Безымянный рубеж

Глава 1. Тактический отход

Душный, сладковатый запах разложения висел в воздухе заброшенного терминала аэропорта плотной пеленой. Внутри царил хаос, застывший во времени: опрокинутые тележки с багажом, усыпанные битым стеклом, мертвые табло прилетов, на которых навсегда застыли номера рейсов. Сквозь гигантские панорамные окна, покрытые слоем грязи и пыли, лился блеклый свет, выхватывая из полумрака призрачные очертания былого порядка: длинные ряды пластиковых кресел, кафе-бары с опрокинутыми столиками, магазины дьюти-фри с разграбленными витринами. В дальнем конце зала, у выхода на взлетное поле, лежала огромная туша лося изрядно разложившаяся, отсюда и исходил этот тошнотворный сладкий запах, привлекая тучи насекомых. Сводчатый потолок поглощал каждый звук, создавая гнетущее чувство одиночества, которое тут же сменялось жутким ощущением, что за тобой с пустых галерей кто-то пристально наблюдает.

Но среди этого хаоса виднелись и следы недавнего присутствия: пятна крови на кафеле, самодельные факелы, гильзы патронов, а у входа к гейтам валялась брошенная рваная сумка из нее торчали жалкие пожитки — банка консервов, клочья одежды, — вывернутой наизнанку в спешке или во время отчаянного грабежа. Картина складывалась сама собой: стычка была короткой, но яростной. Сломанный приклад автомата валялся в осколках стекла, и рядом с ним — несколько гильз. И эта сумка, казалась молчаливым предупреждением: «Иди дальше, если посмеешь. Там конец для таких, как ты».

Рука Чара инстинктивно потянулась к стволу за спиной. Его новенькая СВД, была разукрашена камуфляжной тканью и обвешан дорогущим снаряжением: прицелом, фонарём и рукояткой и выглядела так, будто только что сошла со страниц каталога тактического снаряжения. Тишина стала звенящей, каждый скрип собственных шагов по битому стеклу отдавался в висках тревожным эхом. Чар медленно указательным пальцем опустил предохранитель до упора вниз. Следы были свежими — день, два, не больше. Еровь еще не успела почернеть окончательно, кто-то был здесь совсем недавно и этот кто-то, либо прячется здесь и сейчас, притаившись в тени гейтов, либо ушел в черную пасть тоннеля. Следы жизни, пусть и уродливой, казались кощунством на фоне вечного сна терминала.

Напарник Чара - Сергей, сгорбившись под тяжестью своего рюкзака похожего на горб верблюда-мутанта, ковырялся в ящике с инструментами, брошенном на открытом пространстве.

— Серёга, ты там как? — голос Чара прозвучал в гарнитуре спокойно, с едва уловимой ноткой раздражения. — Уже все болты из этого терминала собрал? Может, дверь на петлях с собой унесёшь? Пригодится.

Сергей вытащил из ящика очередную отвертку, сунул её в один из карманов разгрузки и фыркнул:
— Смешно, Чар. Очень смешно. Потом будешь у меня просить эту «дверь на петлях», когда нам не на что паёк будет покупать.

Сергей не был крупным мужчиной, скорее тщедушным, но каждое его движение был отточено и экономично. Он сидел присев на одно колено втянув голову в плечи, словно постоянно находясь под холодным ветром, а его потрепанная куртка под которой угадывался легикй бронежилет, была накинута на объемистый рюкзак, из-за которого он слегка походил на горбуна. Весь его вес, казалось, приходился не на него самого, а на тот скарб, что он тащил на спине. Главным его опознавательным знаком был не рюкзак, а автомат. «Калаш», с примотанным к цевью синей изолентой мощным фонарем. Лента уже успела покрыться слоем пыли и грязи, но держалась намертво. Сам ствол Сергей называл «Зайчиком» — ирония в этом прозвище уживалась с чем-то почти родственным, когда он проводил по прикладу ладонью, жест был не лишен странной нежности, как будто он гладил охотничью собаку. Сейчас «Зайчик» висел на видавшим жизнь армейском ремешке. Лицо Сергея, обветренное и загорелое, было бы трудно назвать примечательным, если бы не глаза. Уставшие, глубоко посаженные, они не выражали ни страха, ни отваги. В них была лишь плотная, густая внимательность. Он не просто искал — он сканировал содержимое ящика, в уме прикидывая, за что можно было бы выгадать лишние несколько тысяч рублей, и теперь его собственное тело стало таким же инструментом выживания, как и его верный, окрещенный «Зайчиком» автомат.

Рядом с потрёпанным, пропахшим потом и дымом Сергеем, Чар, казался пришельцем из другого мира. Одежда — прочная, технологичная, разгрузка с дополнительными карманами, бронежилет дополнительно усиленный боковыми пластинами — еще пах магазинной новизной, резко выделяясь на фоне сладковатого смрада разложения. Сам Чар был подтянут и не высок, движения его выдали бы бывшего спортсмена или человека, всерьёз увлекавшегося страйкболом, но сейчас в его идеальной позе читалась скованность, а во взгляде, скользившем по завалам мусора, — не настороженность охотника, а нервозность горожанина, впервые попавшего в настоящие джунгли руин. Он сжал приклад СВД так, что костяшки пальцев побелели, и его идеально подобранная экипировка вдруг показалась нелепой маскарадной шкурой, скрывающей неопытную плоть. Минуты шли лениво, и пока напарник шарил по ящику, он прикидывал дистанции, искал укрытия, отмечал темные проемы, дышал ртом, стараясь не вдыхать полной грудью сладковатую вонь, а скулы были напряжены, но запах все равно оседал на языке липкой пленкой.

Тишину нарушил голос Сергея в гарнитуре, непривычно громкий после молчаливого копания в ящике:
— Ты слышишь? Кажется, кто-то есть... здесь

Сергей произнёс это с вызовом, но в его глазах читался немой вопрос, обращённый к более опытному напарнику: «Я прав? Скажи, что я прав, или скажи, что мне показалось». Его старенький автомат был готов ко всему, кроме этой давящей, почти живой тишины, нарушаемой лишь жужжанием мух.

Сергей коротко, почти беззвучно щёлкнул предохранителем своего «Зайчика». Сухой металлический щелчок был красноречивее любых слов, в нём читалось и «понял», и «знаю», и «готов». Из темноты, нарушая звенящую тишину, донёсся звук. Не шаг, не скрежет, словно что-то тяжёлое и мокрое медленно протащили по кафелю. Ещё один звук присоединился к первому — тихое, прерывистое сопение, похожее на хриплый свист.

Глава 2. Призраки вместо сна

«Хантер» заглох в полуразрушенном ангаре на окраине старой военной базы. Тишина, наступившая после рёва мотора, была оглушительной. Пахло пылью, ржавым металлом и слабым, но неубиваемым духом разложения, который, казалось, пропитал всё на этой земле. Сергей молча, с привычной обреченностью, принялся проверять периметр, ствол «Зайчика» скользил по теням, выхватывая груды металлолома и разбитую технику. Его движения были отточены, но в них появилась новая, едва уловимая скованность — ярость боя сменилась тяжелой усталостью.

Макс остался у машины, прислонившись к горячему капоту. Адреналин отступил, и тело заныло от ушибов и ссадин. Он смотрел на свои руки, все еще сжатые в кулаки. Они дрожали, не от страха, а от осознания, осознания того, что его идеальный выстрел ничего не значил, что его едва не убили, что он жив только благодаря угрюмому увальню с ржавым автоматом. Сергей вернулся так же бесшумно, как и ушел. Его ботинки видавшие не один десяток километров не издали ни звука на бетоне, усыпанном осколками стекла и хлопьями ржавчины. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на Макса, на его сжатые кулаки.

— Чисто. Ничего, кроме крыс и призраков, — его голос был хриплым и плоским, как скрежет металла по камню. Макс не поднял глаз. Он все еще продолжал смотреть на свои руки, будто впервые видя их. Эти руки, которые так уверенно держали снайперскую винтовку, которые делали «идеальный выстрел». Холодный, расчетливый выстрел, который должен был решить так многое. А вместо этого превратился в сигнал к началу хаоса.

Тишина ангара была обманчивой. В ушах Макса все еще стоял оглушительный звон — призрачное эхо выстрела его же винтовки, которую в критический момент пришлось поднять Сергею. Он сидел на ящике из-под патронов, спиной к холодной бетонной стене, и методично, с навязчивой точностью, разбирал и чистил свою драгоценную СВД. Каждое движение — вынуть затвор, протереть канал ствола, смазать механизм — было отточенным ритуалом, якорем в бушующем море мыслей. Но сегодня ритуал не работал.

Пахло пылью, маслом и сладковатым дымом от их жалкого костерка из обломков ящиков. И под всем этим — едва уловимый, въевшийся в одежду и в кожу, тот самый сладковато-горький дух разложения из аэропорта. Он был повсюду, как клейкая пленка на языке. Имя. «Макс». Сергей выдернул его этим обращением из скорлупы, которую он так тщательно выстраивал. «Чар» — это был персонаж. Персонаж из каталога, из видеороликов о тактике, из мечтаний о контролируемом, почти спортивном выживании. «Чар» был быстр, точен, невозмутим. «Чар» не падал на спину, не замирал в ступоре, глядя в клыкастую пасть кошмара. «Чар» был мертв. Он остался там, на скользком от крови кафеле, вместе с осколками его самоуверенности.

Он был Максом. Максимом. Имя, которое ему дали родители. Имя, которое она произносила шепотом...

Прошлое. Оно накатило не картинкой, а ощущением. Не лицо, а тепло руки на своей щеке. Не голос, а запах свежего хлеба из пекарни под их домом. Солнечный зайчик на столе, падающий на раскрытую книгу. Тишина, которая была не гнетущей, а уютной. Мир, в котором главной угрозой был опоздать на работу, а не быть разорванным заживо. Он сжал затвор так, что металл впился в ладонь. Он дал обещание. Вернуться. Это обещание стало его стержнем, когда рушилось все. Он скупал лучшее снаряжение, тренировался, искал контакты — все ради этого. Он думал, что если будет идеально экипирован, идеально подготовлен, то сила его желания, его долг превратятся в щит. Но щит оказался картонным. В тот момент, когда тварь рванулась к нему, не было ни обещания, ни долга был только животный, всепоглощающий ужас. Он подвел не только Сергея. Он подвел тот образ, ради которого пытался выжить.

Его взгляд упал на Сергея. Тот, не снимая рюкзака-горба, возился с консервной банкой на костре, его лицо в свете пламени казалось высеченным из старого, потрескавшегося дерева. Увалень. Пакля ржавая. Человек, который тащил на себе не только свой скарб, но и, как теперь понимал Макс, груз его, Макса, беспомощности. Фраза «Я не знал, что будет так...страшно» вырвалась сама собой, против его воли. Это была не просьба о жалости. Это было признание капитуляции. Капитуляции «Чара» перед Максом. И теперь, глядя на спокойные, уставшие движения Сергея, Макс ловил себя на новой, странной мысли. Раньше он видел в Сергее необходимое, как грубый инструмент выживания в этом мире. Теперь он видел в нем... точку опоры. Неидеальную, покрытую ржавчиной и колючую, но единственную, что не сдвинулась с места, когда почва ушла у него из-под ног.

Он собрал винтовку. Механизм встал на место с глухим, твердым щелчком. Звук был уже другим. Не звуком игрушки, а звуком оружия. Его оружия, которое он еще не заслужил право носить. Макс поднялся и подошел к костру. Не говоря ни слова, он протянул руку к котелку, который Сергей не мог нормально ухватить свободной рукой. Он взял его, давая понять — я здесь. Я не труп. Я учусь.

— Дай сюда, я подержу, — его голос прозвучал тихо, но без прежней нотки паники или раздражения, в нем была просто усталость и какая-то новая, тяжелая решимость. Макс смотрел на пламя и понимал, что путь к тому, чтобы сдержать обещание, лежит не через каталог тактического снаряжения. Он лежит через эту грязную, пропахшую потом и дымом базу, через необходимость понять, как работает этот «Грузовик». И через необходимость однажды, когда придет время, так же молча и без колебаний подставить плечо этому угрюмому увальню. Он больше не боялся страха. Он боялся не оправдать доверия, которое прочитал в сегодняшнем взгляде Сергея, когда тот втолкнул его в машину. Это был новый, куда более тяжелый груз, но он был человеческим.

Сергей — он же «Грузовик» — сидел спиной к стене, так, чтобы видеть и единственный вход в ангар, и своего напарника, в руках он держал «Зайчика». Не чистил, просто держал. Шершавые пальцы привычно обводили контуры приклада, ствола, магазина. Это был не ритуал, как у Макса, а проверка. Молчаливый диалог: «Ты на месте. Ты в порядке. Я на месте. Я... в относительном порядке».

Глава 3. Перекресток Сетей

«УАЗ-Хантер» мчался по мертвой земле, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. В салоне пахло порохом, потом и молчаливым решением, тяжелее любого груза. Сергей, сжав в руке засаленную карту из кабинета Аксенова, молча указывал направление. Его лицо было похоже на каменную маску, но Макс видел пульсирующую жилу на виске — единственную улику бушующей внутри бури.

— Свернешь у старого ретранслятора, — глухо бросил Сергей. — Проедем по старой дороге. Основные мосты взорваны, но там есть брод.

— Понял, — коротко откликнулся Макс. Его руки на руле уже не дрожали. Они стали тверже, привыкшими к отдаче винтовки и неровностям дороги. Образ «Чара» окончательно растворился, оставив после себя Максима, чья ясность мысли была выкована в аду терминала. Он ловил себя на том, что сканирует местность уже не как напуганный горожанин, а как стрелок: отмечает укрытия, мертвые зоны, потенциальные точки засады. Именно он первым заметил дым. Не густой, черный дым пожара, а тонкую, почти прозрачную струйку, поднимавшуюся из-за холма в стороне от их маршрута.

— Сергей. Смотри.
Тот оторвал взгляд от карты. Его глаза сузились.
— Не по нашему пути. Объезжай.
— Может, там люди? — осторожно предположил Макс.
— Люди — это проблема, — отрезал Сергей. — Особенно здесь. Особенно сейчас.

Но было уже поздно. Из-за холма выкатился, кувыркаясь, джип с проломленным боком. За ним, двигаясь с пугающей, почти танцующей грацией, появились три фигуры. Они были выше и стройнее тварей из аэропорта, их движения не были паучьими скачками, а напоминали движения хищных волков. Их шкура отливала не тусклым, а темно-серым, почти металлическим блеском. Одна из тварей сделала прыжок, и длинная, как хлыст, конечность с шипом на конце пронзила колесо джипа. Машина завалилась набок.

— Это не «наши», — хрипло просипел Сергей, и в его голосе прозвучало нечто новое — не страх, а холодное узнавание. — Это из другой Сети. Из улья «Вепрь». Они воюют с «Фениксом».

Макс резко свернул с дороги, уводя «Хантер» в тень полуразрушенного сарая. Оба выскочили из машины, заняв позиции за бетонными блоками.

— Их всего трое, — быстро оценил Макс, вскидывая СВД.
— Не обманывайся, — буркнул Сергей, укладывая «Зайчика» на упор. — Где один «вепрь», там и стая. Сухой щелчок предохранителя прозвучал как точка в начале предложения, которое собирались закончить свинцом. — Эти сволочи скулят только когда вся свора в сборе.

Твари из улья «Вепрь» не бросались в лобовую атаку. Они рассыпались в цепь, используя укрытия. Одна из них издала короткий, лающий звук, и из-за холма появилось еще две. Они начали обход.

Пуля Макса ударила в грудь ближайшей твари, та лишь споткнулась, отряхнулась, как собака, и с новым лающим звуком рванула вперед. Вместо крови из раны сочилась та самая маслянистая жижа.
— Черт, броня! — выругался Макс, перезаряжая винтовку.
— Я же говорил — крепче! — Сергей дал короткую очередь. Пули срикошетили от металлической плиты, за которой скрылась тварь, высекая веер искр. — В суставы целься, в глаза! Или что у них там найдешь! Или просто стреляй много, вдруг что-то отвалится!

Из-за холма, в ответ на лай, донесся протяжный, похожий на скрежет шестеренок вой. Еще две тени присоединились к атаке. Они начали обходить их с флангов, пытаясь зажать в клещи. — Координируются, — сквозь зубы процедил Макс. — Как солдаты.
— Я же говорил, — Сергей дал короткую очередь, заставив одну из тварей отпрянуть за обломки джипа. Пули лишь оставили царапины на металлической шкуре.

— Только у них инструктор явно построже был, — мрачно пошутил Чар, отцепляя от разгрузки "лимонку" и зашвыривая ее в сторону обходящих. — Кушать подано, уроды!

Взрыв оглушил грохотом, подняв облако пыли и щебня. Визг, последовавший за ним, был не криком боли, а скорее сигналом помехи — резким и недовольным.
— Не убило, — констатировал Сергей, наблюдая, как две обгоревшие, но целые фигуры отползают назад. — Но настроение испортило. Работаем.

Одна из тварей, та самая, что была ранена Максом, сделала резкий скачок, пытаясь сократить дистанцию. Ее костлявая лапа с шипом взметнулась, рассекая воздух в сантиметрах от лица Сергея.
— Ах ты ж тварь пылесосная! — рявкнул он, отпрыгивая за угол сарая. — Чар, прикрой, перезаряжаюсь!

Бой был коротким, яростным и тактичным. Это была не хаотичная резня, а дуэль. Твари пытались подавить их огнем, имитируя стрельбу из захваченного оружия, но их движения были слишком резкими, непривычными для человеческого оружия. Пули летели мимо. Но их скорость и координация были пугающими.

Макс поймал в прицел голову твари. Существо замерло на мгновение, его «лицо» с парой слепых белых линз было обращено к Сергею. Макс выдохнул. Выстрел. Пуля ударила точно в одну из линз. Хрустальный хруст, брызги мутной жидкости. Тварь затряслась, издавая тот самый трещащий, сбитый звук, словно сломанный радиоприемник.

— Попал! — крикнул Макс, но триумф был недолгим. Раненый «вепрь» не упал. Он, подтягивая конечности, пополз назад, продолжая издавать треск. Две другие твари мгновенно отреагировали. Они перестали стрелять и бросились к раненому, схватили его за конечности и, прикрываясь им как живым щитом, начали быстро отступать за холм. Это был не беспорядок, а четкий, отработанный маневр эвакуации.

— Видал? — Сергей высунулся из-за укрытия, его «Зайчик» был наготове, но стрелять было уже не в кого. — Одного корежат — вся стая отступает. Не своих шкур жалко. Информацию берегут. Как разведгруппа. Только вместо языка у них эта... масляная бурда. — мрачно заключил Сергей, перезаряжая автомат. — Одна рана и вся стая меняет тактику. Единый разум.

Макс опустил винтовку, его руки снова дрожали, но теперь от щемящего чувства нечеловечности происходящего.
— Это ужасно.
— Это эффективно, — поправил Сергей, подходя к джипу. Он заглянул внутрь, потом вытащил оттуда планшет с треснутым экраном. — И чертовски неутешительно. Охотятся. Но не на людей вообще. А конкретно на нас. — Он ткнул грязным пальцем в экран. — Смотри. Наша метка. Наши маршруты. Мы у Аксенова были пять минут, а они уже все про нас знают.