Ближе, чем кажется

Пролог

От автора.

Дорогие читатели, приветствую вас ❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Эта история необычная. Лично для меня она особенная.🌹🌹🌹
Она не о правильных отношениях и не о красивой сказке с предсказуемым финалом. Она о чувствах, которые выходят за пределы разумного. О той грани, где любовь перестаёт быть светом и превращается в пламя, способное согреть… или уничтожить.
Это история об одержимости. О притяжении, которое невозможно контролировать. О мужчине, который не умеет отпускать. О девушке, которая пытается вырваться, но сама до конца не понимает — бежит ли она от него… или от собственных чувств.
Иногда любовь не спрашивает разрешения.
Иногда она приходит и забирает всё.

Данное произведение участвует в Литмобе «Любовь Сталкера».

Алиса

Сквозь сон чувствую, как кто-то провёл рукой по моим волосам и поцеловал в щёку.
Тепло. Медленно. Почти нежно.
— Лисёнок, я рядом, скоро будем вместе, — шепчет голос.
Я резко распахиваю глаза и вскакиваю, захлёбываясь воздухом, будто только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотится так сильно, что кажется — его слышно за стенами. Я судорожно оглядываю комнату, цепляясь взглядом за углы, тени, отражение в тёмном окне.
Никого.
Пусто.
Я с усилием выдыхаю и прижимаю ладонь к груди.
— Его здесь нет… это просто сон, — шепчу сама себе, будто это заклинание способно удержать реальность на месте.
Но тело не верит словам.
Тело помнит.
Я медленно встаю с кровати, босыми ногами касаясь холодного пола. Здесь всё чужое — съёмная комната, узкая кровать, незнакомый шкаф, занавески, которые я купила только потому, что они не напоминали то место. Я специально выбирала дом, где окна выходят во двор, где нет балконов напротив, где подъезд всегда освещён.
Я проверяю замок.
Потом ещё раз.
Потом цепочку.
Только после этого позволяю себе выдохнуть.
Я сбежала.
Иногда мне кажется, что это слово звучит слишком громко для того, что я сделала. Сбежала — будто в этом есть что-то героическое. На самом деле всё было грязно, страшно и почти случайно. Чудо, не иначе. Один неверный шаг — и я бы не стояла сейчас здесь, не слушала бы, как за стеной кто-то включает воду, не училась бы заново дышать.
Я подхожу к окну и осторожно отодвигаю занавеску ровно на два сантиметра. Этого достаточно, чтобы увидеть двор, и недостаточно, чтобы меня заметили.
Никого.
Но это ничего не значит.
Он умел быть терпеливым. Умел ждать. Умел исчезать так, что в какой-то момент я сама начинала сомневаться — а был ли он вообще? Может, я всё придумала? Может, это просто навязчивый страх?
А потом он находил меня снова.
Всегда.
Я до сих пор не знаю, как именно он это делал. Менялось всё: города, маршруты, номера телефонов, работа, люди рядом. Не менялось одно — ощущение, что за моей спиной всегда есть взгляд. Спокойный. Уверенный. Собственнический.
Он не кричал.
Не угрожал.
Он говорил, что любит.
И именно это было самым страшным.
Я закрываю занавеску и прижимаюсь к стене, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Мне кажется, что если я встану посреди комнаты, то стану слишком заметной. Слишком открытой. Я живу так уже давно — вдоль стен, ближе к выходам, с ключами в руке и телефоном на быстром наборе.
Смешно.
Он даже не звонит.
Иногда — сообщения. Иногда — цветы. Иногда — ничего. Тишина, от которой внутри всё сжимается сильнее, чем от угроз. Потому что тишина — значит, он где-то рядом. Просто наблюдает.
Я снова ложусь на кровать, не раздеваясь, подтянув колени к груди. Сон больше не приходит. Он никогда не приходит после таких снов. Я знаю: сегодня я снова буду считать шаги, прислушиваться к каждому звуку и вздрагивать от чужого смеха под окнами.
Я сбежала.
Но почему тогда мне кажется, что это не конец?
Почему в глубине души я чувствую — он знает, где я?
Почему даже сейчас, в полной тишине, мне мерещится его голос, слишком спокойный, слишком уверенный:
Лисёнок… я рядом.

Я заставляю себя встать и пойти на кухню. Медленно, через силу, будто каждая клетка тела сопротивляется. Есть не хочется совсем, желудок сжался в тугой узел, но я знаю — нужно. Я и так почти не ела последние три дня. Пара глотков воды, кусок печенья — и всё. Ещё немного, и я просто рухну в обморок посреди этой квартиры.

Хлеб крошится под пальцами, нож дрожит в руке. Я ловлю себя на том, что считаю вдохи — раз, два, три — лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать.

И тут раздаётся стук в дверь.

Глухой. Настойчивый.

Меня накрывает волной злости так резко, что на секунду даже страх отступает. Опять. Конечно, опять она. Эта старая карга снизу. За последнюю неделю, что я прячусь в этой квартире, она приходила раз двадцать, не меньше. Ей всё время кажется, что я шумлю. Будто я вообще живу. Хотя на самом деле я хожу на цыпочках и боюсь даже лишний раз вдохнуть.

Я сжимаю зубы и резко отодвигаю стул. Плевать. Сейчас я скажу ей всё, что думаю.

Я иду к двери быстрыми шагами и распахиваю её, уже готовая послать эту сумасшедшую на три яркие буквы.

И застываю.

На пороге стоит он.

Мир в одну секунду теряет звук. Сердце будто пропускает удар, а потом начинает колотиться так, что становится больно. Я чувствую, как кровь отливает от лица, как немеют пальцы, всё тело становится ватным.

Он здесь.

Не сон. Не галлюцинация. Не страх, который я сама себе придумала.

Он смотрит на меня так, словно нашёл потерянную вещь. Спокойно. Уверенно. Как будто никуда я и не убегала.

И в этот момент я понимаю: я всё это время пряталась не от прошлого.
Я пряталась от него.

Глава 1

Год назад

Я просыпаюсь не сразу — сначала сквозь сон ловлю знакомые звуки. Половицы тихо скрипят, где-то на кухне звякает кружка, и этот звук такой родной, что даже глаза открывать не хочется. Потом — голос.
— Алиса, поднимайся… ты же сама просила разбудить. Вы там с Настей на речку собирались.
Бабушка говорит негромко, будто боится спугнуть мой сон. Её голос тёплый, чуть хрипловатый, с тем самым деревенским растягиванием слов, которое невозможно перепутать ни с чем.
Я открываю глаза и несколько секунд просто лежу, уставившись в потолок. Он здесь низкий, побелённый, с едва заметной трещинкой в углу — я помню её с детства. Солнечный луч пробивается через занавеску и ложится прямо мне на щёку. Не слепит, а греет.
— Уже встаю, бабуль, — отзываюсь я и сама слышу, как в голосе появляется улыбка.
Она не показная. Не «ура, новый день». Это другое. Спокойное. Тёплое. Такое чувство, будто всё на своих местах.
Я сажусь на кровати, опускаю ноги на прохладный пол и морщусь — доски холодные, даже летом. За окном кричат куры, где-то лает собака, и этот шум не раздражает, а наоборот — будто собирает меня изнутри, возвращает в реальность.
Здесь не нужно никуда бежать.
Никто не ждёт меня с требованиями.
Никто не смотрит оценивающе.
В деревне утро не начинается — оно просто продолжается, плавно, без резких движений.
Я тянусь, поправляю растрёпанные волосы и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь уже по-настоящему. Потому что сегодня — речка. Потому что Настя наверняка уже ждёт, сидит на мостках и болтает ногами в воде. Потому что потом будет чай с вареньем, и бабушка обязательно скажет, что я опять сгорела на солнце.
Я встаю, накидываю лёгкое платье и на секунду замираю у окна. Двор залит солнцем, воздух кажется плотным, тёплым, настоящим. И вдруг становится ясно: вот она — моя радость. Не громкая. Не показная. А такая, которую не хочется объяснять.
Просто хорошо. Просто спокойно. Просто — дома.

Я надеваю купальник и поверх лёгкое летнее платье. Дверь за мной закрывается тихо, и я выхожу во двор. Деревня ещё только просыпается. Узкая улочка петляет между домиками с выцветшими ставнями и деревянными крылечками, скрипящими под ногами. У каждого дома своя маленькая огородная грядка, где бабушки с утра поливают морковь, петрушку и помидоры, слышен тонкий шёпот воды из лейки и тихий стук колёс телеги вдали. Воздух пахнет сеном, свежескошенной травой и пылью от дороги, слегка прогретой солнцем.
Через пару минут я уже у речки. Она петляет между зелёными берегами, лениво переливаясь в солнечных бликах. Вода прозрачная, в ней отражаются ветки и кроны деревьев, а лёгкий ветер гладит лицо и развевает волосы. На одном из камней сидит Настя, уже по колено в воде. Волосы у неё темные, завязаны в простую косичку, лицо — обычное, без ярких черт, глаза не слишком большие, нос ровный, губы обычной формы. Одета в скромный купальник, по которому видно, что она ничем не выделяется из толпы. Но в этом простом облике есть какое-то спокойное тепло, привычное и родное, словно соседка, с которой ты бегал по двору с детства.
— Алиса! — крикнула Настя, махнув рукой, — быстрее, вода отличная!
Я улыбаюсь, сбрасываю лёгкое платье и спускаюсь к воде. Солнце обжигает плечи, но приятно, тело сразу оживает. Подхожу к Насте, и мы вместе погружаемся в прохладную воду. Лёгкая волна бьётся о спину, шлёпает по ногам, капли стекают по плечам. Настя смеётся, ныряет, и я замечаю, как её обычная внешность вдруг кажется ещё более домашней, простой и настоящей — без глянца, без фальши. Она просто есть. И в этом есть что-то успокаивающее.
— Вот это лето! — говорю я, всплескивая воду. — Ни в городе так не чувствуешь свободу.
— Ага, — соглашается Настя, вытирая волосы, — город всё портит. Здесь хоть дышится.
Я закатываю рукава купальника и смеюсь вместе с ней, забывая обо всём, кроме этого жаркого утра, воды и простого счастья — деревня, речка, Настя рядом, солнце над головой. Всё живое, настоящее, ни одного лишнего штриха.

Настя вытирает руки о полотенце и спрашивает, перебирая волосы:
— А ты когда в Москву уезжаешь?
— Тридцатого или тридцать первого августа, — отвечаю я, стараясь не смотреть в её глаза слишком долго, чтобы не выдать тоску.
Настя хмыкает:
— На твоём месте я бы поехала пораньше. Осмотрелась бы, познакомилась с людьми, завела бы друзей.
Я пожимаю плечами и смотрю на воду, которая блестит под солнцем:
— Не хочу. Хочу остаться с бабушкой до последнего. Ты же знаешь… у неё сердце шалит. Я бы не уехала, даже если бы могла.
Настя кивает, понимая меня, но не может не добавить:
— Всё равно будешь скучать по городу. Там жизнь идёт быстрее.
Я улыбаюсь сквозь грусть и говорю тихо:
— Бабушка устроила истерику. «Год-два — и меня не станет, что ты будешь делать в этой деревне? Иди в город и учись!» — кричала. Я понимаю её, она переживает… ей уже девяносто, и здоровье не то. Сердце постоянно шалит.
Настя слегка вздыхает и кладёт руку мне на плечо:
— Тяжело, да… Но ты поступаешь правильно. Остаться рядом — это тоже забота.
Я глубоко вздыхаю и снова смотрю на реку, на плещущуюся воду:
— Я знаю. Мне самой не хочется уезжать, но бабушка… она чуть ли не силой меня в город гонит.
Мы сидим молча, слушаем плеск воды и шум ветра в кронах деревьев. И в этой тишине я понимаю, что каждое утро здесь, с бабушкой и Настей, — бесценное, потому что осталось их немного. И в то же время чувствую, как тянет вперёд, в город, в неизвестность.

Глава 2

-Я не хочу уезжать в город, — говорю я, снова всматриваясь в плещущуюся воду. — Там всё иначе. Люди спешат, все злые, никому нет до тебя дела. А здесь… здесь совсем по-другому. Все друг друга знают, помогут, если что. Одна большая семья.
Настя кивает, улыбка у неё грустная:
— Да, это правда… Но всё равно не то. Деревня — это место, где хочется жить в старости. А в молодости… — Она тяжело вздыхает, и я вижу, как глаза у неё немного блестят. — Я бы всё отдала, чтобы быть на твоём месте: уехать в город, учиться, начать работать, строить жизнь.
Я поворачиваюсь к ней и понимаю, что Настя говорит от сердца. Её взгляд такой живой, но вместе с тем полный сожаления.
— Да, — тихо соглашаюсь я. — Я знаю…
Настя улыбается сквозь грусть:
— Знаешь, я тоже очень хотела уехать в Москву. Но… не сложилось.
Я понимаю, почему она так говорит. Настя всегда была хорошей девушкой, доброй, весёлой, настоящей подругой. Но с учёбой у неё было туго. Учителя, видимо, считали, что раз она хорошая девочка, то можно натянуть ей тройки. А на ЕГЭ… результаты были почти нулевые.
Настя опускает взгляд на руки, и я вижу, как сжимает кулаки.
— Тогда я поняла… — шепчет она. — Навсегда останусь здесь. Выйду замуж за местного, кто вскоре начнёт пить. Будет куча детей, работа на заводе, вся жизнь — от рассвета до заката… И всё это навсегда.
Я молчу, потому что понимаю её горечь. И в то же время понимаю, почему мне так хочется остаться здесь, с бабушкой, с рекой, с деревней, где каждый уголок дышит спокойствием и знакомством, где люди ещё умеют заботиться друг о друге.
Мы сидим молча, слушаем, как ветер шевелит листья, как вода тихо бьётся о камни, и в этом спокойствии есть целый мир, которого в городе, наверное, уже не будет никогда.

И тут раздался голос:
— Привет, девчонки!
Мы с Настей мгновенно оборачиваемся, глаза в глаза с неожиданностью. На поляне стоит компания: пять парней и четыре девушки. Никого из них я не знаю — значит, они не местные. В деревне я знала почти всех, кто живёт рядом, и их лица мне совершенно чужие.
Сразу понимаю, кто они. В деревне есть один мужик — Петрович. Он живёт в маленьком городке недалеко отсюда, а здесь у него шикарная дача. Двухэтажный дом, кабельное, кондиционеры, всё для комфортного отдыха. И каждое лето он сдаёт дом тем, кто хочет сбежать из города, забыть про суету.
В голове быстро просчитывает: «Значит, это они. Летние отдыхающие». И ещё мысль мелькает: «Наверное, богачи». Ну, слишком аккуратно одеты, слишком дорогие вещи — и на парнях, и на девушках. Всё это сразу выделяет их среди наших простых деревенских.
Настя, кажется, чувствует то же, что и я. Она чуть напряжённо сжимает руки, а я ловлю себя на том, что оцениваю каждое движение этих людей. Они смеются, шутят, так непринуждённо, будто весь мир у них в руках.
И мне становится понятно, что этим летом деревня, тихая и уютная, не будет прежней.

Я едва успеваю заметить движение у воды, когда одна из девушек из их компании, с явно накачанными губами, поворачивается к подруге и с презрением говорит:
— А в этой речке точно можно купаться? Я не хочу ничем заразиться.
Её подруга, которая выглядит добрее, кивает на нас с Настей и тихо отвечает:
— Ну, Ксюша, они же купаются…
Но Ксюша только фыркнула и брезгливо морщит нос:
— Да этим-то явно всё нипочём… — добавляет она, явно намекая на нас с Настей, как будто мы какой-то низший класс. — А у меня кожа нежная, я не хочу подцепить чего-то.
Меня словно ударило. В груди поднимается злость, хочется рявкнуть, но я сдерживаюсь. Настя тихо сжимает мою руку, пытаясь меня успокоить, но внутри меня всё кипит.
«Что за наглость…» — думаю я. Эти приезжие в деревню, и им будто всё дозволено, а мы с Настей — простые деревенские девчонки — для них какая-то аномалия.
Я делаю шаг в сторону камышей, чтобы уйти подальше от этих взглядов, и Настя идёт за мной. Чувствую, как сердце бьётся быстрее — от ярости и от того, что солнце уже почти палит плечи.
— Пошли сюда, — шепчу Насте, уводя её вглубь берега, где вода тёплая, травы высокие и никто нас не увидит.
Я бросаю взгляд на компанию: Ксюша с подругой обсуждают что-то дальше, смеются и показывают на нас пальцами. Но это больше не задевает. Мы в нашем мире — реке, солнце, траве, тепле и свободе. Их высокомерие не имеет значения.
Я делаю глубокий вдох, и на миг всё напряжение спадает. Здесь мы можем просто быть собой, здесь нас никто не тронет.

Я ещё несколько минут скользила по воде, наслаждаясь теплом солнца, лёгким плеском воды вокруг и запахом травы, вперемешку с влажной землёй. Каждое движение давалось легко, словно тело само вспоминало, как это — просто быть, дышать, двигаться, без тревоги и страха. Настя тем временем уже поднялась, вода стекала с её волос, капли блестели на плечах под солнцем.

— Слушай, Алиса, мне уже пора, — сказала Настя, встряхивая волосы и вытягивая спину.

— Мама просила заехать ещё в магазин, а потом забрать мелких у тёти Нюры.Я кивнула, чуть обессилев от солнечного тепла и приятного утомления после плавания:

— Хорошо… Я тогда ещё немного позагораю, а потом тоже буду возвращаться.

Мы обменялись лёгким взглядом, улыбками, которые говорили больше, чем слова. Настя вышла из воды, шлёпая босыми ногами по мокрой траве, и пошла в сторону своего дома. Я наблюдала за ней, пока она исчезала за изгибом тропинки, а потом снова вернулась к воде — ещё несколько минут плавала, чувствуя, как холодная речная вода обволакивает плечи, потом снова вышла и устроилась на траве.Закрыв глаза, я позволила солнцу согреть спину, почувствовать каждый луч на коже, впитывая это летнее безмятежное счастье. «Ещё десять минут», — подумала я, улыбаясь сама себе, — «ещё немного, и домой».И тут раздался голос.

— Тебе намазать спинку кремом?

Я сразу дернулась, глаза распахнулись. Голос был мягкий, с нотками лёгкого флирта, дружелюбный, с хриплинкой, которая… как бы это сказать… приятно цепляла слух. Сердце слегка ёкнуло — и я сразу подумала: «Наверное, кто-то из этой компашки».Мозг включился мгновенно: «Пошлю его сейчас нафиг…»