Благослови меня

1 Глава.

Виктория скользнула ногами в джинсы, прислушиваясь к тяжёлому дыханию спящего в темноте. Ещё пять минут — и он проснётся. А ей нельзя быть здесь, когда это случится.

Она нашла свою футболку на полу, тихо застегнула кнопку. Раннее октябрьское солнце только-только начинало окрашивать небо в грязно-серый цвет — ровно то время, когда в университете уже кипела жизнь, а в этой квартире ещё царил сон.

Какой у него был номер? Триста семьнадцатый? Или триста девятнадцатый? Вик полистала контакты в телефоне, хмыкнула. «Алексей, 43 года, бизнес-менеджер». Ну, хотя бы не забыла имя.

— Чёрт, — прошептала она, глянув на время. — До начала сорок минут.

Морис. Древняя литература. Самый строгий преподаватель на факультете, у которого она ни разу ещё не опоздала.

Виктория представила его лицо — резкие черты, глубокий голос, когда он цитирует классику. Как он смотрит на студентов сверху вниз, со своей профессорской высоты. Серебряная нить в волосах у висков. Губы, которые редко улыбаются.

Её сердце пропустило удар. Не от страха опоздать.

От предвкушения.

***

Аудитория 217 была уже почти полной. Виктория проскользнула на своё место в третьем ряду, чувствуя, как на неё обрушиваются взгляды. Брон, сидевший слева, тут же покраснел и опустил глаза в тетрадь. Фараон с другого конца ряда бросил ей короткий тяжёлый взгляд, не повернув головы.

Она не обратила на них внимания.

Морис вошёл ровно в девять. Чёрный костюм, идеально выглаженная рубашка, в одной руке — том с дочерна измятых страниц. Он не сразу поднял глаза на студентов. Сначала положил книгу на кафедру, открыл на закладке. Потом медленно, с методичностью расчётливого хищника, окинул взглядом аудиторию.

Виктория заранее выбрала юбку не просто так. Кожаная, выше колена, обтягивающая бедра. Когда она сидела, край едва прикрывал то, что нужно. Сверху — тонкий свитер, который подчёркивал, а не скрывал.

Она знала, что делает.

— Сегодня, — начал Морис, и его голос заполнил аудиторию, густой и тягучий, — мы поговорим о метаморфозах. О превращениях. О том, что происходит, когда человеческое желание сталкивается с божественным запретом.

Виктория скрестила ноги. Юбка задралась ещё выше.

Она не сводила с него глаз. Морис говорил что-то об Овидии, о Нарциссе, о том, как трагична любовь к тому, кого нельзя коснуться. Но его слова уже не были просто лекцией — они были чем-то большим, чем-то, что просачивалось сквозь воздух между ними.

Её рука, лежащая на парте, начала медленно, почти незаметно скользить к краю юбки.

Брон рядом заметно напрягся. Он коснулся её руки локтем, прошептал:

— Вика, тебе же неудобно будет…

Она не ответила. Только чуть раздвинула ноги.

Под юбкой её пальцы нашли край колготок. Тонкий, почти невидимый материал, под которым ничего не было. Виктория выбрала их сегодня специально — ощущение голой кожи под тонкой тканью возбуждало само по себе.

Морис продолжал говорить. И вдруг, посреди фразы, замолчал.

Его взгляд поднялся от лекционных заметок и нашёл её в третьем ряду.

Виктория не отшатнулась. Не смутилась. Она смотрела прямо на него, пока её пальцы скользили между ног, под бархатом колготок, туда, где уже начинало пульсировать тепло.

Лицо преподавателя не изменилось. Никакого удивления, никакого осуждения. Просто тяжёлый, сосредоточенный взгляд, который читал её насквозь.

— Госпожа Виктория, — произнёс он, и это имя на его языке прозвучало как что-то искажённое, древнее, — вы, кажется, сегодня особенно внимательны.

Аудитория вздохнула — кто-то хмыкнул, кто-то зашикал. Виктория почувствовала, как краска заливает щёки Брона, как напрягается спина Фараона.

Она не убрала руку.

— Я слушаю, профессор, — ответила она, и голос едва заметно дрогнул.

— Так слушайте, — Морис не отрывал от неё взгляда. — Нарцисс, о котором я говорил, влюбился в своё отражение. Это была любовь к тому, что невозможно удержать. К тому, что существует только пока смотришь.

Он сделал паузу.

— Но предположим, что отражение вдруг посмотрело в ответ. Что произошло бы с тем, кто смотрит?

Виктория почувствовала, как между ног накатывает волна, заполняя всё внутри. Её дыхание участилось, но она не отрывала от него глаз.

— Не знаю, — прошептала она. — Что?

Морис слегка наклонился вперёд, опираясь ладонями о кафедру.

— Это зависит от того, — сказал он тихо, но аудитория затихла так, что слышно было каждое слово, — готов ли тот, кто смотрит, рискнуть всем ради одного взгляда. Или он предпочитает оставаться в безопасности, любя издалека.

Его взгляд упал на её руку, всё ещё лежащую под юбкой. Потом вернулся к её лицу.

— Закройте ноги, Виктория.

Это была не просьба. И не команда. Это было что-то среднее — тёмное, густое, что заполнило пространство между ними.

2 Глава.

Когда лекция закончилась, Виктория не поспешила выходить. Она собрала свои вещи медленно, демонстративно, чувствуя, как на неё смотрят. Брон всё ещё сидел рядом, щёки пылали, и он не решался поднять глаза. Фараон с другого конца аудитории уже вставал, его движения были резкими, разочарование было видно в каждом жесте.

Но Виктория не смотрела на них.

Её взгляд был прикован к Морису.

Преподаватель закрыл книгу, не спеша убрал её в портфель. Не смотрел на студентов, занятых сборами. Он знал. Она чувствовала это — он знал, что она всё ещё здесь, что она ждёт.

Когда аудитория опустела почти полностью, Виктория поднялась. Юбка поднялась выше, когда она встала, но она не поправила её.

— Я могу задать вопрос, профессор? — спросила она, подходя к кафедре.

Морис наконец поднял на неё взгляд. Лицо преподавателя было невозмутимым, но в глубине глаз что-то тяжёлое, тёмное.

— О чём? — голос ровный, без намёка на то, что произошло час назад.

— О метаморфозах, — она положила руки на его стол, слегка наклонившись вперёд. — Вы говорили о Нарциссе. Но что если отражение не случайно? Что если оно выбирает смотреть?

Морис задержал взгляд на её лице, потом опустил глаза ниже — на декольте свитера, на руки, на то, как её пальцы слегка касаются поверхности его стола.

— Отражение не выбирает, Виктория, — сказал он тихо. — Оно просто существует.

— А человек? — её голос стал ниже. — Человек выбирает, на что смотреть?

Пауза. Длинная, удушающая пауза.

— Иногда, — произнёс Морис, — человек думает, что выбирает. А на самом деле его выбирают.

Виктория почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он сказал это не как преподаватель. Он сказал это как мужчина.

— И что происходит с тем, кого выбрали? — спросила она, почти шёпотом.

Морис поднялся. Он был выше её, значительно выше. Виктория подняла голову, не отводя взгляда. Его лицо было сейчас совсем близко.

— Это зависит, — сказал он, — готов ли тот, кого выбрали, рискнуть всем.

Он прошёл мимо неё, не касаясь, но близко настолько, что она почувствовала запах его одеколона. Что-то древесное, тёплое, мужское.

Виктория осталась стоять у его стола, чувствуя, как в низу живота разливается жар. Она не ожидала, что он сможет так отвечать. Это добавляло игре новое измерение.

***

— Вика!

Брон нашёл её в коридоре. Он выглядел взволнованным, в его руке были две кружки кофе из автомата.

— Привет, — она повернулась, улыбаясь. — Это для меня?

— Да, — щёки парня залила краска. Он протянул ей одну из кружек. — Я… я думал, может, сходим куда-нибудь? Вон там кафе напротив, нормально можно посидеть…

Виктория посмотрела на него. На его румяные щёки, на то, как его пальцы нервно сжимают кружку, на то, как он не решается посмотреть на грудь, хотя и хочет.

Брон был милым. Безопасным. Идеальным способом отвлечься от мыслей о Морисе.

— Конечно, — сказала она. — Пойдём.

***

Кафе было небольшим, полутёмным, с полукабинками по стенам. Они заняли угол, скрытый от входа. Брон сел напротив, поставил свою кружку, явно не зная, куда деть руки.

— Ты была… — начал он, потом запнулся. — На лекции ты сегодня…

— Я? — Виктория открыла глаза чуть шире, невинность на лице. — Что со мной было?

Лицо Брона покрылось ещё более густым румянцем.

— Ты была… ты сидела без колготок, Вика. Все видели.

— О, — она наклонилась чуть ближе к столу, и её свитер натянулся, подчёркивая грудь. — Ты заметил?

Он кивнул, не в силах говорить.

— И понравилось? — её голос стал тише, игривее.

Брон сглотнул.

— Вика, я… я не знаю, как сказать…

— Тебе понравилось, — заключила она за него. — Правильно?

Он кивнул снова, всё ещё рдея, но в его глазах появилось что-то другое. Что-то тёмное, что Виктория видела у многих мужчин, но никогда у Брона.

Она решила продолжить.

Под столом, где их ноги почти касались, Виктория слегка раздвинула ноги. Её нога коснулась его ноги.

Брон вздрогнул, но не отодвинулся.

Виктория пошла дальше. Её рука спустилась под стол, нашла его колено. Брон замер, его глаза расширились.

— Вика, — прошептал он, — здесь…

— Здесь никого нет, — она провела рукой выше, по внутренней стороне его бедра. — Смотри вокруг.

Брон оглянулся. Кафе было почти пустым, официант отсутствовал, ближайший стол был в нескольких метрах.

Когда он вернул взгляд к ней, её рука уже была между его ног. Она легко, почти невесомо провела ладонью по возбуждению, пульсирующему под джинсами.

3 Глава.

Виктория пришла в репетиционную комнату за десять минут до начала. В аудитории было тихо, пахло старой мебелью и пылью — типичным запахом театральных помещений. Она села на край сцены, свесив ноги, и смотрела, как лучи света падали на пустые кресла.

Вчера в кафе всё изменилось. Она чувствовала это.

Брон, который раньше не мог без смущения сказать ей пару слов, после двадцати минут под столом стал другим. Более уверенным. Более опасным.

И Виктория не знала, как это относить. К успеху своей игры или к ошибке, которую она совершила.

Дверь открылась.

Брон вошёл, и его взгляд сразу нашёл её. Он не смущался. Он смотрел прямо, и в этом было что-то, чего она раньше не видела.

— Привет, — сказал он, подходя к сцене.

— Привет, — Виктория спрыгнула вниз, её юбка вспорхнула, но она не поправила. — Готов к репетиции?

— Готов, — он положил свои вещи на стул. — Сцена с поцелуем, правильно?

— Правильно, — она развернулась, уходя в роль. — Мы начинаем с того момента, когда герой признаётся героине.

Брон кивнул, и его лицо изменилось. Он стал другим человеком — не застенчивым студентом, а персонажем, который был готов на всё ради любви.

Виктория тоже переключилась. Это было то, что она ценила в актёрстве — возможность быть кем-то другим. Кем-то, кто мог чувствовать то, что она не позволяла себе в реальности.

Они начали сцену.

Брон (или его герой) говорил о любви, о том, как давно он смотрит на неё, как каждый день проживает, надеясь, что она заметит. Виктория слушала, и что-то в её груди сжималось.

Потому что слова были из сценария. Но тон был из реальности.

— Я люблю тебя, — сказал Брон, делая шаг к ней. — Я люблю тебя так долго, что уже не помню, как это — не любить.

Виктория посмотрела на него. Это была линия её героини. Она должна была ответить. Оттолкнуть его или принять.

Она не двигалась.

— Ты должен понять, — начала она по сценарию, но её голос дрогнул. — Я не могу…

— Почему? — он прервал её, и это не было в сценарии. — Почему не можешь?

Виктория посмотрела в его глаза и увидела там что-то настоящее. Не игру. Что-то, что он скрывал все эти месяцы, все эти годы.

— Потому что я боюсь, — сказала она, и это тоже не было в сценарии. — Боюсь, что если я позволю себе это, всё разрушится.

Брон сделал ещё один шаг. Теперь он был совсем близко.

— Позволь, — прошептал он. — Позволь мне показать тебе, что это не разрушит. Что это… спасёт.

Это не было в сценарии. Ничего этого не было в том, что они репетировали.

Но когда он наклонился, Виктория не отстранилась.

Первый поцелуй был осторожным. Исследующим. Его губы касались её, как будто он не верил, что это происходит.

Виктория ответила.

И что-то щёлкнуло.

Брон потянул её ближе, его руки опустились на её талию. Она почувствовала, как его пальцы сжимают её бока, как он прижимает себя к ней. Это ощущалось не так, как вчера — не быстро, не неловко.

Это было уверенно.

Его язык проник в её рот, и Виктория выдохнула в поцелуй. Её руки нашли его шею, пальцы запутались в волосах. Она чувствовала, как он затвердевает против её живота, как его дыхание становится тяжёлым.

— Брон, — попыталась она, но он её не слушал.

— Скази, что тебе это не нравится, — прошептал он, целуя её по шее. — Скажи, и я остановлюсь.

Виктория не могла сказать этого. Ей это нравилось. Ей нравилось, как он целует её, как его руки скользят ниже, как он прижимает её к стене сцены.

Ей нравилось, что она может заставить его хотеть её так сильно.

Но когда его рука коснулась её груди через свитер, она поняла: это слишком далеко. Это не репетиция больше.

— Брон, — она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. — Подожди.

— Зачем ждать? — он поцеловал её снова, более настойчиво. — Вика, я хочу тебя. Я всегда тебя хотел.

Его рука скользнула под её свитер, на голую кожу. Виктория вздрогнула от прикосновения его ладони к своему ребру. Это ощущалось иначе — не так контролируемо, не так опасно, как с мужчинами её возраста.

Это было горячо, молодо и отчаянно.

И она… она позволила этому продолжиться.

Брон поднял её свитер, и его губы нашли её грудь. Виктория запрокинула голову, чувствуя, как его язык скользит по коже, как он присасывается к её соску через ткань бюстгальтера.

Она не должна была этого допускать. Ей следовало остановить его.

Но вместо этого её руки опустились на его плечи, пальцы вцепились в его рубашку.

— Брон, — выдохнула она, но это было не “нет”. Это было “продолжай”.

Он понял.

Её юбка оказалась на полу, затем его джинсы. Брон поднял её на себя, и Виктория обвила его талию ногами, прижимаясь к нему.

Он был готов. Очень готов.

— Ты уверена? — спросил он, и впервые в его голосе дрожало что-то вроде страха.

Виктория посмотрела на него. На его расширенные зрачки, на то, как он тяжело дышит, на то, как его руки дрожат, когда он держит её.

Она должна была сказать нет.

Она должна была думать о Морисе, а не о том, как её тело реагирует на него.

— Чёрт, Брон, — сказала она вместо этого. — Просто делай это.

Он не нуждался в дополнительных приглашениях.

Когда он вошёл в неё, Виктория выдохнула резко. Это ощущалось иначе, чем с мужчинами постарше — не так контролируемо, не так уверенно. Это было быстро, немного неловко и очень, очень искренне.

Брон двигался внутри неё, и она чувствовала его каждое движение, его каждое дыхание. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то вроде поклонения, что-то, что она видела у него раньше, но никогда не понимала до конца.

Он любит меня, подумала она с удивлением. Он действительно любит меня.

И это… это было чем-то новым.

Она не возвращала его любовь. Но она могла ответить на его желание.

Виктория начала двигаться вместе с ним, совпадая с его ритмом. Её руки скользнули по его спине, пальцы вцепились в его плечи. Она чувствовала, как он становится ближе к краю, как его движения становятся более рваными.

4 Глава.

Виктория стояла перед дверью двухэтажного дома, где жили Брон и Фараон с отцом. Она бывала здесь раньше, но всегда только на первом этаже — в гостиной, на кухне, в общей комнате.

Никогда не наверху. В личной зоне.

Она поправила юбку, проверила отражение в стеклянной панели двери. Выглядела нормально, если не считать растрёпанных волос и слегка припухших губ — последствие репетиционной комнаты с Броном.

Дверь открылась до того, как она успела позвонить.

Фараон стоял в дверном проёме, и его лицо было не суровым. Оно было холодным.

— Ты опоздала, — сказал он, отступая, пропуская её внутрь.

— На семь минут, — Виктория вошла в дом, чувствуя, как воздух становится плотнее. — Это не считается опозданием.

Фараон закрыл дверь, поворот ключа в замке прозвучал слишком громко. Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах то, чего раньше не замечала — гнев, который он пытался контролировать.

— Проходи, — указал он на гостиную. — Брона нет.

Виктория вошла в гостиную, чувствуя, как её сердце бьётся чуть быстрее. Она не ожидала, что они будут одни.

— Где он?

— Ушёл, — Фараон сел на диван, не приглашая её сесть. — Что-то про библиотеку. Не сказал, когда вернётся.

Виктория осталась стоять. Она чувствовала, как напряжение наполняет комнату, как электричество между ними становится почти осязаемым.

— Ты хотел поговорить, — начала она. — О чём?

Фараон посмотрел на неё, и его глаза скользили по её телу — по декольте свитера, по юбке, по её босым ногам (она сняла ботинки у двери). Он что-то видел. Что-то, что она не хотела, чтобы он видел.

— Я знаю, что ты сделала сегодня, — сказал он тихо.

Виктория замерла.

— Что?

— С Броном, — его голос был ровным, без эмоций. — Я знаю, что ты переспала с ним сегодня.

Внутри всё сжалось.

— Кто тебе сказал?

— Ему не нужно было говорить, — Фараон встал, подошёл к ней. — Он выглядел так, как будто только что был с женщиной, которую любит. А ты выглядишь так, как будто только что была с мужчиной.

Виктория не отступила, когда он остановился прямо перед ней.

— И что с того?

— Что с того? — он рассмеялся, но это был не смешной смех. — Что с того, что ты переспала с моим братом, а теперь пришла ко мне? Что с того, что ты играешь с нами обоими?

— Я не играю, — сказала она, хотя это было наполовину ложью.

— Нет? — Фараон сделал шаг вперёд, и она вынуждена была отступить. — Тогда что ты делаешь, Виктория?

Он прижал её к стене, его руки опустились по сторонам её головы, ловя её в ловушку.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — его голос стал ниже, более опасным. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на нас обоих? Как ты флиртуешь с Броном, когда думаешь, что никто не видит? Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю?

Виктория почувствовала, как тепло разливается между её ног, не то чтобы она хотела этого. Не сейчас. Не после Брона.

Но её тело реагировало на его близость, на его доминирование, на то, как он контролирует пространство между ними.

— Фараон, — начала она, но он её не слушал.

— Я знаю, что ты хочешь, — сказал он, его лицо теперь было очень близко. — Ты хочешь внимания. Ты хочешь, чтобы мы оба хотели тебя. И ты получаешь это, не так ли?

Его рука коснулась её щеки, пальцы скользили по её линии челюсти. Виктория не отстранилась. Она не могла.

— Ты красивая, Виктория, — он продолжил, его голос стал мягче, но не менее опасным. — Очень красивая. И ты знаешь это.

Его рука скользнула ниже, по её шее, к ключице. Виктория выдохнула, но не оттолкнула его.

— Но ты делаешь ошибку, — сказал он. — Ты думаешь, что можешь контролировать это. Что можешь выбирать, когда остановиться.

Его рука нашла край её свитера, проскользнула под него. Виктория вздрогнула от прикосновения его ладони к голой коже её ребра.

— Фараон, не надо, — попыталась она, но это было слабо.

— Не надо? — он усмехнулся. — Но ты не останавливала Брона, не так ли? Почему ты должна останавливать меня?

Его рука продвинулась выше, охватив её грудь через бюстгальтер. Виктория выдохнула резко, её тело реагировало несмотря на её разум.

— Это не то же самое, — сказала она, хотя её голос дрогнул.

— Почему? — он сжал слегка, и она застонала тихо. — Потому что он нежный? Потому что он любит тебя?

Фараон наклонился ближе, его губы почти касались её уха.

— Я не люблю тебя, Виктория. Я хочу тебя. Это разница.

Виктория почувствовала, как электричество пронзает её. Это ощущалось иначе, чем с Броном — не сладко, не нежно. Это было грубо, собственнически, требовательно.

5 Глава.

ГЛАВА 5. Офис Мориса

Виктория стояла перед дверью офиса Мориса, и её сердце билось так сильно, что она думала, будто слышно в коридоре. Она провела здесь последние два дня — на лекции, где она мастурбировала под его взглядом, потом в кафе с Броном, потом в репетиционной комнате, затем дома с Фараоном.

Два брата. Две кровати. Два разных мужчины.

Но её мысли всегда возвращались к одному.

Морису.

Она поправила одежду — короткую юбку, тонкий свитер, без бюстгальтера (она оставила его у Фараона), без колготок (она не носила их с вчерашней лекции).

Виктория проверила отражение в стекле двери. Выглядела она как обычно — нормально, если не знать, что она провела прошлую ночь с одним братом, а предыдущий день с другим.

Она постучала.

— Войдите, — голос Мориса был приглушенным, и она почувствовала, как откликается всё внутри просто от звука его голоса.

Виктория вошла, закрыв дверь за собой. Но не просто закрыла — она повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал громко в тишине офиса.

Морис поднял голову от книг, которые он сортировал, и его брови поднялись, когда он увидел её.

— Виктория, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём было что-то, что она не могла определить. — Чем я могу помочь?

Виктория не ответила сразу. Она стояла у двери, чувствуя, как наэлектризованность заполняет пространство между ними. Его офис был маленьким — стол с книгами, кресло, полки с древними текстами. И он, сидящий там, выглядел так, словно принадлежал другому веку.

Она хотела разрушить это. Чтобы увидеть что-то настоящее под тем сдержанным фасадом.

— Я хотела спросить про лекцию, — начала она, подходя к его столу. — Про метаморфозы.

— Что конкретно? — он не отрывал глаз от неё, и она чувствовала, как он читает её — не как преподаватель читает студентку, но как мужчина читает женщину.

Виктория дошла до его стола. Она не села на предложенное кресло. Вместо этого она повернулась и села на краю его стола, ноги свисали, глядя на него.

Морис не шевельнулся. Но глаза потемнели.

— Вы говорили вчера, — она начала, кладя руки на поверхность стола по обе стороны от себя, наклоняясь слегка вперёд, — про то, что отражение не выбирает. Что оно просто существует.

— Да, — голос его упал, став ниже.

— Но что если отражение выбирает, чтобы его увидели? — её голос опустился, становясь более интимным. — Что если оно хочет, чтобы на нём обратили внимание?

Морис наконец пошевелился. Он откинулся назад в его кресле, сложив пальцы домиком, глядя на неё с выражением, которое она не могла прочесть.

— Тогда, — сказал он, — отражение должно быть готово к последствиям того, что случается, когда на нём обращают внимание.

Виктория почувствовала, как электричество пронзает её. Он играл с ней. Двое могли играть в эту игру.

— Я готова, — сказала она, и её пальцы слегка раздвинули её ноги, давая ему намёк на то, что было под юбкой. — Вопрос в том… готов ли ты?

Морис не посмотрел вниз. Он держал свой взгляд на её лице, но она заметила, как его челюсть сжалась.

— Виктория, — он сказал её имя как предупреждение. — Что ты делаешь?

— Ты преподаватель древней литературы, профессор, — она слегка улыбнулась. — Ты должен уметь читать между строк.

Она медленно подняла ногу, помещая её на подлокотник его кресла, между его ног. Юбка задралась выше, открывая больше бёдер.

Морис наконец посмотрел. Его глаза проследили путь от лица вниз по шее к груди, к бёдрам, к тем местам между ними, которые она открывала.

Затем он посмотрел обратно на её лицо.

— Остановись, — сказал он, но в его голосе не было уверенности.

— Ты не хочешь, чтобы я остановилась, — голос Виктории опустился до шёпота. Она подалась вперёд, и груди почти касались его лица. — Ты хочешь, чтобы я продолжила.

Морис закрыл глаза на момент, словно собираясь с силами. Когда открыл их снова, выражение было непрочитаемым.

— Ты моя студентка, Виктория. Это неприемлемо.

— Мне двадцать два, — сказала она. — Взрослая женщина, которая может сделать свой выбор.

— И ты выбрала… что? — он наконец спросил, и в голосе было что-то, что звучало опасно близко к гневу. Чтобы спать с обоими моими сыновьями за последние два дня?

Виктория замерла.

Он знал.

Конечно он знал. Отец знает. Он видел её после лекции, он видел, как она смотрит на Брона, он наверняка заметил, как Фараон смотрит на неё.

Но услышав это из его уст…

— Ты знаешь, — сказала она тихо, и это не был вопрос.

— Я знаю достаточно, — Морис встал, и возвышался над ней, даже когда она сидела на его столе. — Я видел, как ты смотришь на меня во время лекций. Я видел то, что ты делала вчера. Я знаю, что ты была с Броном сегодня, и с Фараоном прошлой ночью.

Его голос опустился, становясь опасно тихим.

— Так что вопрос в том, Виктория — что ты пытаешься доказать?

Виктория посмотрела на него, и впервые почувствовала страх. Не страх того, что он причинит боль — не стал бы этого делать. Но страх того, что она неправильно прочла это. Страх того, что он действительно не хочет.

Но потом она увидела это — то, что он пытался скрыть. Тёмное возбуждение в его глазах. То, как его дыхание было слегка ускорено. То, как его кулаки были сжаты по бокам.

Он желал её. Просто не хотел этого признавать.

— Я не пытаюсь доказать что-то, — сказала она честно. — Я просто… я чувствую что-то, профессор. Когда я вижу тебя. И я не знаю, что с этим делать.

Морис рассмеялся — коротким, горьким смешком.

— Ты чувствуешь что-то, — он повторил. — И потому ты спала с моими сыновьями? Это способ привлечь моё внимание?

— Возможно, — она допустила. — Или это способ понять, что я чувствую. Чтобы понять разницу.

— Разницу? — он поднял бровь.

— Между тем, что я думаю, что хочу, — она подалась ближе, её дыхание касалось его губ, — и тем, что я действительно нужно.