Безымянное солнце

0

Aime tes croix et tes plaies

Il est sain que tu les aies[1]

- Нет, макак я пока трогать все-таки не буду. А вот что, если бы вместо снега падал кокос? Ну, такой, беленький, и чтобы не таял и всем было весело.

Разум понемногу начинал меня покидать. Тьма почти жгла глаза, пробираясь в череп, разливаясь там, сминая мозг. Абсолютная, бесконечная пустота вокруг раздражала и будто бы растворяла кожу, заставляя в лихорадочном приступе потирать то лицо, то руки, чтобы хоть как-то о них припомнить. И только под ногами, там, куда, казалось, сейчас не добраться, проминали подошвы холодные островатые осколки то ли камней, то ли костей, то ли шершавого от древности льда.

- Так значит, у меня три попытки? – уточнила я, не особенно рассчитывая на нормальный ответ.

- Пыток по три, да. По-три души, по-три лица, и друга тоже по-три. Главное – без дыр. А то там крысы заведутся. А крысы они такие – заведешь, потом разводят.

- Попробую каждую, - ничего не оставалось, кроме как упрямо продолжать. - И что будет?

- Хочешь узнать?

Ничего я не хотела знать. Единственной мечтой, тлевшей осколками углей под расческой ребер с тех самых пор, как мне впервые удалось припрятать за подушкой книжку со сказками, была спокойная жизнь. Простая надежда однажды войти в свой дом, где всегда тепло и пахнет чаем, где любят и ждут. Войти без надобности и, главное, желания бежать. Ни от чего, ни от кого.

Впрочем, ждали меня и сейчас. Меня, моего решения и, наконец, исхода. Тогда я не знала точно, любят ли меня ожидавшие. Но зато сама могла со всей накопленной уверенностью ответить за себя.

- Да.

- Смотри.

Примечания:

[1] Любите свои кресты и свои раны, здорово, что они у вас есть. (франц) – Поль Верлен «Холодно как в стужу мне!..»

Глава 1

Ладони были липкими от крови. Я вытерла их о штаны и, шмыгнув носом в очередной раз, оглядела комнату. Тихо. Не то, что пару минут назад. Вот соседи обрадуются.

Спрятав нож за пазуху, я вышла в коридор. В темноте, под разбитым плафоном смазано моргающей лампочки, так и не решившей, стоит ей гореть или уже нет, высился неподвижный силуэт. Заслышав шаги, он склонил голову, едва не задев ручку окна ветвистыми оленьими рогами, и учтиво поинтересовался:

- Всё в порядке?

- Всё-о-о чис-то! – отчиталась я, скатившись к нему по перилам. Спрыгнула, качнулась на носках и заглянула в золотистые глаза: - Не очень громко получилось?

- Со злыднями такое случается, - уклончиво кивнул тот. Затем достал телефон и добавил: - Если кто и звонил в милицию - мы уже уходим. Не знаешь, случаем, - спросил он, глядя в экран, пока мы спускались, - как файл к сообщению прикреплять? Упадешь так.

- Пародирую Ваше давление, - я перестала прыгать по ступеням, и сама принялась тыкать по кнопкам. - Подписывать как-то надо, или пусть сами гадают, что за вирус Вы шлете? Это коды от игр или что?

- Мое посмертное письмо. Если возможно, назови «Пригласительное» и добавь, что от моего имени.

- Все-таки будете присутствовать?

- Добровольно-принудительно. Хальпарен через «джей» пишется, дорогая.

Сообщение улетело на прочтение. Приложение с погодой показало грустное облачко. Небо словило осенне-депрессивный эпизод и разревелось нежданным на сегодня ливнем – дробь армии капель почти перекрыла гудение лампочки. Подъезд превратился в душевую кабину наизнанку.

- И все же, - в который раз повторил Хальпарен, разглядывая тучи исподлобья, - куда разумнее было бы пойти по листу.

- Да ладно Вам, - упрямилась я, подставляя ладони под водяной поток. – Не сахарные. И вообще, опять заблудимся - будете злиться.

- Если кое-кто перестанет носиться за пуфалунами – дорога найдется быстрее. Лили, ну она же грязная, - выдохнул он, наблюдая за моими попытками словить каплю на язык. В итоге пришлось сдаться и вытереть нос рукавом.

- Словим такси?

- Не с моей внешностью.

- Тогда, - протянула я, с полузаметной ухмылкой прикидывая риски шальной идейки. - Тогда ловите меня!

И с этими словами бросилась прочь из-под навеса, преследуемая отзвуком собственного имени.

У парковки я развернулась и вскочила на бордюр. Хальпарен стоял у самого края ступеней, придерживаясь за перила, словно за остатки здравого смысла. Отсюда его силуэт едва виднелся, но голос еще долетал. Снова позвал меня. В ответ получил рожицу и тонкий смешок. А что? Одной мокнуть не интересно.

Очертания рогов сдвинулись, как если бы их обладатель поднял голову к небу, немо вопрошая или дожидаясь посылки с ведром терпения. Доставка пришла громовыми раскатами. Он что-то сказал, пригнулся и ступил на асфальт. Подойдя ближе, вновь остановился, устало глядя на меня.

- Ну и что ты вытворяешь?

- Играю. Давно Вы играли под дождем?

С этими словами я спрыгнула на дорогу, отправив в воздух фейерверк брызг. Хальпарен, спасаясь, отшатнулся и тут же шаркнул ногой, нагнав волну в мою сторону. Грохот грозы приглушил визг. Битва принимала серьезные обороты.

Перебрасываясь хлёсткими всплесками, мы добежали до угла дома. Когда до поворота оставалось чуть меньше метра, я вспрыгнула на газон и обернулась, пританцовывая в такт мелодии чего-то вроде «Фиолетовой луны»[1]. Хальпарен встал напротив и снова повел рогами, по-птичьи наклоняя голову, мол: «Да ладно тебе». Короткая вспышка молнии отразилась в золоте глаз, но что более важно, осветила теплую полуулыбку. На приглашающий жест он усмехнулся, встряхнув плечами. Возможно, еще чуть-чуть - и мне удалось бы уговорить его присоединиться. Только вот мокрая трава решила иначе. Я по-настоящему оступилась и почти шлепнулась на землю.

Но вместо этого угодила в крепкие объятия мягкого плаща.

- Предлагаю ничью, - сказал Хальпарен, возвращая меня на ноги.

- Договорились, - я просунула руки в туннели рукавов и подобрала зеленый подол. – Может, все-таки растянем эту штуку над головой? Как зонтик.

- Грейся, - деликатным жестом он оправил блузу, которая, впрочем, все равно прилипла к телу, измятая дождем. – И взгляни лучше, - тут голос его почти слился с шелестом капель, - вон на ту тень.

Хлипкая и тягучая, почти человеческая, если бы руки у людей тянулись до самых пят, фигура вырастала из земли, и неуклюже, по-осминожьи, проползала мимо окон, бросая на них размытый конур отражения. Понурая и жалобная, она, казалось, совсем не замечала ни грозы, ни машин, ни бестактного внимания двух любопытных колдунов.

Не сговариваясь, мы последовали за ней. Та не торопилась, сонно плетясь мимо домов, будто, заблудившись в поздний час, искала свой. Не спешила и я – команды ловить ее, бить или бежать не поступало. Хальпарен шел в ногу с ней, приглядываясь так, как если бы пытался понять, не встретил ли случайно давнюю знакомую.

И вдруг остановился, поджав челюсть. Район лесопарка раскроило непривычно много огненного света. Тень мгновенно затерялась в ветках и пропала ровно в тот момент, когда листву лизнул шустрый проблеск фонаря. Алые метки на деревьях тревожными вспышками рябили в темноте. Через дорогу долетел ворчащий рык бензопил. Меж стволов сновали фигуры в рабочих комбинезонах.

- Будете их бить? – по-птичьи склонила я голову, наблюдая за реакцией. Роль которой выпала ленивому прищуру.

Глава 2

В холодильнике остался только один сырок. Что не только до жути обидно, но и странно. Привычки уничтожать что-либо в пищу за старшими не водилось, еду они только приносили. Поджав губы и грозно сощурившись, я уставилась на Котика. Жаба на подозрения не отреагировала – как сидела в раковине, так и глазом не дернула.

Тут за спиной зашуршало. Из гостиной, сминая блестящую зеленую обертку вышел Азар.

- Ты!

- Я.

- Ты съел мой сырок!

- Тебе привиделось, - отмахнулся он. Фантик стал сминаться сам, потихоньку загораясь. От руки старшего потянулась ниточка дыма. - Тревожно мне. Ешь, что осталось, - на ладони как раз остался только пепел, который, впрочем, тут же испарился. Азар налил себе стакан воды и, опершись о край тумбы, спросил, как ни в чем не бывало: - Как здоровье бабайки? Или на кого тебя вчера вытянули.

- Никакой там не бабайка, - заявила я. Хлопнула дверцей холодильника, подсела к опекуну, чтобы открыл-таки единственный выживший сырок, и принялась объяснять: - Там целая стая злыдней. Ну, три штуки. Как те, что у нас в Мольвактене, в избушке жили и кашу ели, как Кузя, а каша вкусная, кстати, Петя хорошо делает, вот они и едят, а я вот не умею пока так, только если такие, в пакетиках, как ты приносил, и то не так вкусно, а вкусно, только если варенье добавить, кстати, сырок с вареньем был хороший, ты такой еще купи, а они, мастер слово сказал, потешные, лохматые такие и визжат, только там уже навьи, а тут уже выскочки, так сидели на кухне, за мусоркой и в буфете буянили, ну, не сразу буянили, а когда меня не было, и когда я уже чистить стала, так они шу-шу, как в мультике было, помнишь, я когда, после вчера, или когда там было, ну, короче, в общем, я их словила, а они еще веника бояться, а там еще дома веника не было, а я их р-раз! Так заморозила, обнулила, сижу вся в крови из бутылочки – большая попалась, а мастер еще, когда шли туда, говорит, не надо, ты уже и так можешь, а я все равно решила, ну лучше же – вон, какие руки красные были. Выходим, а тут дождь пошел и… Эй! Я кому рассказываю?

Азар листал список контактов в телефоне и даже не смотрел в мою сторону.

- Мда-да-да. Секунду, - сказал он, прижимая трубку к уху. – Нужно передать только и.

«Если ты захочешь обо всем мне рассказать – ветер знает, где меня искать» - запели с подоконника. Я выудила из-за штор телефон и покрутила в пальцах. Азар скривился, как смертник на электрическом стуле, и едва не заскулил.

- Ты ж мой утренний лучик… Рафи-Рафи-Рафи… потом замучат твари… на связи нет! Конечно, на связи нет с вашей… - бормотал он, исхаживая комнату. Как вдруг остановился и уставился на меня, будто вспомнил, что у него вообще-то есть ребенок. – Ли!

- Почему сам не сходишь? – перехватила его мысль я. – Вы же, вроде, не враждуете. Не похоже не то.

- Да, но без приглашения не пустят. Для пространства вредно и так далее. А ты – вактаре. Прогнать тебя они права не имеют. Ну, Ли, по-человечески прошу.

В глазах бездомной, одноногой и хромой при этом собаки не набралось бы столько мольбы и отчаяния, сколько было в этих острых изумрудах. Иногда мне казалось, что старшие в моменты разлуки теряют не только телепатическую связь, но и остатки разума. «По-человечески»! А что ему оставалось? Иначе-то влиять запрещено.

Я сунула мобильник в карман. Не хотелось бы снова слушать «Лестницу».

- А как идти? Тоже под трамвай?

Трамваи на ту сторону Прави не возили. Дороги туда не замусорили даже благими намерениями, но некоторые тропки для членов Братства остались.

Ехать на транспорте все равно пришлось. А потом еще идти пешком. Шли мы в основном молча – переживания Азар дома не оставил и мысленно накручивал нервы на веретено несчастного телефона, который пару раз едва не вылетел на асфальт.

У ворот кладбища я не выдержала и спросила, почему нельзя было зайти в ближайшую церквушку. В ответ мне пришел бесцветный шепот в подсознании о том, что не хотелось бы тревожить людей.

Что бы там не бурчал Петя, на погосте тоже весело. Однажды со мной почти подружилась ворона, а вот играть в прятки никто не захотел. Понравилось рассматривать портреты, эпитафии и картинки, налепленные или выцарапанные на камнях и стенах. Взять хотя бы крылатый череп. Первый раз он показался мне похожим на мотылька, случайно прилипшего к серой обшарпанности, но Рафаэль объяснил, что это просто символ путешествия души в иные слои реальности. Или иногда напоминание о скороползучести жизни, как летающие песочные часы. И зачем мертвым часы, тем более пернатые? Интересно, бывают ли из-за них воздушные аварии? Или пробки? Вряд ли у душ есть радары.

Миновав с десяток могил разной степени древности, дорожка вывела нас к небольшому костелу. Здесь старший наконец пришёл в себя, велел подождать пару минут и без лишней возни с замком просочился сквозь высокую дверь.

К пошарпанной стене преклонился выломанный с прежнего места деревянный крест. Сероватая статуя какой-то женщины с грустью смотрела на нас сверху вниз.

- Вот так вот. Эксплуатируют, – глубокомысленно прокомментировала я и, опершись спиной о перекладину распятия, заглянула в каменное лицо под платком. – И не скучно Вам тут?

В этот раз ответом мне была тишина. Сперва. А затем в районе кустов послышалось скребущее «шу-шу-шу».

Это «шу-шу-шу» не походило на женский голос. Я отвернулась от статуи и огляделась. Кладбище было пусто. По крайней мере, за погрызенным потертостью ворсом оград, венков и памятников едва ли угадывался хоть один живой силуэт. Так, тень на тропке между парой усыпальниц. Правда, законы физики указали бы ей другое место для падения, ну да кто мы такие, чтобы спорить с тенью?