарен долго смотрел на пустую миску. Остатки хлеба и мёда ещё жили в памяти — как вспышка детства, редкая, короткая, слишком живая для этого мёртвого места.

Он опёрся о холодную стену и выдохнул. Слабость настигла. Не телесная — душевная. Слишком много мыслей. Слишком мало ответов.

Темница дышала тишиной. Капли падали с потолка, где-то шуршала крыса. Страх был не в этом. Страх — не знать, зачем ты здесь и чего от тебя хотят.

Дарен закрыл глаза. Голова откинулась к стене. Тело дрожало, но чай с мёдом странным образом согрел его изнутри — будто кто-то, хоть на мгновение, пожелал ему добра.

Он не верил в милосердие герцогини Карен.
“Что ей от меня нужно?..”

Мысли растворялись в темноте, как шаги, теряющиеся в тумане.
Сон подкрался неожиданно. Он не сопротивлялся. Просто позволил себе забыться — на несколько часов — не как узник, не как бастард, а как человек, уставший до боли.

Во сне не было решёток, не было цепей.
Только голос матери:
— Ты сильный, сын. Ты справишься.

Глава 4

Я проснулась с ощущением тяжести — будто не спала вовсе, а всю ночь боролась с собственными мыслями. Простыни — мягкие, тёплые и всё же чужие. Это не моя кровать. Не моя жизнь. Не моё тело.

Стук в дверь. Осторожный, едва слышный.
— Войдите, — хрипло сказала я. Голос звучал удивительно уверенно.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась молодая служанка в тёмной форме. Она переступила порог, опустив глаза, и низко поклонилась.
— Доброе утро, миледи. Позволите подготовить для вас ванну?

Я кивнула. Она явно ждала приказа — прямого, резкого, без колебаний. Я почувствовала это напряжение. Страх. Она боялась меня. Боялась Карен.

Служанка принесла ароматные масла, полотенца, чистую одежду. Всё делалось молча, быстро, почти на цыпочках. Я встала и позволила ей помочь мне раздеться. Прикасаясь к моей коже, она вздрагивала, будто касалась раскалённого железа.

Вода в ванне была горячей. Я опустилась в неё с облегчением, надеясь, что хотя бы она поможет прийти в себя. Но нет — моё отражение в зеркале на стене напомнило: это не я.

После ванны служанка дрожащими руками подала халат и помогла надеть его. Я села перед зеркалом, и она начала аккуратно расчёсывать мои волосы.
— Осторожно, — машинально прошептала я.

Через мгновение она замерла. Щётка остановилась. А потом — резкое движение.
— П-прошу прощения, миледи! — прошептала служанка и с шумом опустилась на колени. — Я выдернула прядь! Я не хотела!

Она прижалась лбом к полу. Плечи дрожали. Она боялась наказания, возможно — боли. И не от кого-то, а от меня.

Я застыла. Моё дыхание участилось. Чувство вины обожгло грудь.
— Встань, — тихо, но твёрдо произнесла я.

Она медленно подняла голову, испуганно взглянула мне в глаза.
— Это просто волосы, — сказала я мягче. — Всё в порядке.

Она не поверила сразу. В её взгляде застыл шок. Потом она медленно встала, не поднимая глаз.
— Спасибо… миледи.

Под её лёгкими, ловкими руками родилась сложная причёска: часть волос была убрана назад и заколота золотыми шпильками с рубинами, остальная мягкими волнами спадала на плечи. В завершение она осторожно надела на меня ожерелье, тонкие серьги и кольцо с гербом герцогского рода.

Затем служанка достала из гардероба восхитительное бархатное платье глубокого алого цвета с корсетом, подчёркивающим талию, и аккуратно помогла надеть его. К платью подобрались туфли на низком каблуке — изящные, но удобные. Ткань мягко обвила тело, тяжёлая и благородная на ощупь, а отражение в зеркале показало образ, которому я всё ещё не могла поверить: безупречная герцогиня, уверенная и холодная.

— Вы… ослепительны, миледи, — прошептала она с лёгким поклоном.

Я не знала, как реагировать. Благодарить? Промолчать? Герцогиня наверняка промолчала бы. Я сделала то же самое.
— Проводи меня в обеденный зал, — спокойно приказала я.
— Да, миледи.

Мы вышли из покоев. Коридоры особняка были широкими, залитыми светом, с мраморными стенами и позолотой. Портреты предков смотрели сверху вниз. Гул шагов отдавался эхом. Слуги замирали у стен, низко кланяясь. Все они боялись меня — или, точнее, ту, кем я была раньше.

Двери обеденного зала распахнулись. Солнечный свет лился сквозь витражные окна. Приготовленный до мелочей стол ожидал меня. Слуги стояли в ряд, готовые к любому знаку. Всё было идеально.

Я только приступила к завтраку — позолоченная ложка мягко касалась йогурта с ягодами, — когда двери снова открылись. Слуги склонились, уступая дорогу вошедшему мужчине.

— Доброе утро, Карен, — раздался глубокий, доброжелательный голос.

Я подняла глаза. Высокий, статный, с сединой на висках и спокойным взглядом. В его лице — отеческое тепло. Герцог Ревил, глава рода. Мой отец. Или, вернее, отец Карен.

— Доброе утро, отец, — ответила я, стараясь звучать холодно, но не грубо.

Он занял место во главе стола, и слуга тут же наполнил его бокал вином, подал тосты с паштетом.
— Ты выглядишь великолепно сегодня. — Он улыбнулся, заметно гордясь. — Полагаю, ты встала с хорошим настроением?

— Вполне, — я кивнула, делая глоток чая.

Мы ели молча. Он наслаждался утренним покоем. Его взгляд скользил по залу, пока не остановился на мне.
— Мне сказали, вчера вечером вы кого-то поймали? — произнёс он вскользь, будто речь шла не о человеке, а о потерянной собаке.

Я сделала вид, что обдумываю ответ, хотя сердце забилось быстрее.
— Один молодой человек нарушил порядок. Сейчас он в темнице, — ровно сказала я.

— Надеюсь, ничего серьёзного, — отозвался отец. — Но ты всегда была строгой. Главное, чтобы всё было под контролем. Я полностью доверяю твоим решениям.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он не стал расспрашивать дальше. Для него темница и заключённые были лишь фоном. Он, вероятно, догадывался, кого я поймала, но не желал в это вникать. Его заботили политика, титул, положение семьи. Всё остальное — дело младших.

— Надеюсь, день не будет слишком напряжённым. Хотя, зная тебя… — Он усмехнулся и налил себе ещё вина.
— Дел будет много, — коротко ответила я.

Он кивнул, глядя на меня с тем особенным выражением, как смотрят отцы на любимую дочь, которую слишком часто прощали.

Он не видел во мне чудовище, не знал, что творилось в темнице — и, кажется, не хотел знать. Для него я была просто Карен: гордая, сильная, надёжная.

А я… я лишь молча кивала и играла роль.

Отец отложил кубок и посмотрел на меня пристально, чуть прищурившись. В его взгляде было беспокойство — тёплое, человеческое.
— Карен… — начал он, делая паузу, словно подбирал слова. — Принц Кром приходил ко мне вчера. Сказал, между вами есть… некое взаимопонимание. Мне не хотелось вмешиваться, но я должен спросить: то, что вас связывает, не навредит тебе?

Я подняла на него взгляд. Его лицо оставалось серьёзным, но не осуждающим. Он не обвинял — он искал честности. Отец всегда был таким: сильным, властным и при этом удивительно терпеливым со мной.