Беззащитный защитник

Беззащитный защитник

(посвящается моему щенку Мойнаку)

У дома позади магазина французских духов в центре жил щенок по кличке Мойнак — помесь немецкого шпица. Чуть крупнее дворняги, красивый, как лисёнок, с хвостом, который он всегда держал высоко поднятым. Это было очаровательное создание: он с любопытством обнюхивал и исследовал всё вокруг. Считая, что к безопасности дома нужно относиться со всей серьёзностью, иногда он облаивал случайных прохожих и даже гнался за машинами, стараясь отогнать их подальше. Возможно, из-за породистых корней он ещё и привередничал в еде, тщательно выбирая, что есть из своей миски.

И вот сегодня, снова выскочив в открытую калитку, он подбежал к мусорному контейнеру неподалёку и уже сунул туда свой длинный нос, как вдруг заметил соседских детей — и с визгом погнал их прочь. Все в округе знали, что Мойнак, особенно, не любит маленьких детей. Соседи не раз предупреждали хозяев, что их дети пугаются, и если щенка не будут держать на привязи, они пожалуются в соответствующие службы. Однако стоило Мойнака привязать, как те же самые дети забирались на ворота и, когда хозяев не было дома, начинали бросать в него камни, доводя беднягу до исступления. Хозяева знали об этом и потому ничего не говорили щенку, который ходил озлобленный и обиженный.

Когда Мойнак гнал детей, он увидел, как из машины выходит второй сын в семье — Еркин, и тут же побежал с ним поздороваться. По мнению Мойнака, Еркин был самым спокойным из хозяев. Даже когда щенок изгрыз его итальянские кожаные туфли, тот лишь вздохнул: «Ещё маленький, не понимает, что такое ругать. Эх ты, глупое создание…» Классический чёрный оверсайз-костюм делал его плечи шире. Мойнак, как обычно, радостно вцепился лапами в отутюженную с утра светлую брючину. Еркин лишь слегка улыбался — он вообще был не из тех, кто смеётся. Бухгалтер, как и отец Нуриман. Щенок тоже знал, что Нуриман — самый главный человек в доме: скажет «лежать» — он ложился, скажет «место» — мгновенно скрывался в будке. Но и Нуриман, и Еркин редко бывали дома. Мойнак не понимал, куда они уходят со своими сумками, полными бумаг. Только замечал, что возвращаются они всегда поздно вечером — усталые и поникшие.

Старший сын Зангар работал редактором. Вечно с растрёпанными волосами, в спортивной одежде и зимой, и летом. Но характером он пошёл в сестру Сару — всегда приветливый и жизнерадостный. И дом его был здесь же, и работа рядом. Для Мойнака он был лучшим хозяином на свете: каждый вечер Зангар выходил на пробежку и всегда брал щенка с собой.

Во время одной из таких прогулок к Мойнаку стал приставать старый чихуахуа. Щенок недовольно рычал, но тот всё равно плёлся следом, высунув язык. «Неужели хозяин не научил его манерам? Сам-то чем занят, раз за собакой не смотрит?» — думал Мойнак, но ничего не сказал. По его «собачьей этике» даже если кто-то тебе не нравится, говорить «отойди!» — невежливо. Он же не какая-нибудь бродячая дворняга, чтобы выпаливать всё, что на уме.

Но на следующий день тот же чихуахуа снова появился в парке. Мойнак только теперь заметил, что его хозяйка — молодая девушка, мило беседующая с Зангаром. Неужели так теперь и будет? Пока старик не умрёт своей смертью, им встречаться каждый день? Разве ему жалко для Мойнака единственной радости — прогулки? Решив поставить навязчивого пса на место, Мойнак резко развернулся и схватил чихуахуа за холку. Тот взвизгнул. На крик тут же подбежали оба хозяина.

— У Мойнака есть привычка обижать мелких живых существ. И детей он с визгом гоняет. Мы не придавали этому значения. Теперь, видимо, придётся ехать к ветеринару, проверять его психику, — оправдывался Зангар перед той самой девушкой.

«Господи! Что он такое говорит? Он же своими глазами видел, как эта псина таскалась за мной, словно тень!» Всю дорогу Мойнак выслушивал упрёки Зангара. Он изо всех сил пытался «объясниться» своим щенячьим словарным запасом, но молодой хозяин его не понял и даже не стал слушать. Щенок лишь отметил про себя, что люди, оказывается, переменчивы. Например, сам Мойнак никогда бы не предпочёл хозяину какого-то другого человека и не «предал» бы его.

Он уж было решил, что прогулок больше не будет, как вдруг хозяйка чихуахуа стала приходить к ним домой. Девушку звали Диана, собаку — Каролина, чаще Лина. Говорили, что она берёт её с собой, «чтобы Линочке не было скучно». Но Диана оказалась пострашнее своей Лины. Стоило Зангару отвлечься, как она пнула Мойнака со словами: «За мою Линочку!» Бедный щенок, не в силах что-либо сказать, лишь жалобно заскулил и поплёлся в будку.

— Апа, мы всё думали, почему щенок не ест, а у него, оказывается, один передний зуб загнулся и врос в десну. Наверное, ему больно, — сказал на следующий день Еркин.

Спустя несколько дней он снова взглянул на будку:
— Отвёл бы его к ветеринару, Зангар. Пешком всего две остановки. Клиника же рядом.

— Раз рядом, почему сам не отведёшь? У меня в ближайшие дни времени не будет, — буркнул тот и ушёл, раздражённо демонстрируя несвойственную ему резкость.

Каждый раз, когда Еркин смотрел на него с жалостью, Мойнак, забывая о боли, мечтал лишь об одном: чтобы его погладили подольше, назвали «беднягой», налили молока, принесли тёплой сладкой каши… Так, между болью и надеждой, он задремал и увидел сон.

Во сне Диана не давала Зангару косточку. Тот расстраивался и плакал. А у Мойнака в саду было припрятано множество костей — он с радостью отдал бы любую. Но хозяин почему-то отказывался и просил именно ту, «дианину». Тогда Лина-чихуахуа сказала: «Если хочешь добыть для хозяина косточку — уйдёшь со мной». Мойнак согласился. Кто может быть преданнее и любящее хозяина, чем он? Люди ведь порой даже собственных детей делят на любимых и не очень. А Мойнак одинаково любил всех в доме — и старших, и младших. «Ради Зангара я готов на всё…»

Громкий резкий звук оборвал сон. Мойнак вздрогнул и вскинул голову. Место, где болел зуб, загноилось; тело горело, боль пульсировала так, что темнело в глазах. У калитки стоял младший соседский мальчишка и бросал камни.