Билеты в ад

Пролог

Пролог

Год назад. Лос Анджелес.

Тень не чувствует холода. Тень не чувствует усталости. Тень лишь наблюдает, впитывая свет чужой жизни, и ждет. Я стал тенью два года, три месяца и семнадцать дней назад. Моим именем теперь был ветер, шуршащий листьями на холмах Дохи, и мерцание экрана в темной комнате, где я жил чужими днями.

Но сегодня я смотрел на нее.

Она стояла у панорамного окна своей новой квартиры в Лос Анджелесе, с чашкой чая в руках, глядя на вечерний город, залитый янтарным светом фонарей и неоном. Мия. Женщина, которая похоронила свое прошлое, произнесла проникновенную речь на поминках и методично, с ледяной яростью, которую я в ней никогда не видел, уничтожила двух человек. Меня и себя. Нас.

Она думала, что мстит. Как ирочнично вышло, ведь она ничего не знает.

Я помнил отчеты. Как она копала, как пыталась добиться правлы сама, как связалась с журналистом, как вышла на старика Аппкота – бывшего врага моего отца – и его дочь, мою секретаршу. Я почти чувствовал гордость, читая сводки. Моя хрупкая Мия, разрывающая паутину, в которой я сам ее запутал. Она добилась осуждения. Закрыла дело. Поставила точку.

Точка была жирной фальшивой кляксой. Настоящие убийцы пили мартини на веранде за тысячу миль отсюда, а я, их главное оружие, наблюдал за своей женой через линзу высокочастотной камеры с дальним радиусом действия.

Ее жизнь без меня была аккуратной, как сценарий хорошей мелодрамы. Новый город, новая работа, но старые друзья друзья. И Артур. Всегда Артур. Мой лучший друг. Мой партнер по фирме. Тихая, преданная тень на заднем плане наших с Мией фотографий. Теперь он был на первом плане. Я видел, как он целовал ее в щеку у подъезда неделю назад. Ее улыбка была настоящей, не той натянутой маской, которую она носила последний год нашего «брака». Это жгло сильнее, чем раны, полученные при попытке спрятаться, защитить ее.

Сегодняшний день был особым. Курьер заявился к ней на порог.

Я видел, как мотоцикл подъехал к ее дому. Подставной курьер, которого она знает очень давно. Он сгорбился, опустил забрало шлема, взял сверток. Внутри лежал красный кожаный блокнот.

Посыльный позвонил в домофон. Я слышал ее голос через направленный микрофон, тонкий, отфильтрованный технологией.

Она вышла на порог, в легких льняных штанах и простой футболке, телефон был прижат к уху плечом. Она о чем-то спорила с грузоперевозчиком по поводу доставки растений из Чикаго. Курьера она не опознала, ведь он здорово изменился за эти два года.

Она машинально расписалась на планшете, не глядя, все еще говоря в телефон: «Нет, не суккуленты, я говорила лаванду…»

Он кивнул, бросил на нее быстрый, полный невыносимой тоски взгляд – взгляд палача на жертву, которую обрек на страдания, – и ушел. Исчез в сумеречном свете, как призрак. Как я.

Она захлопнула дверь, бросила сверток на стол, продолжая разговор. Дневник, ключ ко всему, к правде о ее детстве, о том, почему брак для нее является чем-то опасным, извращенным, больным, лежал возле нее, как монотонно тикающая бомба.

Я перевел дух, который застрял где-то в груди. Часть меня хотела крикнуть, выйти из тени, схватить ее за плечи и сказать: «Открой его! Прочти! Пойми, почему ты такая!» Но я был мертв. Мертвые не разговаривают.

Но вот клетка начала трещать. Сначала – суд над не теми людьми. Теперь – дневник из прошлого. Скоро – я.

Мия подошла к окну, обняла себя за плечи. Я видел ее отражение в стекле – хрупкое, раздвоенное между теплым светом комнаты и холодной тьмой ночного города.

Скоро, моя любовь.

Я отодвинулся от окуляра камеры. Боль в ребрах, где сломаны кости так и не срослись правильно, напомнила о себе. Боль была моей реальностью. Она напоминала, кто я. Тень с миссией, призрак с правом собственности.

Я заберу ее обратно. Не потому, что она мне нужна. А потому, что она моя. Самая важная часть постановки, которая стала реальнее любой правды. Я буду играть на ее чувствах, на ее страхах, на ее ностальгии. Я буду ее кошмаром и ее спасением. Я заставлю ее усомниться в Артуре, в Заре, в себе самой.

Лос-Анджелес спал ниже меня, сверкая миллионами слепых огней. Ее свет был среди них. Одинокий, не подозревающий о буре, что надвигается.

Я зашелся тихим, беззвучным кашлем. Дождь, которого так ждала засуха, начинался. Сначала мелкий, почти невесомый. Я вдохнул запах влажной пыли и озон.

Скоро увидимся.