Благословлённые Тьмой, проклятые Светом (книга 3)

Глава первая

Ты, сын мой, полагаешь себя рождённым Светом? А ты, дочь благодетельная, называешь своей матерью Тьму? Так скажите же, премудрые, кем станут дети ваши, ежели объединитесь вы в одно, полутьмой или полусветом?

Не рождается тень без луча солнечного. Но и света вы не познаете, не увидев вначале мрака. Так и души не имеют цвета единого. Всё понамешано, всё сплетено, позапутано – не разберёшь, не расправишь. Смиритесь Тьмой, и со Светом в душах своих. Только так вы счастье обретёте.

(Из проповеди странника Бэхора)

Глава первая

Фраза: «Ну не буду вам мешать» – означает,

что помогать вам никто не собирается.

(Из наблюдений мистрис Шор)

За тонкой перегородкой грохнуло, зазвенев пустыми жестянками. В стену бухнуло, как будто с той стороны по ней тараном вдарили – доски аж прогнулись. Кто-то вздохнул словно огорчённый слон, тяжело переступив по полу. Теперь уж скрипнули половицы.

– Тётя Арха, а тётя Ю опять жёрдочку съе… Ай! – звонкая затрещина напомнила неугомонной Ируш, что она находится в приличном месте. – Ну чего сразу драться-то? Я ж хотела сказать, мол, снесла тётя Ю жёрдочку. Чё, неправа я разе?

– Дурдом! – буркнула под нос ведунья. – Зверинец на выгуле.

Лекарка с ненавистью глянула на льняные лоскуты, укоризненной грудой лежащие на столе. И от всего своего большого сердца пожелала им сгореть. Корпию[1] щипать девушка ненавидела. Уж лучше сутками горшки выносить, чем выдёргивать колкие упрямые нитки.

Странно, но все остальные полностью разделяли её мнение. Желающих мыть судна находилось предостаточно. Готовить корпию не было ни одного.

– Иду! – крикнула Арха.

Видимо, получилось слишком громко, потому что за стенкой опять ботнуло, покатилось и финальным аккордом разлетелось с радостным стеклянным звяканьем.

– Тётя Ю, да что ж ты как корова-то?!

– Чтоб вам всем во Тьму провалиться!

Сердце у девушки было действительно большое и добрых пожеланий в нём хватало на всех.

Ведунья сгребла с колен кучку нащипанных ниток, переложив её на стол. По сравнению с горой лоскутов кучка выглядела неубедительно.

За перегородкой ударил гонг. Видимо, Ю добралась до бака с кипячёной водой.

– У-у-у!

Мычание лекарки вышло малоинформативным, но очень эмоциональным. Арха с досады грызанула подсохшую уже мозоль на большом пальце. Из вскрытого пузыря немедленно потекло. Пальцу стало больно. Ведунья со злости сунула его в рот, мстительно обкусывая оставшуюся корочку. Встала, стряхнув с фартука сор и пух. Чище он, конечно, от этого не стал.

– Ар, извини, я тут… того…

Кипенно-белая занавеска, закрывающая дверной проём, отодвинулась в сторону, демонстрируя девушке виноватую физиономию грахи.

Лекарка похвалила себя за сунутый в пасть палец. Вовремя она это сделала, честное слово. Прекрасной великаншу в последнее время считал исключительно Тхия. Все же остальные при виде отёкшего лица с заплывшими глазами и носом-пуговкой пугались. Вот и Арха едва не взвизгнула. Хотя должна была уже и привыкнуть. Но физиономия Ю, словно только что извлечённая из дупла с дикими пчёлами, действительно ужасала.

– Честно, не хотела я, – гудела граха, кажется, собираясь зайти в коморку.

– Да всё нормально!

Правда, из-за пальца, зажатого в зубах, получилось нечто вроде «т усё нырнальна». Но, главное, смысл понятен.

– Как же, нормально! А жёрдочку-то снесли! – нажаловалась Ируш, шаркая веником.

– Да не жёрдочку, а этажерку! – рявкнула ведунья. – Сколько раз повторять?

- А мне всё едино, - невозмутимо отозвалась вредная беса. – Тока снесли – и снесли. Зачем встають? Говорят же: покой нужон. Нет, скачуть, что твоя корова на льду! И всё сносют.

Ю покраснела ещё гуще, переливаясь всеми оттенками багрянца.

– Ты зачем встала, действительно? – вздохнув, проникновенно поинтересовалась Арха.

– Душно… – пожаловалась великанша и едва ли ножкой не шаркнула.

– Душно ей! Пойдём, провожу. Сразу позвать не могла?

– Да неудобно мне. Все делом заняты, одна я как дура.

Граха, конечно, была на пару голов выше лекарки. Раза в три шире и, кажется, раз в пять тяжелее. Но за последнее время они приноровились. Арха не столько подпоркой служила – на ногах-то Ю и сама держалась неплохо – сколько задавала верное направление.

Ведунья подсунулась под локоть великанши, тычком в богатырские рёбра указывая, куда повернуть надо.

– Ей неудобно, а мне тут подбирай всякое, – словно старая бабка бубнила Ируш, собирая с пола осколки.

– Выдеру, – пообещала Арха, шаркая мимо перевёрнутого стеллажа. Беса, ничуть угрозой не напуганная, презрительно фыркнула в ответ. – Иррашу пожалуюсь! – пустила в ход тяжёлую кавалерию лекарка.

Второй фырчок вышел ещё более презрительным. Маленькая зараза самой Тьмы не боялась. И очень быстро бегала. Что самое удивительное, действительно обгоняя шавера. Да ещё и по деревьям лазала, как белка.

– И вот что с ней делать, а?

– Вправду выдрать, – меланхолично посоветовала Ю, сосредоточенная на последовательности переставления ног, которых за огромным животом просто видно не было.

– Выдерешь её…

Задача и впрямь казалась нетривиальной. Как только Ируш начинали угрожать всерьёз, она корчила жалостливую физиономию и заявляла, что: «Несчастного ребёнка с глубокой психологической травмой каждый обидеть норовит!». При этом ещё в больших, голубых и чистых, как ясное небо глазах появлялись такие же кристально чистые слезы.

Глава вторая

Глава вторая

Не надо мне как лучше. Оставьте как хорошо.

(Из наблюдений старого ловеласа)

Арха, лёжа на плече у Дана и ткнувшись носом ему в шею, улыбалась, сама толком не понимая, чему. Наверное, просто оттого, что ей было очень хорошо. И спокойно, уютно. Он здесь, рядом. Под ладошкой гулко, размеренно бухает сердце. От чуть влажной кожи пахнет мускусом и лимонной водой. Руки демона – большие, твёрдые, надёжные, как каменное кольцо – обнимают за плечи, прижимая к такому же твёрдому и очень горячему боку. И тень  его рогов, сливаясь с едва шевелящимися тенями  кустов за окном, темнеют над кроватью.

В доме тихо – дом спит. Только на улице возится Ир, трётся мохнатым боком о брёвна стены. Может, псу снилось, как он кошек гоняет. А, может, беспокоило соседства с шавером, так за весь вечер и не вылезшим из-под лопухов.

Тихо, деликатно шорхнула о порог дверь, скрипнули ступеньки крыльца. Шваркнуло огниво, затрещал трут, и за тёмным оконным стеклом проплыло облачко, похожее на маленького призрака. Это Адин вышел выкурить трубочку. Ему-то что не спится?

– А ты чего не спишь? – как будто мысли её прочитав, шепнул Дан.

Губы демона шевельнулись рядом с виском, тёплое дыхание щекотно приподняло прядки. Арха в ответ только плечами пожала. Повертела головой, то ли ластясь, потёршись, как кошка. То ли устраиваясь поудобнее. Хотя плечо хаш-эда, впадина под ключицей, как будто для неё самой Тьмой созданы были. Затылок уютненько устраивался в ямке, а щека и подбородок лежали на крутой выпуклости груди – никакой подушки не надо.

– Не хочу. Мне так хорошо сейчас. Жалко спать.

Демон промолчал. Арха подумала, что вовсе ничего не ответит. Но и объяснять не хотелось. Как такое объяснишь? Это чувствовать надо. Просто чувствовать полное, безграничное, не имеющее конца счастье. Которое действительно переполняет тебя, густой медвяной волной перетекает за край. Заливает постель, дом, луг за забором – до самой кромки леса, до горизонта.

И знаешь, что это мгновение вечно не продлится, закончится. Да и не надо растягивать его на вечность. Оно ценно именно таким – коротким, острым, даже чуть болезненным. Но просто заснуть, превратить его в обыденность, жалко. Пусть уж оно будет столько, сколько отмерено.

– Если б я только сказать мог, как хорошо мне, – тихо-тихо признался демон. – Пытаюсь слова подобрать, а не могу. Пустые они какие-то.

Арха улыбнулась, слушая, как раскатисто и ровно, словно барабан, отбивающий ритм, бьётся сердце Дана.

– Давно хотел сказать тебе, но всё не к случаю приходилось. Я раньше понятия не имел, что такое счастье, – демон усмехнулся в темноте, повозился, почесал затылок о шероховатую стену. Смутился, наверное. Подобные признания ему нелегко давались. А он, бедный, даже пятерню в шевелюру сейчас запустить не мог – руки Архой заняты. – Не сказать, что я об этом вообще когда-нибудь задумывался. Знаешь же, весь этот романтичный бред…

«О да! – съехидничал здравый смысл ведуньи. – Мы в курсе: всю Тьмой отпущенную сентиментальность ты в своём письме потратил. И теперь от тебя цветочного лепесточка не дождёшься!».

– Только вот эти восемь месяцев… В общем, теперь-то я знаю: есть оно, счастье. Оно не какое-то глобальное. Нельзя сказать, например: «Я был счастлив со вторника по четверг». Или что с тобой я всегда счастлив. Сама знаешь, всякое бывает.

Он потёрся носом о макушку Архи. Ведунья, затаившись у него подмышкой, молчала. Конечно, гордость после эдаких-то слов немедленно взыграла. Почти нестерпимо захотелось ответить: «О да! Бывает всякое! Вот помнишь, как ты?..». Потому что, действительно, без колдобин не обходилось.

А демон не извинялся никогда и ни при каких обстоятельствах. Конечно, если речь не об их лордском этикете шла, когда извинения стоили не больше сотрясаемого воздуха. И обычно все эти «колдобины» просто замалчивались. Разошлись по разным углам – точнее, демон отбывал в очередную разведку – а потом как будто ничего и не случилось.

Но лекарка молчала, понимая, что пойди она на поводу своей гордыни – и шансов услышать подобные признания будет ещё меньше, чем извинения.

– Счастье оно из кусочков состоит. Когда ты мне навстречу бежишь. Когда на стол накрываешь с таким серьёзным видом, будто оперируешь. Когда ты спишь рядом. Когда… Ладно, это мы опустим, у нас серьёзный разговор, – Дан снова усмехнулся в темноте, а кончики ушей Архи сами собой вспыхнули горячим – ведунья прекрасно поняла, что именно он имел в виду. Ну, неконкретные вещи, а общий смысл уловила. – Даже когда ты уши прижимаешь, злясь – это тоже счастье. Я эти кусочки, как скряга коплю, между прочим. А потом перебираю, перебираю… Дурак?

Арха, по-прежнему молча, кивнула. Хаш-эд обнял её сильнее, плотнее прижимая к своему боку.

– Но счастье – это не только ты. Наверное, звучит не очень, но как есть. Я ведь только тут понял, что для меня парни значат. Да многое до меня дошло. Эдакая глобальная переоценка ценностей.

– Неужели помощники в создании карьеры были повышены до доверенных лиц? – буркнула ведунья, несколько разочарованная, что признания об отношении к её драгоценной персоне закончились.

– Язва, – Дан нежненько чмокнул лекарскую макушку. – Только я кое в чём тебе признаться должен. Вообще-то, стоило сказать раньше, но… В общем, я не подавал прошение в столицу. В смысле прошения о возвращении ко двору не подавал.

Ведунья прихватила зубами губу, раздумывая над сказанным. Не сказать, что откровения демона её удивили. В принципе, о возвращении Арха как-то и не задумывалась. Хотя, помнится, императрица говорила, будто её устроит, если демоны пропадут месяцев на восемь. Которые, между прочим, прошли уже.

Глава третья

Глава третья

Все мужчины мученики. Они страдают либо от

недостатка женского внимания, либо от его переизбытка.

Но чаще всего мужчины мучаются фигней.

(Из наблюдений профессиональной принцессы)

Таких пациентов Арха любила. Бес спокойно а, главное, молча выполнял все указания лекарки. Переворачивался, когда его просили, поднимал — опускал руки по первому требованию и только всё поглядывал на ведунью снизу вверх. Ну, точно как Ир, поймавший-таки курицу. В чём перед ней солдат провинился девушка не знала. Может, его смущало, что она вынуждена тратить на него своё время. Может, подозревал, что его версия падения в костёр никого не убедила. Не мешал работу делать – и ладно.

Закончить же госпитальные дела хотелось побыстрее. Демоны во главе с принцем вчера чего-то там недоговорили и «военный совет» отложили на вечер. Это значило, что до завтра Дан никуда из Дубков не денется. И в планы Архи входило, чтобы никуда он не девался ещё дня три. А такие цели требовали тщательной подготовки.

Сорвать переговоры в первый вечер дело несложное. Под предлогом заботы о гигиене и собственном обонянии загоняешь мужиков в баню – и готово. Дальше нужно лишь следить за наполненностью холодных кувшинов с пивом. Ну, и за тем, чтобы расслабились до кондиции, когда о делах уже и не говорится, но на совершение подвигов ещё не тянет. А напоить демонов сложно и местный хмель с этой задачей справлялся с трудом.

Во второй вечер гвардейцев следовало накормить так, чтобы организм был занят исключительно перевариванием съеденного и на мыслительные процессы возможностей не оставалось. Понятно, что готовить нанятые маркитантки будут. Но за процессом необходимо проследить. А для этого нужно поскорее домой попасть…

– Готово! – облегчённо выдохнула ведунья, затягивая последний узелок на повязке с мазью. – В принципе, завтра вы уже можете отправляться обратно. Я вам дам с собой травки, заваривайте их каждый вечер и…

Взгляд беса стал ещё более жалостливым и просящим. Пожалуй, сейчас его стоило сравнить с Иром, сгрызшим хозяйские туфли.

– Ну, хорошо, – улыбнулась лекарка, потрепав пациента по руке, – думаю, ещё денька три мы вас полечим.

Солдат разулыбался во весь зубной частокол и благодарно закивал головой. По-прежнему молча. Нет, таких пациентов ведунья определённо любила.

– Ежели позволите, то я скажу, всё же, – подал голос бес со сломанной рукой.

Которая, кстати, ему нисколько не мешала сутками резаться в кости с дизентерийными страдальцами. И неизменно у них выигрывать. Лекарка раньше и не подозревала, что кишечные инфекции способны влиять на мозг. Однако противники покалеченного до сих пор не могли уловить связи между их частыми отлучками по нужде и неизменными выигрышами солдата.

– Да позволю, почему нет? – согласилась Арха, пристраивая на крючок госпитальную косынку с красным крестом и чёрный фартук.

– Ежели позволите, – прогудел шулер, – то хорошая вы баба, леди. Душевная.

Ведунья дёрнула ухом, соображая, как к сказанному отнестись. Вроде бы и комплимент отвесили, а вроде и оскорбили. Но настроение было уж больно хорошим, чтобы обижаться.

– Спасибо. Только вот я не леди.

– Как не лядь? – меланхолично отозвался один из дизентерийных. – Как есть благородная лядь! По всему видать. Обходительная и добрая. Понимающая такая.

Арха от такого вывода аж поперхнулась, длинно выпустив воздух через зубы. И борясь с горячим желанием поблагодарить засранца. Между прочим, каковым он фактически и являлся.

Но к счастью, развить тему лядей и страдающих кишечными заболеваниями, ей не дали. Потому что, кажется, штурм неприступных стен Горкола начался-таки. Правда, стены эти оказались как-то неожиданно близко от лазарета. Так или иначе, а за тонкой парусиновой стеной, которую как котёнок лапкой трогал тёплый ветер, оглушительно лязгнул металл. Потом грохнуло, снова лязгнуло, и послышался топот. Видимо, в дело вступила кавалерия.

– Ты думал, что спрятаться от меня сумеешь, кот недокастрированный?! Да я тебя из-под земли достану, кобель! Я тебе лапы-то твои загребущие повыдергаю и вместо ног присобачу, скотина!

Снова бухнуло. На лазаретный шатёр посыпалось, будто гигант щедрой горстью песок швырнул. Пронзительно, так, что в ушах зазвенело, завизжала женщина. И запахло палёной шерстью.

– Ку-уда? – грозным басом взревела та, которая собиралась делать пересадку конечностей. – А ну стоять, трус! Ты мужик или не мужик?! Или у тебя причиндалы в штанах для красоты висят?

– Вот и именно, что не для красоты, – придушенно, словно его за горло схватили, отозвался Шай. – Но после встречи с тобой, счастье моё, я их могу лишиться. Поэтому отступление в этом случае не трусость, а разумная предусмотрительность.

Арха закрыла глаза, для надёжности ещё и ладонью их прикрыв. Собственно, уже после вопля про «недокастрированного кота» следовало догадаться, кто виновник учинённого бедлама. И лично ведунья ничего не имела против полного холощения животного. В смысле, ифовета.

Потому что у блондина весна началась строго по календарю – в марте. То есть, если раньше он менял подружек как перчатки, то теперь он их чередовал парами. В смысле, сегодня две подружки – утром одна, вечером другая – завтра ещё две розы. Но уже новые.

Где он их умудрялся брать в условиях жёсткого дефицита женского пола, знал только сам садовник.

За шатром мелькнула тень, подсвеченная ярко-красным, потом опять бахнуло и посыпалось. А следом понеслись новые эпитеты, красочно описывающие моральный облик Шая. Они были такими цветастыми и яркими, что Арха невольно уши поджала. Хотя за последние месяцы ей чего только слушать не доводилось.

Глава четвертая

Глава четвертая

Бывает, просто молчишь. А тебя уже неправильно поняли

(Из наблюдений старого ловеласа)

Толпу, собравшуюся у лазарета, Арха разглядела, стоило ей из дома выйти. Да и сложно было не увидеть такое сборище. Похоже, на вытоптанном пятачке собрались не только все Дубки, но и подтянулось население ещё из трёх — четырёх сел. Конечно, в реальности такого случиться не могло. Никто бы не пропустил сюда чужих. Просто до сегодняшнего дня ведунья не представляла, сколько в деревне живете народу. Обычно-то улицы пустовали. И если лекарка видела местных, то только издалека.

Сейчас же крестьяне стояли плотно и, кажется, чему-то с большим интересом внимали.

– А ты всё ж мне ответь! – услышала голос деревенского старосты. – Может, ты тут и дело глаголешь. Но от как нам быть? Ты, малец, одно толкуешь. А, вишь ты, проповедники-то светлых другое грят. А?

– Так нет тут никаких тайн, уважаемый, – бойко отозвался Данаш – не тот, который с рогами, а рыжий. – Вот ты же сам сказал: про Свет тебе проповедники толкуют. А видели они его? Были с ним или, может, разговаривали? Не-ет. А я тут, перед вами. Если что хотите знать – спрашивайте. Отвечу без утайки.

Пробраться сквозь крестьян делом оказалось непростым. Жители стояли плотно. Но, что странно, оглядываться-то они оглядывались. И даже смотрели недовольно. Но в ответ Арху никто не пихнул, локтем в ребра не дал и не обругал. Поворачивались, теснились, а протиснуться в первые ряды дали.

И делалось это не из какого-то особого пиетета к лекарке, а исключительно по доброте душевной мол: «Раз лезет вперёд, то ей, видать, нужнее!». В столице наглой ведунье давно и ноги отдавили, и подробно рассказали не только об её собственной интимной жизни, но и всех предков по женской линии помянули бы вплоть до седьмого колена. Пожалуй, столичным жителям было чему поучиться у местных.

– А ты сам-то со Тьмой чего? Вась-вась? Да вроде молод ещё, – хохотнула разбитная деваха, которую Арха никогда не видела.

Предположение о странных отношениях Данаша с Тьмой общественность поддержала одобрительным ворчанием и смешками. А девушка, наконец-то, протолкалась в первые ряды зрителей. И едва за голову не схватилась. Кажется, демоны решили, что девиз: «Ни дня без спектакля!» – весьма актуален. И если вчера гастроли давал Шай, то сегодняшней звездой сцены стал рыжий Данаш.

Маленькая пакость не только собрала вокруг себя всю деревню. Демонёнок ещё и на бочку взобрался, встав в картинную позу оратора. И видимо, чтобы внушительнее выглядеть, обмотал вокруг себя зелёную бархатную тряпку. Лекарка заподозрила, что в прошлой жизни эта импровизированная тога – или мантия? – была юбкой одной из леди, живущих при ставке.

– Мне васиться ни с кем не нужно, – Данаш шутки не оценил. Хотя, скорее всего, по молодости лет он её и не понял. – Замыслы свои мне Тьма открывает. Этот дар у меня с рождения.

Для убедительности рыжик постучал себя костяшкой пальца по лбу.

– С чего такая великая честь? – скептически прищурился староста.

– С того, что я сын бога! – гордо заявил паскудник. – И я вам сейчас это докажу! Но потом вы меня слушать станете безоговорочно!

Данаш напыжился, даже, кажется, щеки надул. Мордаха его покраснела, как зрелый помидор. И вроде бы, кудряшки от напряжения приподнялись. А потом демонёнок… пропал. Вместо него на бочке замерцала линза, полная клубящейся, гипнотизирующей тьмы. Она покачивалась на остром конце. Словно раздумывая – упасть ей или постоять ещё. Но смешного в этом зрелище было немного. Пожалуй, это колебание только усиливало завораживающий эффект.

По крайней мере, крестьяне трюк оценили. Надо отдать им должное, визжать и грохаться в обморок никто не стал. Но толпа слаженно ахнула и шатнулась назад. Все, кроме Архи, сложившей руки на груди и глядящей на представление не без скепсиса.

– Что? – послышался недовольный голос из-за мерцающей завесы.

– Ничего. Восхищаюсь божественными умениями, – честно призналась вредная лекарка. – И очень бы мне хотелось узнать, к чему же нас призывает божественный сын. И как мы ему служить должны? Кстати, вы личико-то своё верните, а то мы тут того… ужасаемся.

В воздухе громко хлопнуло, будто гигантские ладони ударили, и даже ветерок поднялся. А «божественное дитя» вернулось на бочку, отправив мерцающую завесу в небытие. Выглядел новоявленный пророк неважно. Данаш вспотел, как будто вокруг деревни раза три обежал. И дышал тяжело. Да и колени у него вроде бы подрагивали. Что и не удивительно. Для прямого оперирования Тьмой силы нужны – энергию она сосёт, как сами арифеды кровь.

– Служить мне уважаемые должны просто! – насупившись и глядя на не ко времени появившуюся ведунью исподлобья, пропыхтел пророк. – Дары дарить и ублажать меня всячески.

– И какие же дары предпочитает уважаемый сын бога? – поспешно перебила его Арха, опасаясь, что кто-нибудь из местных сосредоточит своё внимание на «ублажении».

Быть причастной к посвящению, пусть и теоретическому, мелкого арифеда в некоторые тайны взрослой жизни, Арха не желала категорически. Вряд ли папуля «пророка» такое бы оценил.

– Ну, какие… – рыжий застенчиво шаркнул ножкой и даже глаза отвёл. Не подготовился заранее, бедолага. Но всё-таки выход из положения он быстро нашёл. – Всякие!

Он победно глянул на девушку и, кажется, едва удержался, чтобы язык не показать.

– А какие откровения Тьмы нам поведает сын бога? – прищурилась ведунья.

Глава пятая

Глава пятая

Когда мне советуют быть самой собой, я всегда теряюсь.

Просто не знаю, которой из себя мне быть.

(Из наблюдений профессиональной принцессы)

Жара донимала с настойчивостью опытного палача. Раскалённое, белым мячиком висящее посередине такого же белого неба, солнце лупило по затылку, как молотом. Сероватый камень, чуть припорошённый похожим на пудру песком, отражал свет, бил по глазам, выжимая слезу. Горячий воздух лип к мокрой коже, забивая не только нос, но и поры. Очень хотелось попросить, чтобы закрыли духовку. А желание вывалить язык, как собаке, становилось все сильнее.

Сначала Арха даже обрадовалось тому, что её в паланкин усадили, а не заставили ехать верхом. Но радость прошла почти мгновенно. Во-первых, в коробке, со всех сторон обтянутой несколькими слоями кисеи, оказалось не только жарко, но и невероятно душно. А, во-вторых, проклятые носилки, подвешенные между двумя тяжеловозами, непрестанно раскачивались. Лекарка раньше понятия не имела, была ли у неё морская болезни. Случая не было это проверить. Теперь же ведунья знала твёрдо – страдала она тошнотами. Да ещё как страдала! Словно мученица за веру.

Девушка покопалась в колышущихся занавесках, отыскивая щель. И кончиками пальцев отвела ткань в сторону. Просто высунуться она не рисковала. Встретивший их шавер, больше всего смахивающий на драного уличного кота, предупредил, чтобы она не смела никому лица показывать. Не принято у них так, видите ли! Но, как говорится, в чужой монастырь…

Впрочем, осторожничала лекарка абсолютно зря. Снаружи ничего не изменилось: белое небо, сияющий камень и одуряющая жара. А ещё чей-то резкий каркающий окрик.

– Опусти занавески, – перевёл Адин, покачивающийся в седле рядом с лошадью, которая перла паланкин.

Арха вздохнула и откинулась на подушки. А Дан, ехавший впереди, даже не обернулся ни на окрик, ни на слова ивтора. Просто прек-рас-но! Для того чтобы представить, что может быть хуже, чем уже есть, нужно серьёзно потрудиться. Ирраш пропал. Шхар пропал. Весь отряд разведчиков пропал. Причём в районе, где светлых в принципе быть не могло. А это значило…

«Да ничего это не значило, – огрызнулся внутренний голос. – Ровным счётом ничего! Случится могло всякое. А братцы найдутся – это дело времени. И не смей думать по-другому. А то ещё рыдать начнёшь…».

Да уж, рыдать сейчас точно не стоило. Хотя и очень хотелось. Вокруг творилось непонятно что. Дан всю ночь где-то пропадал и объяснять ничего не пожелал. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что ведунья его ни о чём и не спрашивала. Но факт остаётся фактом ­– явился демон только утром. И с порога новостями огорошил. Первое: шаверы исчезли. Второе: они отправляются к жрецу рода Ирраша, потому что у него существует тайно-секретный способ с ушастым связаться. Или, по крайней мере, узнать, где он. Третье: Арха едет вместе с ними. И это не обсуждается.

На робкие попытки напомнить, что у лекарки, вообще-то, обязанности есть – раненные там, лазарет, Ю, в конце концов – демон ответил веско, хоть и не по существу.

– Я поклялся, что пока ты захочешь, я буду с тобой. В это понятие входит и защита. В том числе и от тебя самой. Поэтому либо ты идёшь, либо…

Это многозначительное «либо» озвучено так и не было. Собственно, и самой догадаться несложно. А поскольку отдать кристалл хаш-эд не потребовал, то можно сделать вывод, что он попросту решил пристегнуть Арху к своим штанам и глаз с неё не сводить. При этом ни претензий, ни заявлений, ни шантажа он лекарке не простил и в ближайшее время прощать явно не собирался.

Весь их дальнейший контакт заключался в её согласном кивке. Ну и ещё Дан девушку обнял, когда через Тьму проносил. Но стоило им ступить на этот проклятый камень, тут же отпустил и в сторону отошёл.

Где вы, прекрасные герои романов, по одному движению бровей складывающие к ногам любимой весь мир и себя в качестве бонуса? Реальные демоны куда неприятнее. Луну-то он, может быть, и достанет. Но только потом тебя вместе с подарочком в карман запрячет. Чтобы не делась никуда.

– Адин, а далеко ещё? – подала голос Арха, даже попытки сесть не сделав.

Тонкая кисея звуки пропускала прекрасно, а лёжа мутило не так сильно.

– Да нет, – тут же отозвался демон. – Вон уже деревья показались.

– А тут есть деревья? Ну, надо же! – буркнула себе под нос ведунья и, повысив голос, добавила. – Слушай, а почему у них такие строгости? В смысле, почему я прятаться должна? Потому что полукровка?

– Нет, потому что ты девушка. У шаверов инстинкты работают быстрее головы. Поэтому от посторонних они своих женщин скрывают. А то упрут.

– Но я же вроде как Дану принадлежу?

– А это они потом с Даном будут выяснять, кто кому принадлежит, и сколько это будет стоить, – безмятежно ответил Адин. – Поэтому я очень рекомендую следовать местным правилам и законам. Они не просто так придуманы.

– Скучаешь? – весело поинтересовался с другой стороны Шай. – На вот. Это как-то на голову цепляют. Сейчас ворота проезжать будем, и солдатам придётся твои носилки осмотреть. Так что – цепляй.

Демон просунул между занавесками руку, попав комом ткани едва не в лицо девушке. Тряпка оказалась сложносочинённым мешком, правда, пошитым из гладкого нежно-голубого шелка и украшенная какими-то золотыми висюльками. Только благодаря им Арха и сумела разобрать, как это все надеваться должно. Но, напялив мешок на голову, она засомневалась.

– Издеваешься? – подозрительно спросила ведунья у тени, маячившей слева.