Блейд. Наследие. Книга 3

Глава 1

2037 год, январь.

…Я смотрю в ночь. Ночь смотрит в меня. Идиллия…

За окном давно застыла, словно окоченев, мрачная зимняя ночь, так отдалённо и в то же время остро напоминающая медленно остывающее тело с распахнутыми остекленевшими глазами – тело того, с кем ты был когда-то знаком…

Воображение так и рисовало побледневшие в своём цвете радужки и максимально расширенные зрачки, которые больше не выглядят привлекательно и глубоко чёрными, а смотрятся какими-то грязными, похожими на лужи пролитой нефти.

Бледная кожа и светлые блеклые волосы, жилистое тело с недостатком веса, высокий рост и длинные конечности – почему-то именно таким виделся «труп тёплой зимней ночи». Без причин. Просто.

За окном не было ни луны, ни звёзд. Вернее, они наверняка были там, за грязноватыми облаками, но разглядеть их было невозможно ни невооруженным глазом, ни при помощи оборудования начинающего астронома. Слишком плотными были грязные облака, и слишком много их было натянуто над австрийской столицей с её прекрасными шпилями замковых башен и привлекательными улочками, которые так и кричат своим жителям и приезжим туристам: «Проходите в сказку и оставайтесь! У нас хорошо!».

Сказка… Да, безусловно, зимняя Вена до неприличия напоминала прекрасный город из самых волшебных грёз. Заснеженные широкие проспекты и припорошенные лёгкой белой пылью самые мелкие улочки, вымощенные брусчаткой, которая досталась горожанам в наследие от предков. Поражающие воображение церкви и дворцы, в окнах которых, кажется, вот-вот мелькнёт фигура какого-нибудь короля или лорда. Мелькнёт, недовольно нахмурится и скажет: «Негоже господам спать мешать. Гасите свечи, закрывайте глаза и отходите на покой. Иначе ваши глаза навечно закроются на коленях перед гильотиной…».

И даже то, что сейчас на улицах не было снега – спасибо необычно тёплой погоде – не портило красоты города. Разве что чуть-чуть…

Тут и там была слякоть, стены домов были влажными, а асфальт и почва никак не могли просохнуть из-за стремительно тающего снега, которого ещё недавно было так много на улицах. Постоянно можно было увидеть прохожих, которые снимали свои шарфы и шапки, расстегивали куртки прямо на ходу. Даже ночью, когда, как известно, всегда бывает холоднее, не приходилось мёрзнуть. Температура не опускалась ниже нуля по Цельсию уже четыре дня. И только иногда, после полуночи, можно было озябнуть тем, кого некому согреть – тем, кому в щели окон дует, а в душе и вовсе сквозит.

За окнами венских домов вид в большинстве случаев был красив и интересен. И не важно – выходили ли окна на главную площадь города или в тихий уютный дворик. Но было кое-что, что казалось ещё более интересным, чем виды сказочных улочек и зимних проспектов – жизнь по ту сторону окон и дверей обитателей «волшебного города». Ведь там, за каждым окном, за каждым слоем кирпича или бетона, из которых были сотворены стены, разворачивалась отдельная маленькая сказка. Сейчас, в первом месяце нового года, когда все ещё продолжали жить в атмосфере праздников, веселья и семейного уюта, жизнь за каждым окном была волшебной историей со своими персональными героями: счастливой матерью трёх детей, которая печёт самые вкусные пироги в округе, молодым и подающим надежды студентом, который буквально на днях выиграл грант на свои исследования, или устало улыбающимся отцом семейства, который один воспитывает маленького сына и дочку, работает на двух работах, чтобы они ни в чём себе не отказывали, но всё равно находит время и читает им каждый вечер перед сном сказки. Каждый из этих людей заслуживает своей персональной сказочной истории, заслуживает зваться героем. А сколько их там, за стёклами окон, ещё…

Где-то всё ещё горит свет, несмотря на то, что уже далеко за полночь, и легко можно разглядеть жизнь и быт этих людей. Где-то уже давно – или недавно – темно и все спят – завтра рано вставать на работу или учёбу, а, может быть, они просто устали и хотят хорошенько выспаться, чтобы вновь быть счастливыми и «волшебными» в новом дне и соответствовать сказке, в которой они живут. А ещё были те, последние окна, света в которых видно не было уже давно, но, за стёклами которых, не было места сну…

Такие окна располагались на седьмом этаже тридцать четвёртого дома по улице Бейкерштрассе. Там, за тонким стеклом, разворачивалась жизнь, и продолжал бодрствовать хозяин квартиры номер шестьдесят девять.

Он сидел за столом на кухне, расположив левую руку на прохладной столешнице и бесшумно выбивая кончиками пальцев мягкие трансовые мотивы с лёгким налётом нагнетания. Взгляд его был устремлён в окно, что располагалось перед столом, и, казалось бы, бессмысленно впивался в грязную ночь и чёрно-сизые облака, изучал их, будто бы пытаясь найти нечто, что может отыскать лишь самый упорный или отчаянный – тот, кто досидит до трёх утра, не смыкая глаз, не включая света и телевизора, и сможет не сойти с ума.

Но для этого парня смысл в его «бессмысленном» занятии был – необъяснимый и малопонятный, но был. Минута за минутой, час за часом он смотрел в ночь, не замечая ни течения времени, ни сонливости, которая обязана посетить каждого в столь поздний час. Время остановилось примерно в полночь, а сон не хотел идти к нему, будто организм его вовсе не нуждался в отдыхе.

Он любил ночь. Любил, наверное, как ничто иное в этом мире. И он любил темноту, которая была её верной спутницей. Именно поэтому так часто едкого для глаз электрического света нельзя было увидеть в окнах его дома. Он никогда не видел смысла отказываться от своих страстей и отказывать себе в них. И, тем паче, глупо было бы отказываться от удовольствия, получить которое так легко.

Глава 2

Микки покинул ванную комнату и направился в гостиную, по дороге подсушивая мокрые волосы полотенцем. Уже наступил следующий день, время уже близилось к четырём часам дня. И, пусть проснулся парень около двенадцати, но до душа он добрался только сейчас. Так часто бывает – когда, вроде бы, ничего толком и не делаешь, а время стремительно утекает в никуда и стремится к новому завтра.

Пройдя в гостиную, брюнет последний раз энергично растёр волосы, после чего слегка пригладил их рукой и повесил полотенце на шею, оглядываясь и наконец-то обращая внимание на Клер. Женщина полулежала на диване, удобно раскинувшись на нём с книгой в руках, оформленной в мятную обложку с золотыми буквами названия и имени автора. На ней был надет длинный вязаный свитер белого цвета и ультракороткие шортики ему в тон, которых совсем не было видно из-за их неприличной длины, открывающей длинные загорелые ноги. Клер покачивала одной ногой, слегка ударяясь её коленом об колено другой ноги, и с интересом водила взглядом по строкам некрупного шрифта на белых листах.

«Наверняка, любовный роман читает», - подумал Микки, вздыхая.

Утруждаться тем, чтобы не гадать о содержимом книги, а обратить внимание на название из которого, обычно, все бывало понятно, он не стал и прошёл к глубокому креслу цвета кофе с огромной порцией молока, усаживаясь и раскидываясь в нём.

- Я уже думала, что ты никогда не выйдешь из душа, - не отрываясь от чтения, произнесла Клер и перевернула страницу.

- Я был не только в душе, - отозвался Микки.

Он слегка съехал вниз и откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, смотря на подругу из-под опущенных ресниц. Он продолжил:

- До этого я долго сидел на кухне, потому и создалась иллюзия вечности.

- Да, наверное, - продолжая читать, ответила Клер. – Но мог бы и меня позвать. Или ты хотел побыть в одиночестве?

- В одиночестве, - кивнул Микки.

- Тогда, вопрос снят.

Клер всегда очень снисходительно и ровно относилась к странностям и заскокам друга. Казалось, это её совсем не волновало. И в этом был её невероятный плюс, который заставлял Микки называть эту женщину своей подругой. И, пусть эта дружба выглядела более, чем странной, но она длилась уже не первый год.

Не смотря, Клер протянула руку, несколько секунд шаря ею по деревянному журнальному столику в поисках сигарет и, когда они нашлись, вставила одну в двадцатисантиметровый мундштук, обхватывая после его конец пухлыми губами.

В поисках зажигалки ей всё-таки пришлось оторваться от чтения и обернуться, но вещь не нашлась.

Ничего не говоря, Микки достал из кармана тяжёлую металлическую зажигалку и, подойдя к дивану, на котором сидела подруга, щёлкнул ею перед лицом женщины, поджигая сигарету. Несколько раз вдохнув дым, раскурив сигарету, Клер отстранилась и, выдохнув в сторону, произнесла:

- Меня всегда удивляла эта твоя особенность – в твоих карманах можно найти всё, что необходимо для жизни. И – спасибо за огонь.

Усмехнувшись, Микки вернулся в кресло и вновь раскинулся в нём. Не убирая с лица улыбки-ухмылки, он ответил:

- Сейчас в моих карманах только зажигалка и мобильный телефон. Сомневаюсь, что этого хватит для выживания. И – пожалуйста.

Какое-то время они сидели в тишине. Клер продолжала читать, с интервалом в пять секунд, припадая губами к фильтру сигареты. А Микки наблюдал за ней, но больше за самим собой, погрузившись в собственные мысли и лениво поглаживая себя по животу, очерчивая кончиками пальцев контуры татуировки-креста, которая располагалась ближе к низу живота и захватывала в свои тёмные очертания пупок.

Но минут через пять Микки устал от молчания, сейчас у него было такое настроение, в котором тишина была совершенно необязательна.

- Что читаешь? – поинтересовался парень, складывая руки на груди и начиная притопывать босой ногой по полу.

- Коэльо «Одиннадцать минут», - отозвалась Клер, не отрываясь от страниц книги. – Я уже читала её лет двадцать назад. Вот, захотелось перечитать и проверить, насколько изменилось моё понимание некоторых вещей за прошедшие годы.

- И как? Изменилось?

- Немного… - задумчиво ответила женщина. – Теперь эта история кажется мне до ужаса банальной.

Микки пожал плечами и отвернулся, кладя правую руку на колено и начиная перебирать по нему длинными пальцами в ритмах неизвестного никому мотива.

Бесшумно вздохнув, Клер вложила в книгу закладку и закрыла её, откладывая на журнальный столик. Перевернувшись набок, лицом к парню, она подпёрла рукой голову, выжидающе смотря на друга.

- Что-то хочешь спросить? – поинтересовался Микки, продолжая смотреть в сторону.

Как он смог заметить взгляд Клер – главный вопрос. Или он его просто почувствовал? Иногда женщине казалось, что этот парень обладает некими способностями за гранью человеческого понимания, настолько, порой, его поступки и слова были странными и необъяснимыми.

- Просто решила, - ответила Клер, - что хватит уже читать и пора обратить внимание на тебя. Или ты опять планируешь убежать?

- Нет, если вдруг мне захочется спрятаться в какой-нибудь комнате, то я обещаю позвать тебя с собой, - спокойно ответил Микки. - А, если вдруг мне захочется остаться в одиночестве, - в его голосе появились едкие нотки, - то я попрошу тебя удалиться, возможно, в грубой форме.

Глава 3

Похоть всегда побеждает любовь.

Семь смертных грехов©

На удачу Клер, Микки отпустило быстро. Иногда ему всё-таки удавалось справляться со своими эмоциями и вспышками дикой агрессии, которая рождалась в глубине груди и захватывала своим адским огнём всё тело, мутила рассудок.

Никогда женщина не спрашивала Микки о его психическом здоровье, потому, она не могла предполагать, что служило причинами того, что, порой, он вёл себя совершенно странно. Впрочем, даже, если бы подруга спросила его об этом, Микки бы не сказал правды. Он мог рассказать ей всё – даже секреты куда более страшные, чем «голоса» в голове. Но про эти самые «голоса» он решил молчать до самой смерти, потому что ещё лет в семь понял, что, если рассказывать о них людям, то можно просто не выжить и сгнить где-нибудь в мягких стенах психиатрической лечебницы, не помня себя из-за страшных наркотических препаратов, которыми успокаивают очередного «буйного» пациента.

И, пусть Клер видела и знала далеко не всё о своём странном друге, но она достаточно давно сумела понять, что с этим парнем не совсем всё в порядке. Но диагноза она ему не ставила – не имела возможности и желания – и списывала всё на тяжёлое детство и его травмы, которые остаются с людьми на всю жизнь.

Хлое Клер всё-таки позвонила и пригласила её к Микки домой, и всё это время они ожидали её приезда и звонка в дверь от званой гостьи. И вот он прозвучал, разливаясь мелодичным перезвоном по комнатам просторной квартиры.

Медленно встав, Микки неторопливо направился к входной двери, чтобы впустить гостью в дом. Открыв дверь, брюнет сразу отошел в сторону, пропуская в дом гостью, и закрывая за ней дверь. Только тогда, когда девушка переступила порог, парень прислонился к стене, упираясь в неё затылком, и начал рассматривать гостью.

Хлоя была очень красива и напоминала одну из тех куколок, которых ставят на свои столы даже взрослые, чтобы в любую минуту иметь возможность получить эстетическое наслаждение от созерцания её черт и изгибов. У Хлои были длинные волосы – немного длиннее линии поясницы – выкрашенные в платиновый блонд с лёгкой примесью пепельного серебра и шёлковыми волнами ниспадающие по плечам и груди в попытке обнять красивое хрупкое тело. Она была обладательницей больших серых глаз с пушистыми крыльями нарощенных ресниц, аккуратного носика и пухлых губ привлекательного вишнёвого оттенка. Кожа её имела лёгкий золотистый загар.

Одета Хлоя была в длинные бархатные ботфорты и чёрное пальто кукольного покроя с пышной юбкой и широким поясом на тонкой талии.

Расстегнув пальто, девушка спустила его с плеч и протянула Микки, который предусмотрительно протянул руку, чтобы принять вещь. Пальто отправилось на вешалку, и было убрано в шкаф. Отказавшись от слов, парень жестом показал гостье, чтобы шла за ним, и направился обратно в гостиную, где осталась ждать Клер.

Когда они прошли в комнату, Микки вновь устроился в кресле, а Хлоя заняла место на диване рядом с Клер. Теперь брюнет наконец-то мог нормально рассмотреть гостью во всех её чертах и оттенках. В самом деле, её тела почти ничего не скрывало! На Хлое был надет лишь комплект из атласа и кружева: чёрный топик на тоненьких бретелях и шортики, открывающий обилие татуировок на её теле. Причём, интересным казалось то, что большинство рисунков были выполнены в сине-зелёных, русалочьих цветах.

- Выпьешь? – предложила Клер коллеге.

Сама она сидела с бокалом коньяка в руках и периодически припадала губами к его бортику, вбирая в себя капли янтарного напитка, смакуя его горькие пьянящие нотки.

- Только если чуть-чуть, - ответила Хлоя. – Не люблю ложиться в постель пьяной, так ощущения смазываются.

- Думаю, бокал вина никому не может навредить, - произнёс Микки, наблюдая за гостьей из-под опущенных ресниц.

- Да, согласна. Как раз, именно вина я и хотела попросить.

Брюнет слегка улыбнулся в ответ, лишь поднял уголок губ, и отправился на кухню за вином, бокалами и штопором. Вернувшись и освободив бутыль от пробки, парень наполнил кроваво-рубиновым напитком два бокала и передал один Хлое.

Вдохнув аромат напитка, гостья сделала маленький глоток, пробуя, смакуя, и подняла взгляд на хозяина квартиры, говоря:

- Чудесный букет. Вижу, ты знаешь толк в вине.

- Да, - согласился Микки, перекатывая в руках свой бокал. – Я пью исключительно вино, потому у меня нет иного выбора, кроме как разбираться в нём.

- Любишь всё качественное?

Брюнет слегка нахмурился, думая секунды две, а затем отвечая:

- Едва ли так сказать будет правильно. Скорее, я просто люблю то, что мне нравится, и не важно, каково оно.

- Интересно рассуждаешь…

- Да, я могу делать это бесконечно. Но ведь мы встретились не за этим?

Микки задал вопрос, но ответа дожидаться не стал и добавил:

- И, кстати, наверное, мне пора представиться. Я – Микки.

- Микки? – повторила за парнем девушка и встала, неторопливо подходя к нему.

Поставив одно колено на кресло меж разведенных ног брюнета, она склонилась к нему, кладя ладонь на затылок, перебирая жёсткие тёмные волосы, слегка массируя и смотря в глаза.

Глава 4

Безжалостная судьба Демона

Рождена из пепла и ненависти,

На крыльях тьмы

Он вернулся, чтобы остаться...

Спасения не будет,

Ведь он лишился благодати Божией...

Within Tempation, A demon’s fate©

Клер повернула ручку и бесшумно открыла дверь в спальню Микки, заглядывая внутрь. Стрелки часов уже переползли за отметку в десять часов вечера; на город давно опустились сумерки, и комната брюнета была окутана грязно-тревожной густой тьмой.

Переступив порог спальни Микки и прикрыв за собой дверь, женщина обвела комнату взглядом, всё-таки находя силуэт её хозяина в этой темноте.

Парень лежал на кровати на спине, крутя в руках длинный тонкий нож, который поблёскивал металлической молнией в тусклом свете луны, который проникал в не зашторенное окно. Взгляд брюнета был задумчивый, отстраненный, между бровями образовалась едва заметная складочка размышлений.

Сглотнув и негромко кашлянув в попытке обратить внимание парня на себя, и не дождавшись его, Клер обратилась к нему:

- Микки, ты в порядке?

Брюнет не ответил, продолжая в задумчивости разглядывать остро заточенный клинок. Он всё прекрасно слышал, но утруждать себя скорым ответом не стал.

- Да, в порядке, - примерно спустя минуту после того, как Клер задала вопрос, ответил Микки, так и не удостаивая подругу взглядом. Он добавил: - Хлоя ещё здесь?

- Нет, она ушла. У неё завтра на десять утра назначена встреча, а она не взяла с собой ничего, чтобы привести себя утром в порядок.

- Это хорошо… - задумчиво проговорил Микки. – Хорошо, что она ушла. Так будет правильнее.

Клер сложила руки на груди, смотря на друга, который продолжал изучать взглядом сталь ножа. Подождав немного, она вздохнула и подошла к кровати, присела на её край. Микки скосил на подругу глаза, а затем вновь вернул взгляд к сверкающему лезвию.

- Мне казалось, - вновь вздохнув, произнесла Клер, откидываясь назад и опираясь на вытянутые руки, - что Хлоя понравилась тебе. Я ошиблась?

- Нет, ты не ошиблась. Она – хорошая девушка… не хуже, чем все остальные.

- То есть, ничем особенным она тебе не запомнилась?

- Нет, - ответил парень и, нахмурившись, добавил: - Разве что татуировки у неё интересные, особенно та, на бедре. Русалка? Утопленница? Больше мне запоминать в ней нечего.

- Знаешь, Микки, это – худшее оскорбление, сказать, что человек не лучше других.

- Но ведь я сказал, что она и не хуже? – вопросительно вскинул бровь брюнет и взглянул на собеседницу, после чего вновь вернулся взглядом к лезвию ножа. – Каждый является в чём-то особенным, но не более особенным, чем другие.

- Интересно, есть такой человек на свете, который сможет отпечататься в твоей памяти не только именем и общими приметами внешности? Есть ли такая личность, которую ты запомнишь навсегда?

Микки вновь нахмурился, кладя указательный палец на острие ножа, надавливая, но не так сильно, чтобы сталь пронзила кожу и ворвалась в насыщенную кровью плоть.

- Клер, - наконец-то произнёс брюнет, - сколько ты выпила?

- Бокала три. Может быть, четыре. А что?

- А то, что ты явно перепила, раз говоришь про любовь…

- Я имела в виду не совсем любовь. Вернее, не только её.

Женщина села по-другому, разворачиваясь к Микки лицом и складывая ноги по-турецки.

- Ты же знаешь, - продолжала Клер, - что я сама являюсь совсем не романтиком…

- И это мне в тебе нравится, - кивнул брюнет, перебивая подругу.

- Позволь мне продолжить. Микки, я имела в виду то, что тебя совершенно никто не интересует, не трогает…

- Ты хочешь сказать, что я – эгоист, и зациклен исключительно на себе? - вновь перебил подругу Микки, вскидывая бровь и смотря на неё.

- Я знаю тебя достаточно давно и потому понимаю, что это не совсем так. Но, если тебя знать плохо, то складывается ощущение, что тебе вовсе никто не нужен.

- А кто мне должен быть нужен? – спросил Микки, вновь бросая взгляд на Клер.

Ответа на свой вопрос парень дожидаться не стал и, вернув взгляд к лезвию ножа, добавил:

- Клер, в моей жизни как-то особо не было людей, которых бы хотелось никогда не отпускать.

Женщина опустила взгляд, понимая, что друг завёл тяжёлую тему. Но, казалось, что она была таковой больше для неё, чем для самого Микки.

- Обычно, - продолжал брюнет, - любить учатся на родителях. Но у меня с этим как-то не срослось. Сама должна понимать, что трудно любить тех, кого не знаешь.

Он слегка скривил губы, будто откусил чего-то горького. Но было удивительно то, что внутри он не чувствовал горечи и боли от своих слов, он не испытывал вообще ничего, говоря о тех самых главных людях, которых не случилось в его жизни.

Глава 5

… Я не вою на луну. Но и она не воет на меня. Она боится…

Микки сидел на подоконнике, выглядывая на улицу, где стемнело уже так давно, а вот рассвести должно было нескоро – январь…

Город примерно час назад окутал густой туман, а минут десять назад к его грязно-молочному цвету примешался цвет истиной белизны и чистоты – снег, который крупными хлопьями сыпался с неба, неспешно кружился в воздухе и оседал на тротуары и дороги, чтобы тут же погибнуть, растаяв.

Парень сидел, прислонившись виском к холодному стеклу и наблюдая за прохожими, которые были редки, но, всё же, появлялись на пустынных улицах. Из-за густых облаков просачивался свет полного грязного диска луны и оглаживал сетчатку глаз брюнета, но не дарил особо света, будучи не в силах развеять ни тьму его спальни, ни смуту души, которая была похожа на мёртвое болото, на дне которого таились взрывоопасные токсичные газы.

Рядом с Микки стоял пустой бокал и бутылка вина, на дне которой осталось напитка примерно на полбокала. Удивительно, но за долгие часы парень не успел его допить. Впрочем, он никогда особо не любил напиваться, а просто иногда заменял вином любимый красный чай, расслабляясь и коротая очередной вечер наедине с его богатым вкусом.

Думать Микки было толком не о чем – будущее его было туманно, как и будущее любого другого человека, потому что загадывать о нём глупо, у судьбы на всё свои планы. А прошлое…

А о прошлом брюнет вспоминать не любил. Он не бежал от своих воспоминаний, но и не углублялся в них, не пытался прокрутить в голове, наполнить жизнью, проанализировать. О чём там, в прошлом, думать?

Детство его не было счастливым, светлым и преисполненным уютного покоя временем, как это бывает у большинства детей. Детский дом, интернат для психически больных детей, который между собой воспитатели называли «Питомником», потому что отношение к его воспитанникам было едва ли лучшее, чем к животным. Конечно, находились те, кто был добр душой, любил свою работу и тех малышей, в которых она заключалась, но их было мало. Микки мог вспомнить только одну такую женщину, которая носила забавную высокую причёску и маленькие очки, но, увы, она ушла на пенсию, когда Микки было четыре года. Больше тех, кто не считал «особенных» детей животными, он не помнил.

Вспоминая годы, проведённые в интернате, Микки приходил к выводу, что, если ад есть, то он был именно в нём. Отношение к детям в тех стенах было нечеловеческое, а атмосфера столь жуткая, что и сатана бы перекрестился. В этом смысле повезло умственно отсталым малышам, которых в интернате было большинство, потому что они просто не понимали происходящего и всего его ужаса. Но Микки таковым не был.

Вздохнув, парень прикрыл глаза, невольно вспоминая девочку из интерната, которая страдала тяжёлой формой аутизма и всё время плакала, раскачивалась взад-вперёд и выла, как побитый волчонок. Она исчезла, когда ей было лет шесть. Усыновили ли её или она умерла? Микки не знал правильного ответа. Детская смерть в стенах интерната была нормальным явлением, обыденным и, казалось, даже поощряемым со стороны воспитателей, потому что они никогда особенно не смотрели за тем, чтобы дети не убились – меньше психов, меньше проблем и работы. Жёстко, жестоко и отвратительно до дрожи. Но это было той истиной, которую брюнет отлично помнил. Один раз он едва сам не пал жертвой халатности работников интерната. Ему тогда было четыре года, и его едва не задушил восьмилетний мальчик, страдающий синдромом Дауна. Он до сих пор помнил это отвратительное ощущение удушья и понимание того, что это конец. Но в тот раз ему повезло. А сколько было тех, других, к кому судьба оказалась менее благосклонна? Много…

Что ещё? Микки помнил усыновителей, которые забирали его домой, но от которых он неизменно возвращался обратно в муниципальные сцены, потому что приёмные родители странным и, порой, совершенно глупым образом погибали. За эту его особенность – приносить смерть в счастливые дома и семьи, Микки прозвали в приюте «Проклятое дитя», что сначала добавило ему проблем, а после отвело от него всех, заставило избегать – никто не любит особенных. Тем более, что с восьми лет он стал воспитанником уже обычного приюта, где не было психически больных, а были просто озлобленные, одинокие, забытые всеми дети.

Всего за жизнь Микки его усыновляли четыре раза. Первый случился ещё в младенчестве, ему было всего полтора месяца, когда мужчина по имени Ноах взял его к себе и стал ему отцом. Несмотря на малый возраст, Микки всё равно запомнил лицо Ноаха – он был степенным евреем, как с картинки, носил традиционные одежды и длинные пейсы, которые так забавно покачивались, когда он склонялся над кроваткой мальчика. Жена Ноаха вместе с его маленьким сыном Давидом погибли в автокатастрофе, и именно в память о них мужчина решил сделать доброе дело и взять ребёнка из приюта, заменить им ушедшего сына. И Микки смог заменить ему ребёнка, но ненадолго, потому что Ноах умер от инсульта, когда мальчику было два года. Микки вернулся в приют.

Второй раз его усыновили, когда ему было почти пять, и эта жизнь в семье была для него самой непродолжительной – всего полгода. Потом приёмная мать умерла, а убитый горем отец не имел возможности справляться с ребёнком, о котором уже было известно, что он «особенный», и вернул мальчика в приют.

Третий раз случился в восемь лет и продлился полтора года, но и тогда Микки суждено было вернуться в приют, потому что приёмные родители погибли – отравились газом во сне, а его сводному брату было семнадцать лет и потому он не мог взять опеку над мальчиком, хоть и желал это сделать, чтобы у него остался хоть кто-то родной, пусть и не по крови, в этой жизни. Почти год после возвращения в приют Микки переписывался с братом, а потом его посадили за распространение наркотиков. А в девятнадцать парень умер – передозировка. Опять наркотики…

Глава 6

… Вкус безумия напоминает чай с бальзамом – иногда в самый раз, а иногда от него хочется блевать…

Бесконечный гул голосов. Их так много, что в общем потоке не разобрать какого-то одного, не вычленить его. Сначала они говорят тихо, мирно, шепчут, потом голоса становятся всё громче и громче, становясь похожими на тон жаркого спора, скандала. Они будто кричат на него, и он будто виноват. В чём? Ответа никто не знает…

Громче и громче – почти крик, почти вой. Невозможно разобрать ни единого слова, будто речь, на которой кричат голоса, является чужой и незнакомой. Но она точно знакома. Точно… Родной язык не забудешь.

Из общего гула выбивается один голос и остальные притихают, будто бы выказывая ему уважение или попросту боясь. Этот голос мужской, бархатный и такой ровный, будто хочет усыпить навечно, умертвить. Этот голос, бесспорно, принадлежит самому искусному гипнотизёру, который, вгоняя своих зрителей в транс, воплощает на них свои тёмные желания и обращает жертвами.

Такой чужой и безумно знакомый. Микки будто слышал этот голос когда-то давно-давно, словно в другой жизни и через слой воды. Его невозможно опознать, но и забыть невозможно. Он просто есть, где-то там, на самых глубинных уровнях бессознательного, куда не докопается даже самый выдающийся психоаналитик.

Они говорят, говорят… Все иные голоса отходят на задний план и уходят в фон, чтобы совсем скоро вовсе замолкнуть. Они не могут говорить, когда говорит ОН.

- Кто ты? – во сне шепчет Микки, ворочая головой.

Подушка уже вся измята, на висках парня блестят капли холодного пота, а под закрытыми веками медленно выплывает изо мрака картина…

Микки резко открыл глаза, просыпаясь от странного сна, смотря широко распахнутыми глазами на белёсое полотно потолка и будто до конца не веря в то, что сновидение позади.

Дыхание парня было шумным и прерывистым, он дышал ртом, потому что в противном случае просто задохнулся бы. В голове его продолжало гудеть, но виной тому были уже не голоса, которые остались во сне, а в реальности пока не «пробудились». Виной тому была боль и стук сотен, тысяч молоточков в левом виске, которые разрывали черепную коробку на части и заставляли морщиться, желать вновь упасть на подушку и вновь проснуться, но уже в истинном настоящем, в котором нет боли и в котором хочется встать с постели.

Поморщившись, скривившись, будто надкусил лимон, Микки переполз к краю постели и опустил ноги на пол. Босые ступни тут же обдало прохладой, но свежести этот холодок не добавил. Брюнет ощущал себя невыносимо и ужасно помято, в голове продолжало неистово стучать, а сердце не желало успокаиваться и переставать скакать галопом в своей тесной клетке рёбер.

«Придётся успокоить медикаментозно», - подумал Микки, но претворять свою затею в жизнь сразу же не стал.

Встав и подтянув сползшие джинсы, которых он на ночь так и не снял, брюнет вышел из спальни и направился к ванной. Яркий солнечный свет, отражаясь от лёгкого снежного покрова, прыгал прямо в окна квартиры и слепил глаза, раздражал нервы, заставляя морщиться ещё больше. Такое ощущение, будто провода нервов вдруг замкнуло и они начали медленно плавиться, не пережив короткого замыкания и стекая жжёной резиной вниз.

Микки слегка шатало, водило из стороны в сторону, и он придерживался за стену, чтобы не потерять опору и связь с реальностью, чтобы квартира вдруг не расплылась, разъезжаясь стенами в разные стороны.

Дойдя до ванной комнаты, парень зашёл внутрь, включил свет. Ванна и душевая кабина, унитаз, коврик, умывальник и зеркало над ним, шкафчик… Всё на своих местах.

Отпустив дверной косяк, в который Микки вцепился, сам не заметив, как, парень подошёл к умывальнику, бросил взгляд в зеркало. Что-то было не так там, под серебристой поверхностью зеркала, но, что именно было не так, брюнет понять не смог, он не попытался этого сделать.

Открыв кран, Микки подставил руки под ледяные струи, стоя так, пока пальцы не онемели от холода. Затем, набрав полные ладони воды, парень плеснул ею в лицо, смывая прочь остатки сна. Полегчало. Но не сильно – бой гонга в голове остался.

«Точно не сплю», - подумал парень. Ощущение ледяной воды на руках и лице не оставляло шансов думать, что всё происходящее является сновидением.

Вздохнув, Микки перекрыл воду и, стянув с себя джинсы и трусы, забрался в ванную. Включив воду, вновь избрав ту её температуру, от которой даже сердце холодело в груди, парень сел, подставляясь под ледяные струи.

Холодная вода лилась ему на голову и стекала вниз: по плечам и груди, заставляла кожу покрыться мурашками. Но так было проще. Так появлялась та самая «трезвость», которой Микки сейчас так не хватало.

Откинувшись на бортик ванны, брюнет прикрыл глаза, продолжая ощущать лютый холод, оседавший почти кристаллами льда на коже, и вновь чувствуя лёгкую сонливость, которая захватывала, завлекала, шепча, подобно развратной женщине: «Пошли со мной. Закрой глаза. Тебе понравится…».

Дамам не отказывают.

Поддавшись этому зову, Микки закрыл глаза, окончательно расслабляясь и вновь погружаясь в приятную дремоту. Даже ощущение холода почти пропало, смазалось на коже…

Микки резко открыл глаза. Больше не было назойливых болезненных ритмов в висках. А вокруг него вновь была спальня, а под ним мягкая кровать.

Глава 7

- Я готова, Микки, - произнесла Клер, в очередной и едва ли последний раз смотря в зеркало.

Брюнет кивнул, негромко угукая в ответ и сосредоточено смотря в серебристую поверхность другого зеркала, изучая своё отражение и пытаясь довести свой внешний вид до совершенства. Сегодня всё должно быть идеально.

С момента их с Клер договоренности уже прошло две недели. И в этот вечер они должны были отправиться в «Плоть» и неплохо провести там время.

- Мы поедем на твоей машине? – вновь обратилась к парню Клер.

Она не любила ждать и не привыкла этого делать, потому ожидание хотелось чем-то скрасить, занять непринужденной беседой.

- Да, - кивнул Микки, поправляя бабочку. Она и так была надета ровно, словно была перечёркнута прямой линией, нанизана на неё, но хотелось сделать ещё идеальнее.

Дома, либо же во время прогулок брюнет предпочитал носить джинсы и футболки, рубашки, но на важных встречах или мероприятиях он любил появляться исключительно в деловых костюмах. И любовь его была обоснована – костюмы до неприличия шли ему, так остро контрастируя с молодостью Микки своей официальностью и так непристойно подчёркивая то, что он отличался от большинства своих сверстников.

«Дьявол носит Prada, - подумал парень, слегка ухмыляясь своему отражению и застёгивая пуговицы на манжетах пиджака. – Только это не Prada…».

В самом деле, костюм Микки принадлежал к творчеству иного модного дома – Yves Sent Laurent. Костюм был чёрным, лишенным всякого блеска ткани, под ним была надета чёрная же рубашка. Шею парня украшала чёрная бабочка, а ноги – чёрные туфли.

Тёмные волосы, глаза цвета горького шоколада, куда кто-то пролил крепкого спиртного – в этом не приходилось сомневаться – и лёгкий излом улыбки-ухмылки на губах – весь облик брюнета был идеальной одой тьме и воспевал её в своих чертах. Лишь Клер, одетая в красно-оранжевое платье морковного оттенка, слегка портила идеальную песнь темноты. Но её морковное платье, тем не менее, ей очень шло.

- Можем выходить, - произнёс брюнет, продолжая смотреть в зеркало, разглаживая пиджак на плечах. – Только, - он всё-таки обернулся и опустил взгляд вниз, к ногам подруги, обутым в золотистые туфли с ремешками вокруг щиколоток - ты уверена, что не замёрзнешь?

- От подъезда до машины идти секунд двадцать, - отозвалась Клер. – И ровно столько же идти от машины до клуба.

- Думаю, до клуба путь будет более долгим, секунд сорок… - задумчиво произнёс брюнет, последний раз бросая взгляд в зеркало и окончательно переключая внимание на подругу.

Ах, эта его привычка – говорить серьёзно о смешном и нелепом! Любого опыта общения с этим парнем было недостаточно для того, чтобы научиться понимать, что он на самом деле имеет в виду: шутит ли, издевается или высказывает своё мнение?

- Это не имеет особого значения, - ответила женщина. – За лишние двадцать секунд я не замёрзну, но мне приятно, что ты беспокоишься о моём здоровье.

- Всё-таки, Клер, мы не чужие друг другу люди, - отозвался парень и надел куртку.

- Я уже и не думала, что услышу это от тебя. Как же хорошо, когда ты в добром расположении духа.

- Я тебе уже говорил об этом, - с лёгкой ноткой обиды ответил Микки. – Пошли.

Прежде, чем подруга успела что-либо ответить, брюнет открыл дверь и взял её под руку, мягко, но настойчиво увлекая к выходу. Не видя причин для того, чтобы сопротивляться, Клер последовала за другом и переступила порог.

Потратив с минуту на спуск на лифте вниз, Микки и Клер вышли на улицу, направляясь к предусмотрительно оставленной около самого подъезда машине парня.

Открыв подруге дверцу и усадив её в салон, брюнет обошёл автомобиль и занял водительское место. Заметив боковым зрением, что Клер ёжится и кутается в невесомую шаль, Микки включил печку, после чего взялся за руль и двинул автомобиль в неблизкий путь.

Глава 8

Я связал тебя, и я люблю это,

Связал и я люблю это,

Так зачем освобождать тебя?

И вот ты связана, ты любишь это,

Честно - я обожаю это,

Я не буду плохим, я просто буду собой.

Marilyn Manson, Blood honey©

Чёрный автомобиль плавно подъехал к высоким пиковым воротам огромного загородного дома и также плавно остановился, ожидая, когда перед ним распахнутся двери и пропустят внутрь.

Ждать долго не пришлось. Дверцы неторопливо бесшумно разъехались, складывалось такое чувство, будто ими не управлял никто, а в действие их приводила некая магия. Мягко надавив на педаль газа, Микки вновь двинул автомобиль вперёд, сворачивая налево и занимая свободное парковочное место, которых сегодня было достаточно.

Оставив машину на импровизированной парковке, на которой не было ни разметки, ни указателей – лишь название – Микки двинулся к высокому крыльцу из шести ступеней, но, не дойдя до него три шага, обернулся на Клер. Женщина по-прежнему оставалась около машины, будто не замечая, что вокруг неё правит февраль и холод, и, пытаясь устранить мелкие неполадки в туалете.

Дождавшись подругу, Микки протянул ей руку и, получив ладонь женщины в своё распоряжение, ступил на первую тёмную ступеньку, помогая подняться и Клер, выступая её опорой.

Взойдя на крыльцо, брюнет бросил взгляд на место над входной дверью, на котором обычно размещают вывески. Просмотрев туда несколько мгновений, он слегка ухмыльнулся и сделал шаг вперёд, переступая порог огромного дома.

Данное место не нуждалось ни в вывесках, ни в рекламе. О нём знали все те, кому положено было знать, и оно оставалось недоступным для тех, кто по статусу, материальному положению или ещё чему угодно не мог позволить себе стать постоянным гостем этого заведения. «Алая плоть» или просто «Плоть», как большинство людей называли её, была элитным секс-клубом, который по праву считался одним из лучших мест, где можно воплотить все свои, пусть даже самые отвратительные, желания и быть уверенным в том, что никто после не упрекнёт тебя в твоих страстях.

Система безопасности и охраны, которые едва ли уступали иному военному объекту. Обязательное заключение договора – «обета молчания». Запрет на то, чтобы проносить с собой любую технику во избежание утечки информации и предупреждения аудио или видеозаписи того, что происходит в стенах «Плоти», под который попадали даже слуховые аппараты. И самое главное правило, которое гласило: «Если ты переступил порог «Алой плоти», то ты обязан вступить в половую связь минимум с одним человеком, либо удовлетворить себя посредством мастурбации, наблюдая за другой парой/парами».

Это правило, верно, было одним из ключевых факторов успеха «Плоти». Человек, пришедший в него, всегда мог сказать: «Это не я такой извращенец, это правила обязывают меня так себя вести» и успокоить себя этим, убедив, что душа его ещё имеет шансы на попадание в рай.

Микки снял куртку, оставляя её в первой комнате от выхода, и они с Клер прошли в следующее помещение, в котором царил приятный мрак, окрашенный синим. До слуха брюнета донёсся сладкий стон удовольствия, сорвавшийся с неких женских губ. Он даже не повернул головы, чтобы посмотреть на ту, которой было так хорошо в эти мгновения, и на того, кто дарил ей это блаженство.

- О, Клер!

Микки обернулся, смотря на крепкого мужчину с бритой головой, который спешил к ним, улыбаясь и раскинув в жажде объятий руки.

- Как же я рад тебя видеть! – добавил мужчина. – Как твои дела?

- Всё в порядке, Уилфред, - ответила женщина, приспуская шаль и оголяя плечи. – Как ты поживаешь?

Решив, что его дальнейшее присутствие в роли молчаливого свидетеля их диалога совсем не обязательно, Микки покинул подругу и её старого знакомого, поворачивая налево и проходя по просторному прямоугольному помещению, вдоль стен которого стояло множество диванов, пуфиков, столиков…

На одном из пуфиков сидела, раскинув ноги, девушка лет двадцати семи. А меж бёдер её, прикрывая юбкой дамы голову, расположился некий мужчина, о внешности и возрасте которого была трудно судить, не видя лица. Но фигура его была достаточно мощной.

Наградив наслаждающуюся лаской девушку лишь коротким равнодушным взглядом, Микки пошёл дальше, оглядывая свои владения и его гостей, он был хозяином данного заведения.

- Микки?

Брюнет обернулся на оклик, слегка щурясь, потому что в полумраке было трудно разглядеть лицо того мужчины, который встал с дивана и теперь направлялся к нему. Но по голосу парню удалось опознать «незнакомца».

- Здравствуй, Ричард, - мгновенно перестроившись на английский, на котором разговаривал мужчина, ответил Микки.

- Рад тебя видеть, - добавил мужчина, слегка кивая в знак уважения. – Давненько тебя не было здесь видно…

- Я не вижу особого смысла в том, чтобы пропадать здесь круглосуточно, - спокойно ответил Микки, складывая руки на груди и слегка пожимая плечами.

- А я бы здесь только и пропадал, - улыбнулся Ричард. – Действительно, выдающееся место. Ты молодец, Микки.

Глава 9

Микки провёл в одиночестве несколько часов, дождавшись, пока тёмный лукавый вечер уступит своё место совершенной ночи, и наконец-то покинул своё «укрытие», которое едва ли имело право называться так, потому что двери этой комнаты, как и все остальные, за исключением входной, в особняке не запирались. Замки в этом месте не имели смысла, потому что уважаемые гости приезжали в «Плоть» совсем не за тем, чтобы прятаться по углам и стесняться.

Быстро преодолев длинные тёмные коридоры, брюнет вновь спустился на первый этаж и заглянул в, освещенный синим, зал, где начался вечер. В нём особо ничего не изменилось, разве что гостья, которая два часа назад наслаждалась оральными ласками от неопознанного Микки мужчины, куда-то исчезла. Либо уехала, либо переместилась в другую комнату.

Не став задумываться над этим и посвящать исчезнувшей даме даже тень размышления, брюнет покинул помещение, направляясь к другому залу и переступая его порог. В противовес «синему залу», этот был окрашен бардовыми цветами, и в нём было ещё темнее, что создавало иллюзию того, что ты находишься внутри огромного рубина, либо купаешься в бокале дорогого вина – купаешься, дышишь им, хмелеешь, но не тонешь.

Микки окинул комнату и всех, кто в ней присутствовал, равнодушным взглядом и прошёл внутрь, направляясь к одному из кожаных диванов, выбирая тот, на котором ещё никто не сидел. Раскинувшись на нём, брюнет взял с небольшого круглого столика бокал вина и пригубил напиток, вновь обводя помещение взглядом и задерживаясь им на одной из гостей, которая чем-то так сильно выбивалась из толпы других и из картины всего происходящего.

Это была молодая девушка с прямыми волосами до ключиц, окрашенными в шоколадный цвет и лоснящимися в приглушенном свете, подобно шёлку. На ней были надеты свободные светлые джинсы фасона «бой-френды», чёрные туфли на устойчивом каблуке умеренной высоты и короткая белая шубка, которая не доходила даже до линии рёбер. Стильный образ.

- Кто это? – спросил Микки, не поворачивая головы.

Он боковым зрением заметил, что рядом как раз крутился его помощник по бизнесу – Стюарт, который имел обыкновение знать всё и обо всех.

- Как так? – ахнул помощник и приземлился рядом с брюнетом. – Это же Ники!

- Какая ещё Ники?

- Шпайзман, - ответил Стюарт. – Микки, прошу тебя, только не говори, что ты не знаешь Шпайзмана!

Брюнет слегка поморщился, кривя губы. Излишняя эмоциональность Стюарта, с которой он мог говорить обо всё на свете, активно жестикулируя при этом и тараща глаза, нередко бесила и била по нервам. Как можно удивляться и восхищаться всему на свете?

«И, при этом, - подумал Микки, - из нас двоих только у меня есть психиатрический диагноз».

Отбросив размышления, парень вернулся сознанием к помощнику и, обратился к нему, переспрашивая:

- Шпайзман?

- Так точно, - кивнул Стюарт.

Микки нахмурился, пытаясь припомнить загадочного мистера, о котором говорил помощник. Память его сработала быстро и качественно, вбрасывая в сознание информацию о мужчине. Леопольд Шпайзман – владелец международной страховой компании и совершенно удивительный человек, который в свои пятьдесят шесть лет сохранял широкую улыбку, непосредственность и детскую открытость миру, но, когда дело касалось работы, превращался в настоящую белую акулу, которая рвала на куски любого, кто попадётся на пути.

- Ники… - повторил имя девушки Микки, кивая и продолжая смотреть на неё.

Он нахмурился и обратился к Стюарту:

- А сколько ей лет?

- Не помню, Микки, - отозвался мужчина и тут же с готовностью подскочил, добавляя: - Могу узнать!

- Не нужно.

Микки тоже встал, благодаря чему стала заметна разительная разница в их росте – Стюарт не доставал даже до плеча парня.

- Она выглядит какой-то слишком молоденькой, - вновь заговорил брюнет. – Даже не похоже, что ей есть восемнадцать… Обычно, наш контингент составляют люди постарше.

- Да, полностью согласен с тобой, - с готовностью закивал Стюарт.

Микки скосил на него глаза. Иногда из-за его чрезмерной живости казалось, будто этот мужчина постоянно находится под кайфом. Впрочем, даже, если это так, то Микки это никоим образом не волновало…

- Пойду, узнаю, что за новенькая, - произнёс брюнет и, не дожидаясь ответа помощника, направился к гостье, забывая на столике бокал с недопитым вином.

Девушка по-прежнему не нашла себе места, не присела, но в этом она не выглядела растерянной, а просто спокойно расхаживала по комнате, оглядывая её интерьер и тех, кто её занимал.

Остановившись на расстоянии метра от гостьи, брюнет сложил руки на груди, ожидая, когда девушка обратит на него внимание. Реакция Ники не заставила себя долго ждать. Заметив боковым зрением тёмную стройную фигуру рядом с собой, девушка обернулась, вопросительно и с интересом смотря на парня.

- Здравствуй, - негромко произнёс брюнет, неторопливо скользя взглядом по чертам незнакомки, а затем вновь возвращаясь к её глазам. – Ты ведь Ники?

- Да, всё верно. Приятно, что моё имя настолько известно.

- На самом деле, я узнал его только что, - спокойно отозвался Микки. – Я просто не мог не обратить на тебя внимание. Знаешь, Ники, ты заметно выделяешься среди остальных.

Глава 10

Микки проснулся около десяти часов утра, что казалось для него невероятно ранним подъёмом. Но с учётом того, что вчера он лёг спать в час ночи, а не в пять утра, как бывало чаще всего, брюнет смог прекрасно выспаться.

В голове его продолжал клубиться мягкий туман сна. Не открывая глаз, Микки протянул руку, шаря ею по прикроватной тумбочке в поисках сигарет и зажигалки. Когда искомые вещи нашлись, парень обхватил сигарету губами и поднёс уже к её концу зажигалку, но так и не подкурил.

Открыв глаза, Микки повернул голову вправо, где спала Ники. Девушка уже проснулась, но комнаты и постели не покинула, а просто села на её край, спиной к парню в ожидании непонятно чего. В постель она ложилась в одном полотенце, которое ужасно мешалось во сне, и потому было снято, поэтому сейчас Ники была полностью обнаженной.

Брюнет несколько секунд лежал, рассматривая голую спину любовницы и её чуть опущенные, склоненные вперёд плечи. Затем он протянул руку и провёл кончиками пальцев по спине девушки чуть повыше поясницы. Ники едва заметно вздрогнула, будучи полностью погруженной в свои мысли и не ожидающей прикосновения к себе. Она обернулась через плечо, чуть повернув и корпус к Микки.

Ники выглядела очень привлекательно, но несколько разбито в этот утренний час. Тени и карандаш для век не размазались по всему её лицу, но поблекли в цвете, на щеке её был едва заметный отпечаток подушки, а волосы сильно спутались – как видно, у неё был беспокойный сон – но по-прежнему выглядели невероятно ухоженными и шёлковыми.

Она ожидала, что Микки что-то скажет, но он молчал, продолжая смотреть на неё спокойным изучающим взглядом, лишенным особых чувств и эмоций, но, в тоже время, наполненным изнутри чем-то живым и совершенно непонятным. В пальцах правой руки он продолжал сжимать незажженную сигарету, слегка поглаживая её белый фильтр и будто решая, закурить ли ему или посвятить это время чему-нибудь другому.

- Доброе утро, - первой нарушила молчание Ники, когда оно из секунд переросло в минуты мирной утренней тишины. Она не любила находиться в молчании рядом с другим человеком.

- Доброе, - негромко и чуть хрипло со сна ответил Микки, продолжая лениво разглядывать девушку, будто вовсе не существовало никаких правил приличия, которые обязывали так не делать.

Он помолчал немного, затем добавил, задавая вопрос:

- Ты давно проснулась?

- Минут двадцать назад, - слегка пожала плечами Ники и легла на живот рядом с брюнетом, сгибая ноги в коленях и неспешно покачивая ими.

- А почему не ушла? – вновь переместив взгляд к спине Ники, спросил Микки и провёл по ней указательным пальцем вниз, до копчика.

Девушка слегка повела плечами в ответ на прикосновение и поёрзала, но быстро затихла.

- Не знаю, - пожала плечами Ники и вздохнула, прикрыв глаза. – Хотелось посидеть ещё и отдохнуть…

- Отдохнуть после сна? – усмехнулся Микки, продолжая поглаживать девушку по спине и теперь ведя пальцами вверх. – Оригинально…

- Просто, я не люблю просыпаться и сразу же бежать куда-то. Если есть возможность полежать, то почему бы этого не сделать?

Микки слегка пожал плечами и отвернулся, положил сигарету на тумбочку. После этого он вернул взгляд к Ники. Полежав ещё немного, просто смотря вперёд, думая о чём-то неважном, девушка придвинулась ближе к Микки, касаясь его бока своим, и прикоснулась к плечу парня, рисуя на нём спираль. Брюнет равнодушно принимал её прикосновения, смотря из-под полуопущенных ресниц вперёд, в стену.

По прошествии нескольких минут, Микки всё-таки повернул голову к Ники и заглянул ей в глаза.

- Хочешь продолжить начатое вчера? – спросил брюнет.

Девушка несколько удивлённо взглянула на него, после чего вновь опустила взгляд к его плечу, продолжая вырисовывать на нём закругленные линии.

- Я бы была не против, - отозвалась Ники. – Но что-то мне подсказывает, что пока лучше этого не делать.

- Да, наверное, - без особых эмоций согласился Микки. – В противном случае есть вероятность того, что в ближайшие несколько дней ты будешь ходить в раскорячку или вовсе не сможешь этого делать.

- Если ты пытаешься добиться от меня секса, то ты делаешь это очень странным способом… - слегка поморщилась Ники и вновь устремила взгляд вперед, на высокую резную спинку кровати.

- А кто сказал, что я пытаюсь? – вскинув бровь, поинтересовался Микки и лёг набок, подпирая голову рукой.

Он прикоснулся к подбородку Ники, прося повернуть голову и посмотреть на него. И, после того, как девушка исполнила немую просьбу, брюнет продолжил:

- Я не принадлежу к тому типу мужчин, которых заводит отказ, так что, добиваться согласия я не вижу смысла. К тому же, это было бы, по крайней мере, глупо делать сейчас, в стенах «Плоти», когда вокруг достаточно тех, кто будет рад разделить со мной постель.

- Я даже не знаю, обижаться на твои слова или восхищаться ими и тобой, соответственно, - покачала головой Ники. – Микки, ты действительно никогда не думаешь над тем, чтобы не обидеть человека своими словами?

- А я тебя обидел? – вопросом на вопрос ответил брюнет, вскидывая бровь.

- Нет, не обидел. Но мог бы, будь я менее закалённой светской тусовкой и расценивай я тебя, как потенциального бой-френда.

Глава 11

Тёмно-серые или же тёмно-синие стены, их точный цвет не отпечатался в памяти. Жёсткая кушетка с якобы мягким матрасом под попой, которая неприятно скрипит при каждом движении и на которой совершенно неудобно сидеть – она слишком высока для ребёнка, но – кому есть до этого дело?

Яркий искусственный свет, которого всё равно оказывается так мало, что углы просторного помещения остаются тёмными и потому кажется, будто из них вот-вот полезут длиннорукие тени и черти. Низкий баритон мужчины, которого не видно, потому что он стоит сбоку и чуть позади, он не остался в памяти. И другой голос – хриплый голос курильщика со стажем, принадлежащий высокому широкоплечему мужчине в белом халате и тёмно-синей рубашке, выглядывающей из-под белёсого одеяния. Негромкое, но такое раздражающее гудение, которое издавал не то некий аппарат, не то многочисленные мощные лампы, не то ещё бог знает что – понять его природу было просто невозможно. Да и неважно это было, а важно лишь то, что в этой комнате этот низкий гул присутствовал всегда. И не только в ней…

- Посмотри на меня, - просит мужчина-курильщик.

Шестилетний Микки поднимает взгляд, но проводит им мимо доктора, отворачивает голову. Руки и плечи мальчика напряжены, пальцы сжимают край жёсткой кушетки. Он прекрасно помнит, что с неё так легко можно упасть и причинить себе боль, которой и без того хватало в этих унылых давящих стенах. А ещё он не знает, что говорить рослому мужчине в белом халате, потому что он помнит, что бывает, когда он говорит ему правду.

- Микки? – обратился к мальчику доктор и слегка тронул за плечо, прося этим движением обратить на него внимание.

Микки поморщился в ответ, продолжая сидеть, отвернув голову. К своим юным шести годам он успел возненавидеть подобные беседы и начать страшиться их. Это так ужасно, когда столь юное создание умеет ненавидеть…

- Микки, ты меня слышишь? – не оставлял своих попыток доктор.

- Слышу, - негромко ответил мальчик, сжимая край кушетки, бесшумно перебирая по нему ледяными пальцами. – Слышу, - громче повторил он.

- Тогда, почему ты не смотришь на меня?

- Соври! – потребовал «Искуситель», звеня своим голосом внутри головы Микки. – Он не должен знать! Соври или…

Мальчик едва заметно вздрогнул и скользнул взглядом по столику, что располагался на расстоянии шага или полутора от кушетки. На нём лежали длинные хирургические ножницы, зажим, совсем худенький моток бинта и шприц. Зачем эти вещи были здесь, в психиатрической больнице, где пациенты могут быть опасны сами себе и работникам клиники? Микки не знал ответа…

Отведя взгляд от столика с острыми предметами, которые легко могли стать оружием в умелых, пусть даже совсем маленьких ручках, мальчик неимоверным усилием воли заставил себя повернуть голову и посмотреть на доктора-курильщика. Он поморщился.

- Свет, - негромко произнёс Микки и прикрыл рукой глаза. – Свет очень яркий, он глаза режет.

- Ты поэтому отворачивался?

- Да, поэтому, - кивнул мальчик после нескольких мгновений раздумий.

Он соврал. Ему было просто неприятно смотреть на эти лица, которые все, как одно, были украшены либо выражением слащавого сочувствия, либо презрением, и на фигуры в белых халатах, которые будто кричали ему: «Мы специалисты, ты – никто! Мы нормальные, ты – больной! Больной! Ха-ха-ха!...». Они так опостылели Микки, что ему пришлось научиться в свои юные шесть лет думать о том, что он говорил и кому он это говорил, чтобы не остаться в этих стенах навечно. Это было намного хуже смерти, о которой маленький Микки знал не понаслышке…

- Извини, но выключить его я не могу, - проговорил доктор и поправил повязку-лампу на своём лбу. – И сейчас мне придётся добавить ещё света. Смотри на меня Микки, - достаточно холодно попросил он и взял мальчика за плечи, чтобы не сбежал. – Смотри на меня и постарайся не отворачиваться.

Микки заставил себя послушно кивнуть и поднял голову. Прошло всего несколько мгновений и в глаза ударил яркий луч белого света, который ослеплял, сужал зрачки до незаметных щёлочек и раздражал и без того оголенные и изорванные провода нервов. Ещё немного, ещё всего одно неправильное действие со стороны эскулапа и Микки замкнёт.

Сглотнув, сжав кулачки, подкрепляя этим действием своё немое обещание: «Держаться», мальчик смотрел на фонарь на голове доктора, терпя его манипуляции с его телом: он проверяет нервы, рефлексы, пристально смотрит в глаза, будто пытается разглядеть там, на дне, душу и понять, наконец, почему же она заболела – но доктора не верят в дух и бога, а психиатры не верят вообще ни во что, кроме того, что у человеческого помешательства нет пределов. Но и они нередко ошибаются, думая, что видели уже всё, что, вот он – предел, а после сталкиваясь с таким проявлением болезни души, которого они ранее не видели и не могли себе вообразить.

Но это было ещё полбеды, это было терпимо. Намного хуже бывали манипуляции с мозгом, бесконечные диагностики, которые, верно, могли и полностью здорового человека довести до безумия и бросить в объятия смирительной рубашки. Дети не славятся хорошей памятью и внимательностью, но за свои недолгие шесть лет Микки успел выучить тексты методик практически наизусть. Плохо было лишь тогда, когда особенно продвинутый эскулап доставал где-то методику новую, передовую или же, наоборот, старую и давно забытую.

Глава 12

Короткий взгляд - провал до дна,
Всё ясно мне! Это она -
Моя мечта, мой кислород
Я твой запретный плод!

Слот, Альфа-Ромео, Бета-Джульетта©

Уже наступил конец февраля, двадцать первое число, и Клер покинула Австрию, возвращаясь домой, где её ждали важные и преданные клиенты. Микки вновь остался в гордом благоговейном одиночестве, которого не могло нарушить ничего, потому что на улицу парень выходил достаточно редко и ещё реже включал телевизор. Ничего не могло нарушить тишины, которая была его верной спутницей и сопровождала его повсюду, где не было назойливых и ничего не понимающих людей, которые всё болтают, болтают и не могут оценить всей её прелести. Люди не любят тишину, потому что она гнетёт, потому что в ней слышится всякое и в ней можно попросту сойти с ума, если оставаться наедине с ней слишком долгое время. А Микки её любил, в этом было ещё одно его отличие от большинства жителей планеты Земля.

Микки особо никогда не задумывался над тем, существуют ли параллельные или просто иные миры, других планеты, также населенные разумными созданиями. Скорее он не верил в это: не верил в то, что есть реальности иные и инопланетяне на сверхзвуковых летающих тарелках. Но, порой, совсем редко, ему казалось, что он и есть тот самый обитатель соседнего мира, который потерялся по детской глупости и оказался здесь и про которого никто не вспомнил.

«Бред» - сказать что-то другое в ответ на свои такие мысли Микки не мог, всегда одинаково пренебрежительно фыркая и качая головой.

Но всякий раз ухмылка быстро сползала с его лица, обращая губы прямой линией; а взгляд его наполнялся привычным холодом безразличного космоса. Он с ранних лет уяснил для себя, в чём кроется причина его отличий от многих, даже от тех – тоже больных, с которыми он делил больничные стены и палаты. Потому глупо было бы полагать – надеться? – что причина его странности в синей люминесцентной крови из иных миров. Какой бред…

В ответ на такие размышления, действительно, оставалось только качать головой и усмехаться, потому что подобное нельзя принимать всерьёз и всерьёз задумываться над этим, в противном случае можно сломать себе весь мозг. А сломанный разум нередко поворачивается в совершенно непредсказуемом направлении.

Оставалось смеяться над самим собой и своими мыслями и иногда всё-таки включать телевизор или какой-нибудь фильм по интернету, потому что их звуки могли заглушить голос собственных мыслей и отвлечь. Не зря говорят, что телевизор отупляет, отнимает способность мыслить в полной и широкой мере. Это правда. Никто не думает во время просмотра интересного кино или передачи, это время является мгновениями чистого бездумного потребления визуальной и аудиоинформации. Но иногда «не думать» - это как раз то, что нужно.

Вот только Микки надоело коротать вечера в обществе телевизора и шедевров кинопроизводства – четырёх вечеров с него хватило. Звонить Клер не хотелось, как и кому-либо другому. Он, вообще, не любил телефонных разговоров, предпочитая им личные встречи и общение. Один раз за эти дни звонил Стюарт и за десять минут телефонного разговора успел превысить лимит Микки на слова. Другие не звонили. В принципе, все знали, что брюнета лучше не тревожить и не донимать пустыми телефонными беседами. Звонить ему стоило лишь по рабочим или же иным важным делам. Но, как видно, сейчас с клубом всё было более чем в порядке. И Микки никого не ждал в гости и ни с кем не назначал встреч, потому и звонить ему было некому.

Вокруг была любимая им тишина, а за окном постепенно темнело небо, что обещало скорую встречу с ещё одной его возлюбленной - ночью. Но бывает так, что даже от самых любимых требуется отдых, требуется смена обстановки. Сегодня был как раз такой вечер. Потому Микки, подумав немного, решил не идти на поводу обыденной привычности и поддаться порыву. Порыв твердил парню, что ему было бы очень неплохо прогуляться и подышать свежим воздухом, которого было не найти в центре крупного города, но попытаться было можно. За попытку, вообще, крайне редко пытают, не зря так гласит народная мудрость. А исключения… А об исключениях лучше не думать.

Потому Микки, быстро переодевшись, допив чай и рассовав по карманам сигареты, зажигалку, ключи и бумажник, покинул квартиру. Проигнорировав существование лифта, парень быстро сбежал вниз по лестнице и, нажав на кнопку открытия, распахнул тяжёлую дверь подъезда и переступил его порог.

Над городом витали, стекая с крыш домов и покачиваясь на ветвях деревьях лиловые сумерки, которые с каждой ушедшей минутой становились всё более синими. Не пройдёт и часа, когда день в очередной раз проиграет в сражении с ночью, чтобы утром взять реванш, и небо окончательно окрасится чёрным.

Город стремительно зажигал фонари, чтобы его дорогие жители не споткнулись и не упали в темноте ночи; один фонарь загорелся совсем близко от Микки, слева от него, и резанул вспышкой по глазам. Уловив это боковым зрением, брюнет слегка поморщился, замедляя ход на несколько секунд, но затем вновь возвращаясь к прежней скорости.

Сунув на ходу в рот сигарету, брюнет подкурил, прикрывая ладонями огонёк зажигалки, после чего спрятал руки в карманы и свернул за угол. Он забыл взять с собой перчатки, а февраль никогда не являлся самым тёплым месяцем в году.

Сегодняшний вечер выдался совершенно непонятным на погоду. С одной стороны, он дышал несильным, но промозглым ветром, но, с другой, особого холода на улицах Вены не было. Через какое-то время Микки даже стало жарко, и он развязал длинный чёрный шарф, оставляя его болтаться на шее, играя своими концами от каждого шага. Также брюнет расстегнул три верхние пуговицы пальто и распахнул его на груди.