Бездна

Пролог

Хочешь больших проблем? Тогда просто поверь, что Судьба зависит только от тебя...

Деревянный пол комнатушки был загажен мусорными пакетами и их омерзительным содержимым. Бомжи тащили всё это дерьмо будто с распродажи.

Нестерпимо несло гнилью. Илья задрал ворот футболки на переносицу, чтобы продышаться: одежда хотя бы дезиком пахнет. Он брезгливо осмотрелся и переступил через аккуратную горку сплющенных в пятаки алюминиевых банок.

- Обрубыш бизнес мутит, - перехватила вопросительный взгляд Ильи вроде молодая, но уже потухшая девка. – Сдает алюминь в цветмет.

- А чё, мля, - емко подтвердил сам седой Обрубыш, большой и грязный, как зоопарковский медведь. На вид ему было ближе к шестидесяти, но поход к барберу и горячий душ легко скинули бы ему лет десять.

В этой полусгнившей шпальной заброшке Квас никогда не бывал, хотя казалось, что почерневший гроб древнего советского рабочего барака торчал в «Холодных ключах» еще до рождения первых советских рабочих. Столетнее здание вросло просмоленными стенами в жирную землю, да так и застыло, задушенное обильной зеленью разнолистного кустарника. А вокруг… вокруг кипела девятиэтажная жизнь типичного микрушного человейника. «Холодные ключи», северная окраина неулыбчивого городка.

- Ты Обрубыш, потому что руки нет? – догадался Илья. Он не нашел ничего лучше, чем пристроить рюкзак с аппаратурой на растрескавшемся ящике радиоприемника на шатких ножках, похожем на здоровую допотопную музыкальную колонку.

- В натуре, ага, - показал бомж ужасную перемотанную культю. – Зимой. Почернела. Врачи, суки, отняли…

Девка с интересом наблюдала, как Илья устанавливает на штативе кольцевую лампу и смартфон.

- Он Обрубыш. А ты тогда кто?

- Кто хочешь, - резко, с холодным вызовом отсекла молодая и ухмыльнулась, показав ровные, но сильно испорченные курением зубы. – За бабки хоть Маруся, хоть Марго.

- А по паспорту?

- Шалава она, - засипел сожитель. – Вокзальная. Хоть по паспорту, хоть по жизни. Ее ж убили почти. Дружки-то еёные. На путях. Между товарняками. Хрипеть начала даже. А я услышал! Ну, и туда!.. Мне тоже баба нужна. Башку первому гаду булдыганом! На, нах! - бессвязно, но понятно принялся объяснять Обрубыш. – Другому, маленькому, по яйцам… Хуякс! Нож у него выпал… от боли-то… Визжит, вертится на щебне, как сучка. Ну, я его и…

- Закрой-ка, дебил, пасть, пока новое дело себе не пришил, - со злой усмешкой посоветовала подруга.

Обрубыш закряхтел, неодобрительно покачал косматой не расчёсанной гривой, но притих.

- Весело тут у вас, - оробел Илья.

- Обхохотались. Ну, что, готово? – девица вопросительно-завистливо уставилась на айфон в ярком ореоле подсветки. – Дорогой, наверное.

Она дрожащими заскорузлыми пальцами потянулась к камере смартфона. Илья дернулся, чтобы остановить ее порыв:

– Дорогой. Очень. Так что лучше не трогай. Давайте по сценарию пробежимся.

- Ты че в кино нас показывать будешь? – обиженная недоверием как-то нервно засмеялась все еще безымянная собеседница. – Не, я в порнухе не договаривалась.

- Хорошо, без сценария, - вздохнул Илья. – Просто скажу, что и как нужно будет сделать, кнопку нажму и понеслись родимые.

- Дык жрать всякую ссанину добазаривались! – напомнил Обрубыш. – Чё там… как там?.. Особо-то и не нужно ж… Всё ж понятно.

- Не ссанину, а сюрстремминг. Шведская квашеная селедка. Национальная еда, или типа того. Говорят, вонючая, капец! Ее только шведы есть соглашаются, и то по большим праздникам. Я еще сам не нюхал.

- Один хер – ссанина! – взбрыкнула задетая за живое молодая. После инцидента с айфоном она смотрела на Илью уже не так дружелюбно.

Квас достал из накладного кармана рюкзака ярко-желтую, с кроваво-красными блямбами, консервную баночку и продемонстрировал ее будущим героям своего проекта.

- Во! Вы будете хавать, я снимать. Отворачиваться нельзя, выплевывать тоже, даже если тошнить начнет. Блевать можно. Но только на камеру.

- На камеру? – ошалел Обрубыш, явно имевший за плечами продолжительный арестантский опыт.

- На пол рыгай, дебил, - гаркнула молодая. – Вон в тот глазок в телефоне смотри, под себя гадь!

- А мож я не захочу… гадить! Тут жратвы-то – с гулькин нос, одна-единственная килька в томате! – приуныл Обрубыш, пропустив обидную реплику сожительницы мимо ушей. – Как в песок уйдет.

- Тебе чё в натуре реально больше заняться нечем? Или душевнобольной? – непонимающе уставилась на Илью бомжиха. – Ты видишь, - она кивнула в сторону Обрубыша, - у нормальных пацанов твоя извращенская хрень в логическую картину мира без литра даже не встраивается!

- Фига се! Ты, оказывается, нехило задвигать умеешь!

- Короче!

- Короче, у меня просто канал такой на ютубе. Гастро-трешевый. «Квасим с Квасом» называется, Квасцов – я, потому что. С челланджами канал. С соревнованиями, если по-русски. Фрики всякие, например, перец там жрут супер-острый на скорость без запивона. Про Каролину Риппер, слышала, сорт такой. Или молока пять литров с солеными огурцами и селедкой – бабах! А потом терпят. Кто первым обосрется, то и лох. Победителю – чистые трусы и пять кусков от меня. Или шипучку на одном дыхании, чтобы потом хлестало, как из…

- Понятно. Урод, короче, ты, Квас, а не больной, - недобро вдруг подытожила девка.

- Чё сразу урод?! – насупился Илья. – Я вообще-то вам заработать помогаю! Ну, не хотите, как хотите, дело ваше. Я других бедолаг найду без бэ.

- Да погоди ты! – вскинулся безрукий. – Давай сюда свой стрём, щегол! Захаваем, чё добру пропадать? Ты ж нормально заплатишь, да?

- Не буду я! – уперлась подруга.

- Чё, мала́я, малахолишь? Давно мохнатую барыню на вокзале не выгуливала? Разбогатела что ли? Вроде не замечал, с утра еще в мусорном баке кверху жопой торчала, - засмеялся бомж.

- Пасть захлопни, а то вторую руку оторву, - посоветовала ему девушка и, поколебавшись, выдернула банку сюрстремминга из руки опешившего Ильи. – Включай свою камеру или как там!

Глава 1. Егор. Первый разрыв

Каждому родившемуся в качестве обязательного бонуса полагается смерть.

Небо вдруг содрогнулось и всколыхнулось разноцветным покрывалом; по засверкавшим облачным кучам разбежались красные ветвящиеся прожилки молний. Егор вжал голову в плечи, но громового удара не последовало.

Он никогда не видел северное сияние, но представлял себе его именно таким – набегающими друг на друга, переливающимися электричеством волнами на гладких просторах потемневшего небосвода. Только без этих неестественных алых вспышек, то тут, то там загоравшихся в пышном месиве из необычных пирамидальных облаков.

- Тут какая-то хрень творится.

- Какая? – голос Марины в динамике смартфона стал глуше, зато каждый звук начал сопровождаться неприятным громким треском.

- Не знаю. Связь с помехами. И небо блестит. Так мощно! Но чёт ссыкотно. И дым носится… Будто красный… Но это вроде и не дым, а какие-то сопли густые. В общем, сложно всё! Может, америкосы ядеркой по нам бабахнули, а мы тут не в курсе?

- Соснин, ты там точно в поряде? – заволновалась подруга.

- В поряде. Сама в окно че́кни.

Егор продолжал следить за тем, как над головой растекаются цветные переливы. Теперь они обзавелись зубцами, походившими на небесную кардиограмму.

В висках застучало, внезапная боль разлилась откуда-то изнутри: от коренных зубов, прокатилась по нёбу и уколола кончик языка острыми широкими, будто треугольными, шипиками. Соснин даже причмокнул, пробуя странное послевкусие на языке.

- Чё за мутотень? Во рту привкус… боли. Да и вообще… Как в аномалии. Может, так радиация долбашит?

- Чего? – недопоняла трещащая и заикающаяся подруга в трубке. – Какая радиация, ау, Сосенка! Совсем зацвел?

Егор не ответил, он завороженно наблюдал, как грузные тела облаков чудесным образом продолжали строиться в конусы лишь только их пронизывало кроваво-алыми нитями загадочной субстанции, хаотично носящейся по небосводу взбесившимися горящими мухами.

- У меня нормальное небо, - подала разочарованный голос Марина, не дождавшись реакции Егора. – Тучи. Дождь, наверное, пойдет. Ты в каком районе вообще шаришься?

- За электрозаводом.

Корпус смартфона нестерпимо обжег пальцы, Егор ойкнул и инстинктивно отбросил мобильник. Аппарат вспучило и с щелчком вывернуло; из-под крышки повалил плотный дым, показались язычки пламени.

- Серьезно?!

Телефон был свежим, неплохо «прокачанным», хоть и бюджетным. Не яблофон, конечно, но всё же!

Егор принялся топтаться по мобильнику, пытаясь сбить огонь:

– Чё за опыты над людьми?! – Он зыркнул вверх: на сгрудившиеся пульсирующие разноцветом облака. – А кто мне мобилу возмещать теперь будет?! А с Маринкой объясняться? Хрен она поверит, что трубку не кидал!

Обгоревший смартфон выглядел плачевно; Егор зло что было сил саданул носком кроссовки по обуглившемуся куску бесполезного теперь пластика и зашагал прочь.

Квасцов появился на тропинке неожиданно. Он шел навстречу. Ноги, кремовые бриджи, белоснежная футболка с принтом – всё в крупных потеках крови. Увидев знакомое лицо, Квас с нескрываемым облегчением зарыдал и потянулся к Егору:

- Спасай, Сосна!..

Движения Кваса казались неестественно вычурными, будто он двигался на шарнирных ходулях, заправленных в ноги. Егор присмотрелся и обомлел – из-под разорванных шорт, чуть выше коленей, у Кваса кровоточили вывернутые наружу раны, в них виднелись желтоватые куски с острыми зубчатыми сколами. Егор не сразу поверил глазам, но это торчали сломанные кости; пробив мышцы бедняги, они довольно сильно, сантиметров на десять, выглядывали наружу!

Соснин непроизвольно попятился, но обессилевший Квас рухнул перед ним прямо на дорожке и запричитал:

- Братик! Сосна! Ну, ты чего? Не узнал? Это я – Илюха Квас! Одиннадцатый «В»!

- Да узнал я…

Егору казалось стыдным выдавать то, что его мутит от одного взгляда на Кваса. Егор часто задышал, лоб пробила крупная испарина. Мышцы, сухожилия, осколки гладких, с желтизной, будто отполированных, костей!.. Он никогда в своей жизни не видел человеческое нутро… так по-настоящему!..

- Это всё они! – плакал, как ребенок, изуродованный Квас. – Бичи! Они хотели меня грохнуть, потом сами!.. Взорвались! Видишь? Я весь в бомжатском мясе! – Илья брезгливо стал счищать с рук невидимые ошметки. Квасцов городил полнейшую чушь: если он и был вымазан, то только в собственной крови.

- А ноги почему у тебя… такие?..

- Я из окна нахрен выпрыгнул!.. – взвыл Квас. – Чтобы меня не разорвало вместе с ними. На меня в комнате уже полезла какая-то штуковина бордовая… Типа, паутины!.. Ну, я и ломанулся в окно - там всего второй этаж. Мне еще повезло, я на ноги приземлился!.. – продолжал наяву галлюцинировать пострадавший. – А мог бы на голову упасть! Позови врачей, Сосна! У меня внутри всё горит! Бичи меня траванули! У меня полный рот всякого дерьма оказался… когда бомжиха взорвалась!.. И в носу… - его передернуло от отвращения. – Еле просморкался! Это из-за нее так кишки крутит теперь!

- Квас, живот у тебя болит, потому что ты отбил себе всё к хренам собачьим! – опешил Егор. – И ноги напрочь выломал! Обе!

- Да фиг с ногами! – заверещал Квас. – Они вообще отлично! Нормально спрыгнул, говорю же! Зато внутри!.. Ой… Я сдохну сейчас!.. Клянусь, сдохну, я прямо чувствую уже, как там всё шевелится! Тоже взорвусь, как те чмори! Мне капельницы нужны, или что там делают смертельно больным для прочистки?!

Егор с подозрением уставился на Кваса. А может этот долб просто чего-нибудь обожрался? Он мог. Сам постоянно кормил народ всякой дичью на камеру, ну, и ради контента, тоже мог накидаться. Тем более, от недоблогера несло свежей мочой, а мокрое пятно на бриджах лишь подтверждало, что Квас в абсолютнейшем неадеквате.

Егор знал Кваса по школе: оба учились в двадцать третьей школе, в одиннадцатых параллелях - Егор из «А», Квас – «Вэшник». Поэтому хочешь-не хочешь, пересекались.