Ближе, чем кажется

Пролог

От автора.

Дорогие читатели, приветствую вас ❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Эта история необычная. Лично для меня она особенная.🌹🌹🌹
Она не о правильных отношениях и не о красивой сказке с предсказуемым финалом. Она о чувствах, которые выходят за пределы разумного. О той грани, где любовь перестаёт быть светом и превращается в пламя, способное согреть… или уничтожить.
Это история об одержимости. О притяжении, которое невозможно контролировать. О мужчине, который не умеет отпускать. О девушке, которая пытается вырваться, но сама до конца не понимает — бежит ли она от него… или от собственных чувств.
Иногда любовь не спрашивает разрешения.
Иногда она приходит и забирает всё.

Данное произведение участвует в Литмобе «Любовь Сталкера».

Алиса

Сквозь сон чувствую, как кто-то провёл рукой по моим волосам и поцеловал в щёку.
Тепло. Медленно. Почти нежно.
— Лисёнок, я рядом, скоро будем вместе, — шепчет голос.
Я резко распахиваю глаза и вскакиваю, захлёбываясь воздухом, будто только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотится так сильно, что кажется — его слышно за стенами. Я судорожно оглядываю комнату, цепляясь взглядом за углы, тени, отражение в тёмном окне.
Никого.
Пусто.
Я с усилием выдыхаю и прижимаю ладонь к груди.
— Его здесь нет… это просто сон, — шепчу сама себе, будто это заклинание способно удержать реальность на месте.
Но тело не верит словам.
Тело помнит.
Я медленно встаю с кровати, босыми ногами касаясь холодного пола. Здесь всё чужое — съёмная комната, узкая кровать, незнакомый шкаф, занавески, которые я купила только потому, что они не напоминали то место. Я специально выбирала дом, где окна выходят во двор, где нет балконов напротив, где подъезд всегда освещён.
Я проверяю замок.
Потом ещё раз.
Потом цепочку.
Только после этого позволяю себе выдохнуть.
Я сбежала.
Иногда мне кажется, что это слово звучит слишком громко для того, что я сделала. Сбежала — будто в этом есть что-то героическое. На самом деле всё было грязно, страшно и почти случайно. Чудо, не иначе. Один неверный шаг — и я бы не стояла сейчас здесь, не слушала бы, как за стеной кто-то включает воду, не училась бы заново дышать.
Я подхожу к окну и осторожно отодвигаю занавеску ровно на два сантиметра. Этого достаточно, чтобы увидеть двор, и недостаточно, чтобы меня заметили.
Никого.
Но это ничего не значит.
Он умел быть терпеливым. Умел ждать. Умел исчезать так, что в какой-то момент я сама начинала сомневаться — а был ли он вообще? Может, я всё придумала? Может, это просто навязчивый страх?
А потом он находил меня снова.
Всегда.
Я до сих пор не знаю, как именно он это делал. Менялось всё: города, маршруты, номера телефонов, работа, люди рядом. Не менялось одно — ощущение, что за моей спиной всегда есть взгляд. Спокойный. Уверенный. Собственнический.
Он не кричал.
Не угрожал.
Он говорил, что любит.
И именно это было самым страшным.
Я закрываю занавеску и прижимаюсь к стене, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Мне кажется, что если я встану посреди комнаты, то стану слишком заметной. Слишком открытой. Я живу так уже давно — вдоль стен, ближе к выходам, с ключами в руке и телефоном на быстром наборе.
Смешно.
Он даже не звонит.
Иногда — сообщения. Иногда — цветы. Иногда — ничего. Тишина, от которой внутри всё сжимается сильнее, чем от угроз. Потому что тишина — значит, он где-то рядом. Просто наблюдает.
Я снова ложусь на кровать, не раздеваясь, подтянув колени к груди. Сон больше не приходит. Он никогда не приходит после таких снов. Я знаю: сегодня я снова буду считать шаги, прислушиваться к каждому звуку и вздрагивать от чужого смеха под окнами.
Я сбежала.
Но почему тогда мне кажется, что это не конец?
Почему в глубине души я чувствую — он знает, где я?
Почему даже сейчас, в полной тишине, мне мерещится его голос, слишком спокойный, слишком уверенный:
Лисёнок… я рядом.

Я заставляю себя встать и пойти на кухню. Медленно, через силу, будто каждая клетка тела сопротивляется. Есть не хочется совсем, желудок сжался в тугой узел, но я знаю — нужно. Я и так почти не ела последние три дня. Пара глотков воды, кусок печенья — и всё. Ещё немного, и я просто рухну в обморок посреди этой квартиры.

Хлеб крошится под пальцами, нож дрожит в руке. Я ловлю себя на том, что считаю вдохи — раз, два, три — лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать.

И тут раздаётся стук в дверь.

Глухой. Настойчивый.

Меня накрывает волной злости так резко, что на секунду даже страх отступает. Опять. Конечно, опять она. Эта старая карга снизу. За последнюю неделю, что я прячусь в этой квартире, она приходила раз двадцать, не меньше. Ей всё время кажется, что я шумлю. Будто я вообще живу. Хотя на самом деле я хожу на цыпочках и боюсь даже лишний раз вдохнуть.

Я сжимаю зубы и резко отодвигаю стул. Плевать. Сейчас я скажу ей всё, что думаю.

Я иду к двери быстрыми шагами и распахиваю её, уже готовая послать эту сумасшедшую на три яркие буквы.

И застываю.

На пороге стоит он.

Мир в одну секунду теряет звук. Сердце будто пропускает удар, а потом начинает колотиться так, что становится больно. Я чувствую, как кровь отливает от лица, как немеют пальцы, всё тело становится ватным.

Он здесь.

Не сон. Не галлюцинация. Не страх, который я сама себе придумала.

Он смотрит на меня так, словно нашёл потерянную вещь. Спокойно. Уверенно. Как будто никуда я и не убегала.

И в этот момент я понимаю: я всё это время пряталась не от прошлого.
Я пряталась от него.

Глава 1

Год назад

Я просыпаюсь не сразу — сначала сквозь сон ловлю знакомые звуки. Половицы тихо скрипят, где-то на кухне звякает кружка, и этот звук такой родной, что даже глаза открывать не хочется. Потом — голос.
— Алиса, поднимайся… ты же сама просила разбудить. Вы там с Настей на речку собирались.
Бабушка говорит негромко, будто боится спугнуть мой сон. Её голос тёплый, чуть хрипловатый, с тем самым деревенским растягиванием слов, которое невозможно перепутать ни с чем.
Я открываю глаза и несколько секунд просто лежу, уставившись в потолок. Он здесь низкий, побелённый, с едва заметной трещинкой в углу — я помню её с детства. Солнечный луч пробивается через занавеску и ложится прямо мне на щёку. Не слепит, а греет.
— Уже встаю, бабуль, — отзываюсь я и сама слышу, как в голосе появляется улыбка.
Она не показная. Не «ура, новый день». Это другое. Спокойное. Тёплое. Такое чувство, будто всё на своих местах.
Я сажусь на кровати, опускаю ноги на прохладный пол и морщусь — доски холодные, даже летом. За окном кричат куры, где-то лает собака, и этот шум не раздражает, а наоборот — будто собирает меня изнутри, возвращает в реальность.
Здесь не нужно никуда бежать.
Никто не ждёт меня с требованиями.
Никто не смотрит оценивающе.
В деревне утро не начинается — оно просто продолжается, плавно, без резких движений.
Я тянусь, поправляю растрёпанные волосы и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь уже по-настоящему. Потому что сегодня — речка. Потому что Настя наверняка уже ждёт, сидит на мостках и болтает ногами в воде. Потому что потом будет чай с вареньем, и бабушка обязательно скажет, что я опять сгорела на солнце.
Я встаю, накидываю лёгкое платье и на секунду замираю у окна. Двор залит солнцем, воздух кажется плотным, тёплым, настоящим. И вдруг становится ясно: вот она — моя радость. Не громкая. Не показная. А такая, которую не хочется объяснять.
Просто хорошо. Просто спокойно. Просто — дома.

Я надеваю купальник и поверх лёгкое летнее платье. Дверь за мной закрывается тихо, и я выхожу во двор. Деревня ещё только просыпается. Узкая улочка петляет между домиками с выцветшими ставнями и деревянными крылечками, скрипящими под ногами. У каждого дома своя маленькая огородная грядка, где бабушки с утра поливают морковь, петрушку и помидоры, слышен тонкий шёпот воды из лейки и тихий стук колёс телеги вдали. Воздух пахнет сеном, свежескошенной травой и пылью от дороги, слегка прогретой солнцем.
Через пару минут я уже у речки. Она петляет между зелёными берегами, лениво переливаясь в солнечных бликах. Вода прозрачная, в ней отражаются ветки и кроны деревьев, а лёгкий ветер гладит лицо и развевает волосы. На одном из камней сидит Настя, уже по колено в воде. Волосы у неё темные, завязаны в простую косичку, лицо — обычное, без ярких черт, глаза не слишком большие, нос ровный, губы обычной формы. Одета в скромный купальник, по которому видно, что она ничем не выделяется из толпы. Но в этом простом облике есть какое-то спокойное тепло, привычное и родное, словно соседка, с которой ты бегал по двору с детства.
— Алиса! — крикнула Настя, махнув рукой, — быстрее, вода отличная!
Я улыбаюсь, сбрасываю лёгкое платье и спускаюсь к воде. Солнце обжигает плечи, но приятно, тело сразу оживает. Подхожу к Насте, и мы вместе погружаемся в прохладную воду. Лёгкая волна бьётся о спину, шлёпает по ногам, капли стекают по плечам. Настя смеётся, ныряет, и я замечаю, как её обычная внешность вдруг кажется ещё более домашней, простой и настоящей — без глянца, без фальши. Она просто есть. И в этом есть что-то успокаивающее.
— Вот это лето! — говорю я, всплескивая воду. — Ни в городе так не чувствуешь свободу.
— Ага, — соглашается Настя, вытирая волосы, — город всё портит. Здесь хоть дышится.
Я закатываю рукава купальника и смеюсь вместе с ней, забывая обо всём, кроме этого жаркого утра, воды и простого счастья — деревня, речка, Настя рядом, солнце над головой. Всё живое, настоящее, ни одного лишнего штриха.

Настя вытирает руки о полотенце и спрашивает, перебирая волосы:
— А ты когда в Москву уезжаешь?
— Тридцатого или тридцать первого августа, — отвечаю я, стараясь не смотреть в её глаза слишком долго, чтобы не выдать тоску.
Настя хмыкает:
— На твоём месте я бы поехала пораньше. Осмотрелась бы, познакомилась с людьми, завела бы друзей.
Я пожимаю плечами и смотрю на воду, которая блестит под солнцем:
— Не хочу. Хочу остаться с бабушкой до последнего. Ты же знаешь… у неё сердце шалит. Я бы не уехала, даже если бы могла.
Настя кивает, понимая меня, но не может не добавить:
— Всё равно будешь скучать по городу. Там жизнь идёт быстрее.
Я улыбаюсь сквозь грусть и говорю тихо:
— Бабушка устроила истерику. «Год-два — и меня не станет, что ты будешь делать в этой деревне? Иди в город и учись!» — кричала. Я понимаю её, она переживает… ей уже девяносто, и здоровье не то. Сердце постоянно шалит.
Настя слегка вздыхает и кладёт руку мне на плечо:
— Тяжело, да… Но ты поступаешь правильно. Остаться рядом — это тоже забота.
Я глубоко вздыхаю и снова смотрю на реку, на плещущуюся воду:
— Я знаю. Мне самой не хочется уезжать, но бабушка… она чуть ли не силой меня в город гонит.
Мы сидим молча, слушаем плеск воды и шум ветра в кронах деревьев. И в этой тишине я понимаю, что каждое утро здесь, с бабушкой и Настей, — бесценное, потому что осталось их немного. И в то же время чувствую, как тянет вперёд, в город, в неизвестность.

Глава 2

-Я не хочу уезжать в город, — говорю я, снова всматриваясь в плещущуюся воду. — Там всё иначе. Люди спешат, все злые, никому нет до тебя дела. А здесь… здесь совсем по-другому. Все друг друга знают, помогут, если что. Одна большая семья.
Настя кивает, улыбка у неё грустная:
— Да, это правда… Но всё равно не то. Деревня — это место, где хочется жить в старости. А в молодости… — Она тяжело вздыхает, и я вижу, как глаза у неё немного блестят. — Я бы всё отдала, чтобы быть на твоём месте: уехать в город, учиться, начать работать, строить жизнь.
Я поворачиваюсь к ней и понимаю, что Настя говорит от сердца. Её взгляд такой живой, но вместе с тем полный сожаления.
— Да, — тихо соглашаюсь я. — Я знаю…
Настя улыбается сквозь грусть:
— Знаешь, я тоже очень хотела уехать в Москву. Но… не сложилось.
Я понимаю, почему она так говорит. Настя всегда была хорошей девушкой, доброй, весёлой, настоящей подругой. Но с учёбой у неё было туго. Учителя, видимо, считали, что раз она хорошая девочка, то можно натянуть ей тройки. А на ЕГЭ… результаты были почти нулевые.
Настя опускает взгляд на руки, и я вижу, как сжимает кулаки.
— Тогда я поняла… — шепчет она. — Навсегда останусь здесь. Выйду замуж за местного, кто вскоре начнёт пить. Будет куча детей, работа на заводе, вся жизнь — от рассвета до заката… И всё это навсегда.
Я молчу, потому что понимаю её горечь. И в то же время понимаю, почему мне так хочется остаться здесь, с бабушкой, с рекой, с деревней, где каждый уголок дышит спокойствием и знакомством, где люди ещё умеют заботиться друг о друге.
Мы сидим молча, слушаем, как ветер шевелит листья, как вода тихо бьётся о камни, и в этом спокойствии есть целый мир, которого в городе, наверное, уже не будет никогда.

И тут раздался голос:
— Привет, девчонки!
Мы с Настей мгновенно оборачиваемся, глаза в глаза с неожиданностью. На поляне стоит компания: пять парней и четыре девушки. Никого из них я не знаю — значит, они не местные. В деревне я знала почти всех, кто живёт рядом, и их лица мне совершенно чужие.
Сразу понимаю, кто они. В деревне есть один мужик — Петрович. Он живёт в маленьком городке недалеко отсюда, а здесь у него шикарная дача. Двухэтажный дом, кабельное, кондиционеры, всё для комфортного отдыха. И каждое лето он сдаёт дом тем, кто хочет сбежать из города, забыть про суету.
В голове быстро просчитывает: «Значит, это они. Летние отдыхающие». И ещё мысль мелькает: «Наверное, богачи». Ну, слишком аккуратно одеты, слишком дорогие вещи — и на парнях, и на девушках. Всё это сразу выделяет их среди наших простых деревенских.
Настя, кажется, чувствует то же, что и я. Она чуть напряжённо сжимает руки, а я ловлю себя на том, что оцениваю каждое движение этих людей. Они смеются, шутят, так непринуждённо, будто весь мир у них в руках.
И мне становится понятно, что этим летом деревня, тихая и уютная, не будет прежней.

Я едва успеваю заметить движение у воды, когда одна из девушек из их компании, с явно накачанными губами, поворачивается к подруге и с презрением говорит:
— А в этой речке точно можно купаться? Я не хочу ничем заразиться.
Её подруга, которая выглядит добрее, кивает на нас с Настей и тихо отвечает:
— Ну, Ксюша, они же купаются…
Но Ксюша только фыркнула и брезгливо морщит нос:
— Да этим-то явно всё нипочём… — добавляет она, явно намекая на нас с Настей, как будто мы какой-то низший класс. — А у меня кожа нежная, я не хочу подцепить чего-то.
Меня словно ударило. В груди поднимается злость, хочется рявкнуть, но я сдерживаюсь. Настя тихо сжимает мою руку, пытаясь меня успокоить, но внутри меня всё кипит.
«Что за наглость…» — думаю я. Эти приезжие в деревню, и им будто всё дозволено, а мы с Настей — простые деревенские девчонки — для них какая-то аномалия.
Я делаю шаг в сторону камышей, чтобы уйти подальше от этих взглядов, и Настя идёт за мной. Чувствую, как сердце бьётся быстрее — от ярости и от того, что солнце уже почти палит плечи.
— Пошли сюда, — шепчу Насте, уводя её вглубь берега, где вода тёплая, травы высокие и никто нас не увидит.
Я бросаю взгляд на компанию: Ксюша с подругой обсуждают что-то дальше, смеются и показывают на нас пальцами. Но это больше не задевает. Мы в нашем мире — реке, солнце, траве, тепле и свободе. Их высокомерие не имеет значения.
Я делаю глубокий вдох, и на миг всё напряжение спадает. Здесь мы можем просто быть собой, здесь нас никто не тронет.

Я ещё несколько минут скользила по воде, наслаждаясь теплом солнца, лёгким плеском воды вокруг и запахом травы, вперемешку с влажной землёй. Каждое движение давалось легко, словно тело само вспоминало, как это — просто быть, дышать, двигаться, без тревоги и страха. Настя тем временем уже поднялась, вода стекала с её волос, капли блестели на плечах под солнцем.

— Слушай, Алиса, мне уже пора, — сказала Настя, встряхивая волосы и вытягивая спину.

— Мама просила заехать ещё в магазин, а потом забрать мелких у тёти Нюры.Я кивнула, чуть обессилев от солнечного тепла и приятного утомления после плавания:

— Хорошо… Я тогда ещё немного позагораю, а потом тоже буду возвращаться.

Мы обменялись лёгким взглядом, улыбками, которые говорили больше, чем слова. Настя вышла из воды, шлёпая босыми ногами по мокрой траве, и пошла в сторону своего дома. Я наблюдала за ней, пока она исчезала за изгибом тропинки, а потом снова вернулась к воде — ещё несколько минут плавала, чувствуя, как холодная речная вода обволакивает плечи, потом снова вышла и устроилась на траве.Закрыв глаза, я позволила солнцу согреть спину, почувствовать каждый луч на коже, впитывая это летнее безмятежное счастье. «Ещё десять минут», — подумала я, улыбаясь сама себе, — «ещё немного, и домой».И тут раздался голос.

— Тебе намазать спинку кремом?

Я сразу дернулась, глаза распахнулись. Голос был мягкий, с нотками лёгкого флирта, дружелюбный, с хриплинкой, которая… как бы это сказать… приятно цепляла слух. Сердце слегка ёкнуло — и я сразу подумала: «Наверное, кто-то из этой компашки».Мозг включился мгновенно: «Пошлю его сейчас нафиг…»

Глава 3

Я открываю глаза и смотрю на него. Голос, лёгкая улыбка, хрипловатая нотка в тембре… всё это заставляет сердце биться быстрее. И в голове вдруг проскальзывает мысль:
Вы верите в любовь с первого взгляда?
Сама себе почти шёпотом отвечаю:
Ещё минуту назад я тоже не верила… но, глядя на этого парня, я понимаю, что влюбилась.
Сердце словно подпрыгнуло в груди, а воздух вокруг стал каким-то теплее, насыщеннее. Я даже не знаю, кто он, но каждое движение, каждый взгляд… они задевают что-то внутри, что не описать словами.

Он высокий, плечи широкие, грудная клетка и руки выдают силу, такую, что сразу понимаешь — физически он впечатляющий. Тёмные волосы чуть растрёпаны, тёмные брови над глазами придают взгляду строгость и концентрацию. Но самое захватывающее — глаза. Светло-голубые, словно ледяные капли под солнцем, их невозможно отвести, взгляд одновременно манит и пугает, как у снежного барса: хочется дотронуться, но боишься, что получишь по зубам. И всё это противоречие смягчается тем, как он смотрит на меня: в его глазах столько нежности, любви и обожания, что сердце сжимается от неожиданной теплоты.
На нём простая летняя одежда — белая футболка, тёмные шорты и лёгкие сандалии с тонкими ремешками, будто идеально подобранные для жаркого летнего утра. В руках он держит тюбик крема, и лёгкая улыбка играет на его губах. Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую, как тепло его тела касается меня даже на расстоянии.

Я моргаю, не веря своим глазам, но, сама того не понимая, выдавливаю:
— Да… да, помажь мне спину.
Его улыбка расширяется, и он аккуратно начинает тереть крем, касаясь кожи нежно, уверенно, словно заботится обо мне.
— Кстати, я Макс, — спокойно говорит он, не отрывая взгляда.
Я киваю, будто подтверждая для себя: «Да, ему идёт это имя… Макс».
Он слегка кашляет и, как бы между делом, добавляет:
— Ну? Тебя же тоже мама как то называла?
И в этот момент мир будто сужается только до нас двоих, солнца, реки и того ощущения, что всё вокруг перестаёт существовать.

— Алиса, — слышу я свой голос, будто чуть удивлённый, — Алиса.
Он кивает, словно подтверждая что-то про себя. И сразу после этого говорит:
— Мы тут с друзьями домик сняли там в конце деревни.
Я киваю про себя, уже догадалась, да, точно, у Петровича.
— Мы здесь будем до конца июля, — продолжает он.
Целый месяц, думаю про себя. Сегодня всего 1 июня.
— Покажешь мне деревню? — спрашивает он.
Я сама не понимаю, как соглашаюсь.
В следующую минуту Макс хватает меня за волосы, легко, почти не причиняя боли, и чуть оттягивает назад. Его губы оказываются на моих губах, и мир вокруг переворачивается с ног на голову.
Поцелуй… волшебный. Сначала лёгкая дрожь пробегает по коже, потом тепло растекается, будто золотистый свет, по всему телу. Его губы мягкие, уверенные, в них есть что-то успокаивающее и одновременно требовательное. Сердце бьётся так, что кажется, оно готово выскочить из груди. Вся деревня, солнце, река — исчезают. Остались только мы вдвоём.

Он отстраняется, и я вижу его глаза — такие, будто он слегка пьян, но это не алкоголь, а внутренняя страсть, жгучая энергия, которая пробирает меня до костей. Макс протягивает мне руку, и голос его звучит мягко, но уверенно:
— Пройдем со мной.
Я замерла, сердце бьется как безумное, ладони вспотели, дыхание перехватывает страх и возбуждение одновременно. «Что я делаю? Я же его почти не знаю! Почему я иду за ним?» — мысли кружатся в голове вихрем, но тело словно под гипнозом. Каждая клетка тянется к нему, будто сама тянет меня за руку. Я делаю шаг — потом ещё один. Его ладонь уверенно охватывает мою, пальцы слегка давят, но это не больно — это заставляет довериться.
По дороге к дому я ловлю запах травы, горячего летнего воздуха, смешанный с лёгким ароматом его парфюма — тёплым, древесным, терпким. Каждое движение Макса завораживает. Он идёт спокойно, словно знает, что я следую, и вместе с тем ощущается его напряжённая энергия. Я чувствую его взгляд на себе, и от этого внутри всё пульсирует, как будто у меня под кожей зажгли огонь.
Дорога кажется короткой и вечной одновременно. Мы подходим к дому Петровича — двухэтажный особняк, с аккуратно подстриженным газоном, широким крыльцом и окнами с лёгкими занавесками, через которые струится солнечный свет. Дом выглядит роскошно, но уютно, словно сочетает в себе свободу и строгость. Я замечаю каждую деталь: старинная дверная ручка, цветущие клумбы, запах свежести, доносящийся из сада. Макс открывает дверь и ведет внутрь.
Внутри — пространство, где каждая вещь кажется на своём месте. Мебель из светлого дерева, большие окна пропускают солнце, тёплый свет отражается на полированной поверхности стола. На кухне — чашки, аккуратно расставленные, запах свежего хлеба и чего-то сладкого в воздухе. Всё это кажется нереальным, словно я попала в другой мир.
Макс мягко отводит меня в комнату на втором этаже. Здесь всё другое: тёплые стены, мягкий свет, запах кожи и дерева. Он закрывает дверь за нами, и мгновение тишины висит между нами, плотное, ощутимое. А потом он делает шаг ко мне, и мир переворачивается.
Его губы касаются моих. Сначала — лёгкий, почти невесомый контакт, но я чувствую, как энергия пробегает по телу, каждая клетка реагирует. Потом поцелуй становится глубже, теплее, захватывает дыхание. Я чувствую его руки на своих плечах, пальцы нежно, но уверенно обхватывают меня, как будто держат, чтобы не дать упасть. Мой мир сжимается до этой секунды, до его тепла, до ощущения губ, которые одновременно ласкают и захватывают.
Каждое движение его губ словно рисует во мне пожар: дыхание прерывается, сердце бьется в груди как молот, мир снаружи исчезает. Я ощущаю его силу и мягкость одновременно, его решимость и заботу, и внутри меня клокочет странная смесь страха и желания. «Боже, что я делаю? Это первый встречный парень, разве почему я готова позволить ему так близко?» — мысли бегут, но губы Макса всё громче заглушают их.
Я касаюсь его плеч, чувствуя тепло кожи, сильное, уверенное, и понимаю, что хочу этого. Хочу этот поцелуй, хочу ощущение, что мир существует только между нами. Каждое движение, каждое касание, каждый вдох становится волшебным, словно время остановилось, и ничего больше не имеет значения.
Он отстраняется на мгновение, дышит тяжело, и я вижу его глаза — светлые, голубые, как хрусталь, пронизывают меня взглядом, одновременно ласковым и охотничьим. Он улыбается, и это простая улыбка, но в ней целый мир: собственность, обожание, обещание. Макс протягивает мне руку снова.
— Иди ко мне, — говорит он, и я понимаю, что нет смысла сопротивляться. Мой разум ещё пытается спорить, но тело решает за меня. Я беру его руку, и мы идём дальше, в новый, незнакомый, но уже волнующе родной мир.

Глава 4

Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как мир растворяется вокруг. Каждое движение его тела — как музыка, ритм, который пронизывает каждую клетку. Я пьянею от ощущения близости, от тепла, которое растекается по мне. Его дыхание на коже, лёгкое прикосновение пальцев — и я теряю границы между собой и им.
Мир будто замедляется. Я чувствую, как тело откликается на каждое его движение, на каждый его вздох, на каждый тихий звук, который он издаёт. Это не просто прикосновения — это целая вселенная эмоций, и я полностью в ней растворяюсь. Страх исчезает, остаётся только он и я, и мы вместе в этом мгновении.
Я вспоминаю, что говорили мне о первом разе: что боль неизбежна, что всё будет сложно. Но здесь — ничего такого нет. Только удивительное, странное, захватывающее чувство: тепло, мягкость, доверие, возбуждение и спокойствие одновременно. Я чувствую себя словно парящей на воздухе, лёгкой, как если бы меня держала только музыка и его присутствие.
Каждое его движение — как волна, накатывающая на меня, подхватывающая, уносящая прочь все сомнения. Я слышу собственное сердце, его сердце, и кажется, что оно бьётся в унисон с моим. Всё остальное исчезает: небо, комары, трава, солнце — остаёмся только мы и это чувство, этот полёт, эта сладкая дрожь в каждом вздохе.
Он шепчет моё имя, и я чувствую, как внутри всё замирает, потом разливается огнём и морем волн. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый крошечный жест — словно магия, которую создаём только мы вдвоём. Я теряю счёт времени, забыла обо всём кроме тепла, близости и того, как он держит меня, не позволяя упасть.
Я понимаю, что никогда не чувствовала ничего подобного. Это не просто влечение — это полное растворение, блаженство, ощущение, что каждая клетка моего тела слышит его, откликается на него и хочет ещё. Я закрываю глаза, впитываю его, впитываю этот миг, и всё во мне кричит, что это — волшебство.
Мир снаружи перестал существовать. Я не могу вспомнить, как дышать, где я, кто я — есть только он, есть только мы, есть только этот момент. Всё остальное — тень. И я не хочу возвращаться. Я хочу оставаться здесь навсегда, в этом чувстве, в этом пьянящем, сладком полёте.

Я лежу рядом с ним, и внутри всё горит — от смущения, от стыда, от той неловкой мысли, что только что сделала. «Боже, что я наделала? Переспала с первым встречным! Что теперь он обо мне подумает? Шлюха из деревни…» — прокручиваю я в голове, ощущая, как щеки раскаляются. Стыд буквально давит грудь, и хочется провалиться сквозь пол.
Но в тот же момент я боюсь, что он сейчас отвернётся, пошлёт меня куда подальше, раз уж получил то, что хотел. А он… тянет меня к себе, целует снова, мягко, но с каким-то пьянящим напором, и гладит по талии. Я замираю, потому что в его прикосновениях нет осуждения — только тепло и что-то странно нежное.
— А ты хоть совершеннолетняя? — спрашивает он с лёгкой улыбкой, будто шутка.
Я киваю, вспоминая, что буквально неделю назад мне исполнилось восемнадцать. Он кивком подтверждает своё удовлетворение, и на секунду между нами воцаряется тихое, почти нереальное спокойствие.
Но потом он спрашивает, а я чувствую, как внутри меня всё сжимается:
— Почему ты не сказала, что девственница? И почему пошла со мной?

Я не знаю, что ответить. Голос будто прилип к горлу, а в голове одна мысль: «Да, зачем я это сделала? Всё так быстро, почти по прихоти…» Только теперь вижу со стороны, как это выглядело — парень пальцем поманил, и я побежала за ним. Даже не сказала «нет», хотя могла бы. И чувство стыда накрывает ещё сильнее.
А он, словно читая мои мысли, добавляет:
— Я люблю тебя.
И я… в шоке. Внутри звучит маленький, недоверчивый голос: «Ну и балабол». Сердце всё ещё бьётся так быстро, что кажется, его слышно. Но в глазах Макса — странная искренность, и это сбивает меня с толку. Я лежу рядом, пытаясь переварить всё происходящее, а внутри — смешение страха, стыда и неожиданного… тепла.

Я сажусь на край кровати, собираю своё нижнее бельё и платье, скомканные рядом. Каждое движение даётся с трудом, будто внутри всё ещё пульсирует от того, что только что произошло. Макс не отводит от меня взгляда. Его глаза словно пронизывают насквозь, но в них нет осуждения, есть лишь удивление и… интерес.
— Когда мы снова увидимся? — спрашивает он, и голос мягкий, почти небрежный, но с каким-то особым акцентом на этих словах.
Я моргаю, и в голове гудит. Разве он не должен сейчас прогонять меня, говорить «Забудь дорогу сюда»? Разве это не то, что делают городские парни? Разве он не должен исчезнуть и оставить меня тут одну, с этим странным смешением страха, стыда и растерянности?
Я с ужасом вспоминаю истории, которые слышала. Как девушки ждут парней, которые приходят «развлечься» и исчезают, оставляя лишь пустоту и боль. Как кто-то даже становится беременной и потом… дальше страшно подумать.
И тут в голове пронзающая мысль, которая заставляет сердце пропустить удар: «Боже, неужели я сейчас беременна? Нет, нет, нет… Это точно не время, это точно не для меня». Я сжимаю ладони, пытаясь отпустить эти мысли, чувствуя себя одновременно взрослой и ребёнком.
Макс наклоняется чуть ближе, не сказав ни слова, и мне хочется повернуться к нему, но тело словно замерло. Я понимаю только одно: что бы ни происходило, мир вокруг перевернулся, и ничего уже не будет прежним.

Глава 5

-Я … не знаю, когда мы снова сможем увидеться, — говорю я тихо.

И сразу чувствую — что-то меняется.

Макс мрачнеет за долю секунды. Не злится, не взрывается — просто его взгляд темнеет, будто в нём резко гаснет свет. У меня внутри всё напрягается. Я вдруг слишком остро ощущаю его настроение, как будто оно передаётся мне напрямую, без слов. Это пугает. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы сердце сжалось.

— Я не буду ждать, — говорит он ровно. — Когда у тебя появится свободное время.
Он смотрит прямо на меня. — Я хочу определённости. Я хочу знать, когда мы увидимся.

И вместо того чтобы отстраниться, я вдруг чувствую, как внутри всё тает.

От этих слов становится тепло, почти сладко, как от солнца после холода. Он хочет меня увидеть. Не когда-нибудь. Не «если получится». Он хочет конкретно. Определённо. Сердце предательски плавится, как мороженое, и я понимаю, что уже почти согласилась.

Я опускаю взгляд, делаю вид, что думаю, хотя решение уже принято.

— Тогда… — поднимаю глаза. — Давай завтра.
На секунду замираю.
— У речки. В это же время.

Он смотрит на меня несколько секунд, словно проверяя, не передумаю ли. Потом улыбается. И от этой улыбки у меня снова переворачивается всё внутри.

— Договорились, — кивает он.

Больше ничего не говорит. Не тянет меня к себе, не удерживает. И от этого становится только сложнее.

Я встаю, чувствую странную слабость в ногах и тяжесть в груди. Прохожу мимо него, стараясь не оборачиваться, хотя чувствую — он смотрит мне вслед.

Спускаюсь на первый этаж. Ступени тихо скрипят. Дом вдруг кажется обычным, чужим, будто всё, что было наверху, осталось в каком-то другом измерении.

Я выхожу наружу.

Воздух бьёт в лицо — свежий, реальный. Я делаю несколько шагов от дома Петровича и только тогда позволяю себе вдохнуть глубже.

«Завтра», — думаю я.

И от этого слова внутри одновременно и тепло… и тревожно.

Хорошо. От лица Алисы, спокойно, без лишней «деревни», с акцентом на атмосферу и внутреннее состояние.

Я прихожу домой, когда солнце уже стоит высоко, почти в зените. Наш дом — маленький, приземистый, словно вросший в землю. Потемневшие доски, облупившаяся краска на ставнях, крыльцо, которое скрипит так, будто знает все наши тайны. Старый дом, с уставшими стенами и таким же уставшим ремонтом, который делали ещё тогда, когда я была совсем маленькой. Здесь всё знакомо до боли — каждая трещина, каждый запах, каждая неровность пола.

Я захожу внутрь и сразу чувствую запах супа. Тёплый, домашний, успокаивающий. И одновременно — чувство вины накрывает с головой.

Бабушка сидит за столом.

Ей девяносто, но она держится прямо, словно годы над ней не властны. Маленькая, сухонькая, с аккуратно зачёсанными седыми волосами, собранными в пучок. Лицо морщинистое, но удивительно мягкое — такие лица бывают только у тех, кто много любил и много терпел. Глаза светлые, внимательные, слишком внимательные, чтобы в них можно было что-то скрыть.

Она смотрит на меня строго. Очень строго.

— Где ты была? — спрашивает она резко, без приветствий. — Ты же обещала вернуться через несколько часов. А уже обед.
Она прищуривается. — Где ты шлялась шесть часов?

Слово режет слух.
Шлялась.

Я замираю посреди комнаты, сжимаю ремешок сумки, будто он может меня спасти. Сердце колотится где-то в горле. Я открываю рот… и тут же закрываю.

Что я должна сказать?

Что я переспала с первым встречным?
С парнем, который всего пару часов назад держал меня за руку, целовал, смотрел так, будто мир без меня не имеет смысла?
Что я пошла за ним просто потому, что не смогла не пойти?

Нет.
Этого я не скажу. Никогда.

— Я… — тяну я, и голос звучит слишком тихо. — Я задержалась.

Бабушка фыркает.

— Задержалась она, — бурчит. — Обещания, значит, теперь ничего не стоят?

Я опускаю взгляд в пол. Щёки горят. Не от её слов даже — от собственных мыслей. От того, что я сама не понимаю, как так вышло, что шесть часов исчезли, словно их и не было.

— Прости, бабуль, — говорю я наконец. — Правда.

Она смотрит на меня ещё несколько секунд, будто взвешивает, стоит ли продолжать допрос. Потом тяжело вздыхает.

— Иди мой руки. Суп остывает.

Я киваю и ухожу в маленькую кухоньку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от страха — от стыда. Перед ней. Перед этим домом. Перед той девочкой, которой я была ещё вчера.

Вода шумит в раковине, а у меня в голове только одна мысль:
Если бы она знала, где я была на самом деле…

От автора

Мои дорогие… я сегодня увидела, что нас уже 100 🥹
Честно, для меня это что-то невероятное. Спасибо вам за подписки и за то, что добавляете книгу в библиотеку. Я каждый раз это замечаю.
И хочу немного поиграть с вами — если до завтра наберётся 40 звёздочек, я выложу новую главу пораньше 🤍
Ваши звёзды правда очень меня вдохновляют. Когда я их вижу, мне хочется писать быстрее, глубже, сильнее.
Обнимаю каждого, кто со мной 🫶

Глава 6

Месяц спустя

Месяц пролетел так, будто его и не было.

Я не помню отдельных дней — только одно сплошное «мы». Мы просыпались и засыпали с мыслью друг о друге, мы встречались у воды, на дороге, у дома Петровича, у моего крыльца. Иногда — просто сидели молча, плечом к плечу, и этого было достаточно. Иногда смеялись так, будто впереди у нас вечность.

Макс стал частью моей жизни незаметно и окончательно.
Он был рядом всегда — как воздух, к которому привыкаешь так сильно, что перестаёшь замечать, пока его не становится меньше.

Он познакомился с бабушкой почти сразу. Я волновалась. Очень.
Бабушка никогда не доверяла моим ухажёрам — смотрела настороженно, будто заранее знала, чем всё закончится. Но с Максом произошло что-то странное. Она посмотрела на него внимательно, долго… и вдруг улыбнулась. По-настоящему. Тепло.

— Худой ты, — сказала она тогда. — Есть будешь нормально?

Он рассмеялся. И с этого момента всё было решено.

Она кормила его, ворчала на него, спрашивала, не мёрзнет ли он по ночам, и называла «внуком» так естественно, будто он всегда был с нами. Я ловила их взгляды и не могла поверить: бабушка приняла его. Сразу. Без вопросов. Без подозрений.

Весь месяц мы почти не расставались.
Он держал меня за руку так, словно боялся отпустить даже на секунду. Я ловила его взгляд — тёмный, внимательный, полный какой-то тихой нежности — и чувствовала, как внутри всё тает. Я знала: я влюблена. Без оговорок. Без условий.

А потом пришёл день, когда он сказал это.

— Мне нужно уехать, — произнёс он тихо, словно надеялся, что слова растворятся в воздухе.

Я сразу всё поняла. Даже не спросила — почему. Просто кивнула.
Он объяснил: отец вызвал. Работа. Важные дела. Те самые взрослые, серьёзные слова, за которыми всегда стоит «нужно», от которого не убежишь.

Мне было больно.
Не остро — глухо. Как будто внутри что-то медленно сжимали.

— Я не хочу уезжать, — добавил он и посмотрел на меня так, что сердце сжалось сильнее. — Правда не хочу.

Я снова кивнула. Улыбнулась. Насколько смогла.

— Я понимаю.

Мы уже договорились: как только я приеду в Москву, мы будем вместе. Сразу. Без пауз. Без ожиданий. И это знание держало меня на плаву, не давало утонуть в страхе.

Тогда же он сказал ещё одно — будто между прочим:

— Я учусь в твоём университете. Четвёртый курс.

Я удивлённо посмотрела на него.
Мир снова сделал странный круг.

Он был рядом всё это время. Даже ближе, чем я думала.

В день отъезда я стояла и смотрела, как он собирается, как надевает куртку, как задерживается в дверях, будто запоминая всё вокруг. Он обнял меня крепко — слишком крепко для обычного «пока».

— Это не прощание, — сказал он. — Это пауза.

Я уткнулась лбом ему в грудь и кивнула, потому что если бы сказала хоть слово — расплакалась бы.

Когда он ушёл, дом стал тише.
Слишком тише.

Я осталась стоять у окна, сжимая в ладонях пустоту, и думала только об одном:
Если за месяц человек может стать смыслом жизни — что будет, когда мы снова встретимся?

И почему мне так страшно, будто я уже знаю: дальше всё будет не так просто.

От автора

Мои дорогие, спасибо вам огромное за звёздочки 🥹🤍
Вы правда очень меня обрадовали. Я каждый раз захожу и смотрю на них — и это невероятно вдохновляет продолжать писать дальше.
Если вам откликнулась эта глава, поддержите её звёздочкой ⭐
А ещё лучше — напишите пару слов в комментариях. Мне безумно интересно узнать ваше мнение, ваши эмоции, ваши догадки.
Спасибо вам за то, что вы со мной. Ваша поддержка для меня очень ценна 🤍

Глава 7

Сегодня тридцатое августа.

Я уже собрала вещи. Слишком мало для целой жизни и слишком много для того, чтобы просто уехать. Сумка тянула руку вниз, но на самом деле тянуло внутри — туда, где оставалось всё привычное, тёплое, родное.

Мне нужно было добраться на автобусе до Москвы.

Не хотелось. Совсем.

Не хотелось оставлять бабушку, этот дом, крыльцо со скрипучей доской, старый забор, знакомую дорогу до остановки. Но бабушка, как всегда, была непреклонна. Она почти силой выгоняла меня в город, повторяя, что мне пора жить своей жизнью, что я не должна закапываться здесь, рядом с ней, что она справится.

Вчера в доме было что-то вроде прощального праздника.
Пришли подруги, соседи, даже те, с кем мы редко общались. Все говорили тосты, обнимали, желали удачи. Я улыбалась, смеялась, прощалась — и всё это казалось нереальным, будто я смотрю кино про чью-то другую жизнь.

А сегодня — тишина. И остановка.

Мы с бабушкой стояли рядом, прижимаясь друг к другу. Она обнимала меня крепко, неожиданно сильно для своих девяноста лет. Я тоже держала её, боясь отпустить, будто если разжать руки — что-то непоправимо сломается.

И тут подъехал автобус.

Большой, чужой, равнодушный.

Мы обнялись ещё раз. Потом ещё.
Бабушка заговорила — и я знала эти слова наизусть, потому что она повторяла их весь месяц, каждый день, словно вбивала в меня заклинание защиты.

— С чужими не разговаривай.
— Деньги в людных местах не доставай.
— Документы всегда держи при себе.
— Если что — сразу звони.

Она говорила это так, будто мне пять лет, а не восемнадцать. И я вдруг поняла, что для неё я всегда буду маленькой девочкой — с косичками, с разбитыми коленками, которую нужно беречь.

По щекам потекли слёзы. Я даже не пыталась их сдержать.

Вот теперь… теперь я правда остаюсь одна.
В большом, шумном, равнодушном городе.

Хотя нет.

Не совсем одна.

В Москве меня ждёт Макс.

Эта мысль согревает, как тихий огонёк внутри. После его отъезда мы переписывались каждый день. По нескольку часов. Обо всём и ни о чём. Он рассказывал про город, про университет, обещал помочь мне освоиться, не дать потеряться. Иногда просто писал: «Я рядом». И мне становилось легче дышать.

Я ещё раз крепко обняла бабушку, вдохнула её родной запах — трав, старого дома, тепла — и шагнула в автобус.

Села у окна.

Автобус тронулся.

Я прилипла взглядом к стеклу, смотрела, как бабушка стоит на остановке, маленькая, хрупкая, машет мне рукой. Смотрела до тех пор, пока дорога не унесла меня слишком далеко, пока её фигура не растворилась в пыли и расстоянии.

И только тогда я поняла:
детство осталось там, на этой остановке.

А впереди — новая жизнь.
Страшная. Взрослая. Неизвестная.

И где-то в ней — Макс.

До Москвы я добралась через пять часов.

За это время мысли о бабушке постепенно уходили куда-то вглубь, как тёплое эхо, которое ещё звучит, но уже не рядом. И всё же в голове не оставалось спокойствия. Как же теперь будет бабушке? Совсем одна?

Но тут же я покачала головой. Нет, не совсем одна. У бабушки огромная семья подруг, настоящая компания, которая буквально жила у нас дома. С утра до вечера они болтали, смеялись, спорили, готовили что-то вместе. И ещё я попросила своих друзей приглядывать за ней. Настя клятвенно обещала заходить по несколько раз в день, помогать всем, чем может. Я представила — хоть физически бабушке будет не трудно, и, наверное, не так одиноко.

Когда я приехала в Москву, я не могла наглядеться. Город был таким… другим. Я не была здесь уже три года, а казалось, что изменилось всё — буквально всё. Огромные здания, блестящие витрины, свежие деревья на улицах, парки, которые будто сами звали погулять. Всё выглядело волшебно, как будто я вернулась не в привычный город, а в город из мечты.

Я остановила машину возле автобусной станции и назвала адрес своей квартиры. Квартиры, которая осталась мне после смерти родителей. Старый дом, знакомый запах, но теперь он казался большим, просторным, наполненным воспоминаниями и одновременно новым началом.

Я вдохнула глубоко, почувствовала город на кончиках пальцев, в шуме машин, в лёгком ветерке, который трепал волосы. Всё это было моё — теперь моё, и вместе с тем — совершенно чужое.

Я подняла взгляд на окна домов, на огни, на людей, спешащих по своим делам, и сердце слегка ёкнуло. Это была новая жизнь. Страшная, взрослая, захватывающая. И теперь её предстояло прожить.

От автора

Мои дорогие, спасибо вам огромное за звёздочки 🥹🤍
Вы правда очень меня обрадовали. Я каждый раз захожу и смотрю на них — и это невероятно вдохновляет продолжать писать дальше.
Если вам откликнулась эта глава, поддержите её звёздочкой ⭐
А ещё лучше — напишите пару слов в комментариях. Мне безумно интересно узнать ваше мнение, ваши эмоции, ваши догадки.
Спасибо вам за то, что вы со мной. Ваша поддержка для меня очень ценна 🤍

Глава 8

Я открыла дверь родительской квартиры, и тут же в комнату вошёл водитель, который любезно согласился помочь поднять тяжёлый чемодан на пятый этаж. Я протянула ему баночку клубничного варенья, которую бабушка запихнула мне на прощание. Мужчина благодарно кивнул и ушёл, оставив меня наедине с тишиной нового дома.

Квартира выглядела иначе, чем я помнила. Всё казалось знакомым, но одновременно чужим. Бабушка сделала здесь ремонт три года назад, и теперь стены светились чистотой, а комнаты будто светились мягким солнечным светом, проникавшим сквозь большие окна. Я провела взглядом по мебели, по полкам, по старым фотографиям — здесь я жила до пятнадцати лет.

Скучала ли я по родителям? В какой-то степени, да. Но если честно — нет. Они были странными. Не как настоящие родители, а как наблюдатели, кураторы моего детства. Им было важно, чтобы я была одета «как надо», чтобы люди видели, какие они заботливые и правильные, чтобы у меня было хорошее образование, чтобы я посещала кружки и занятия. Но настоящего тепла, настоящей любви не было. Они никогда не обнимали меня просто так, не водили на прогулки, не держали за руку в парке аттракционов, не радовались моим маленьким победам. Сначала это причиняло боль, ведь ребёнку очень хочется родительской любви и ласки. Со временем я смирилась. Я воспринимала их как соседей — они есть, и вместе с тем их нет.

Когда родители погибли, я даже не смогла испытать ту острую утрату, которую, наверное, испытывают обычные дети. Я была у бабушки. А родители, как обычно, вернулись с короткого отпуска, устроили себе романтик. И случилась трагедия. Свеча в гостиной зажгла штору, огонь быстро перекинулся на всю квартиру. Они спали в спальне. Когда поняли, что пожар, было уже поздно. Спастись не успели. Сгорели заживо.

Я закрыла глаза, вспоминая эти детали, но чувство было странным — не страх, не ужас, не боль утраты. Только лёгкая пустота и понимание: я осталась одна, но при этом — свободна. Свобода была странная, но живая. И теперь эта квартира, эти стены — всё это моё, всё это ждёт меня, и в сердце одновременно тревога и предвкушение того, что будет дальше.

Стою посреди квартиры и просто замираю, осознавая, насколько ей повезло с квартирантами. Всё сияет чистотой, будто только что закончили генеральную уборку. Я даже специально приехала на два дня раньше, чтобы успеть сделать уборку до начала занятий, но вижу — здесь всё вылизано до блеска, ремонт держится идеально, ни одного пятнышка, ни пылинки.

Бабушка поселила этих людей сразу после того, как сделала ремонт на те деньги, которые родители копили на «чёрный день». И всё это время квартира сдавалась в аренду. Бабушка умудрялась аккуратно откладывать всё, что получала, чтобы накопить для меня. Для моих денег, моего будущего. И за три года собралось довольно прилично.

Я не могу не улыбнуться. Не только потому, что квартира идеальна, не только из-за того, что чистота здесь впечатляет. Главное — бабушка думала обо мне, обо всём этом времени, даже когда меня здесь не было. Она создала для меня маленький островок безопасности в огромном городе. И теперь, стоя здесь, я понимаю, что у меня есть хоть какой-то фундамент, с которого я могу начать новую жизнь.

Я села за стол и достала контейнер с едой, который бабушка так заботливо вложила в сумку. Запах клубники и свежести напоминал мне о доме, о деревне, о бабушке, и на мгновение стало тепло внутри. Я аккуратно ела, медленно пережёвывая, словно старалась задержать каждую минуту этого спокойствия. Дорога была долгой и утомительной, пять часов в автобусе словно выжали из меня все силы, и я ощущала лёгкую боль в ногах и плечах от того, что весь день сидела в одной позе.

Пока я ела, взгляд скользил по квартире. Всё было чисто, сияло от аккуратности квартирантов, и это давало странное ощущение лёгкости. Не нужно было думать о уборке, всё уже сделано, ремонт держался прекрасно, и бабушка явно постаралась, чтобы я могла спокойно въехать и сразу устроиться. На столе лежали книги, учебные принадлежности, которые я собиралась докупить завтра, а мысли сами собой вертелись вокруг предстоящей жизни в Москве, в университете, среди новых людей, новых правил, нового мира, который я ещё толком не понимала.

Телефон завибрировал. Первое сообщение было от бабушки, короткое, но тёплое, словно она заглядывала в мою комнату и проверяла, что я в порядке. Настя прислала несколько сообщений с подбадривающими словами и привычными напоминаниями о мелочах, о которых нужно не забыть, — о покупке канцелярии, о новых нарядах для университета. И, конечно, было несколько сообщений от Макса — лёгкие, непринуждённые, с юмором, с интересом к мелочам моего дня, с тем, что не касалось прошлого и старых тем, о которых никто из них не знал. Я улыбалась, читая их, сердце чуть теплее откликалось на его слова, а внутри появлялась лёгкая дрожь радости, словно кто-то тихо шептал, что скоро всё станет ещё более настоящим и важным.

Когда переписка замолкла, я почувствовала, как усталость накрывает полностью. Пятичасовая дорога, сумки, новые впечатления, мысли о бабушке и о будущем — всё смешалось в одно тяжёлое, но приятное чувство полного истощения. Я убрала телефон на стол, прилегла на кровать и почти сразу почувствовала, как тело расслабляется. Мысли постепенно замедлялись, оставляя лишь тихое, спокойное ощущение того, что я дома. Вокруг была тишина, мягкий свет лампы, тепло квартиры, и я погрузилась в сон, позволяя себе забыть о дороге, о тревогах, о большом городе, хотя завтра начнётся новый день, наполненный покупками, подготовкой к учебе и мыслями о Максе. Но сейчас не было ничего, кроме сна и мягкого, почти нереального ощущения безопасности.

От автора

Дорогие читатели!
Если вам понравилась эта история о любви сталкера — опасной, притягательной и полной тайн — приглашаю вас открыть для себя и другие книги нашего замечательного моба. В них вас ждут новые герои, сильные чувства, неожиданные повороты и истории, от которых невозможно оторваться.
Позвольте представить вам первую книгу - https://litnet.com/shrt/nwQZ

Глава 9

На следующий день я проснулась в девять утра. Сначала хотелось остаться в кровати, но мысли о делах быстро прогнали лень. Надо было идти за покупками. Завтрака, конечно, хотелось, но продуктов в квартире почти не было — нужно было закупиться с нуля.

Я вышла на улицу, вдохнула утренний городской воздух и направилась на рынок. Всё вокруг было оживлённым: люди спешили по своим делам, торговцы громко зазывали покупателей, витрины сияли свежими овощами, фруктами, одеждой и всякой всячиной. Я шла между рядами, выбирая одежду для университета. Цены здесь, конечно, поражали: за ту сумму, которую я потратила на одну футболку, дома в деревне можно было купить три платья. Но выбора не было — я понимала, что здесь нужно быть готовой ко всему, и одежда для учебы была важна.

После того как я приглядела несколько комплектов, я перешла к канцелярии. Тетради, ручки, папки, блокноты — всё, что пригодится на семестр. Я старалась выбирать качественное, но при этом экономила — лишние траты сейчас ни к чему.

И только после этого я перешла к продуктам. Решила закупиться сразу на месяц, чтобы не бегать по магазинам каждый день. Овощи, фрукты, крупы, молочные продукты — всё по списку, всё аккуратно в корзине. Денег было достаточно, но я понимала: хоть бабушка и отложила мне хорошую сумму, это не бесконечный источник. Нужно считать каждую копейку и быть аккуратной.

Когда я возвращалась домой, тащила тяжёлые сумки, я вдруг ощутила странное чувство: город большой, шумный, чужой, но одновременно это было начало моей новой жизни. Жизнь, где я сама буду решать, что мне нужно, как распоряжаться временем и деньгами, где я сама буду строить своё будущее. И пусть дорога утомила, пусть рынок и сумки вымотали, но внутри я чувствовала лёгкое волнение — и предвкушение новых дней, новых событий и новых встреч.

Когда я, наконец, вошла в квартиру и разложила всё по местам, тело будто отказалось слушаться. Руки гудели от тяжёлых пакетов, ноги ныли от долгой ходьбы по рынку и по городу. Я едва доползла до кровати, упала на неё, закрыла глаза и хотела просто задремать, хоть на несколько минут.

Но тут раздался сигнал телефона. Сообщение от Макса: «Во сколько ты приедешь? Я встречу тебя у станции». Я улыбнулась про себя и подумала: да, верно, я должна была приехать сегодня вечером, 31 августа. Но почему-то решила приехать пораньше — чтобы успеть и убраться, и закупить всё необходимое, и одежду выбрать, и продукты на месяц купить. Всё сразу, иначе вечером я бы просто не успела ничего сделать.

Я быстро набрала ему: «Да я уже вчера приехала».

Не прошло и минуты, как Макс перезвонил. Его голос был тёплым, немного удивлённым:
— Почему не сказала мне ? Я бы тебя встретил.

Я пожала плечами, хотя он меня не видел:
— Ой, да ладно, ты бы испугался, если бы увидел меня.

Я тихо засмеялась — он не знал, что я почти всю дорогу проплакала, и вид у меня был, мягко говоря, не самый лучший.

— Где ты сейчас? — спросил он.
— В квартире родителей.

Он уточнил адрес, и я, без задней мысли, назвала ему всё. И вдруг трубка замолчала — он бросил вызов, не говоря больше ни слова. Я с удивлением смотрела на телефон, не понимая: что с ним? Почему такое странное молчание? Даже не обижался, не сердился — просто бросил трубку. И странное чувство дрожи пробежало по спине: что-то в нём изменилось, что-то непривычное, но сильное, что заставляло сердце биться быстрее.

Усталость после всего дня, после автобуса, покупок, таскания тяжёлых пакетов и бесконечной ходьбы, наконец, взяла верх. Я позволила себе закрыть глаза, не думая ни о чем, отдаваясь сладкому забвению. И только легкий шум за окном, может быть, ветер, убаюкивал меня… но, кажется, не прошло и часа, как я услышала стук в дверь. Сначала тихий, неуверенный, будто кто-то боялся потревожить, но с каждой секундой он становился всё настойчивее, требовательнее.

Я хотела просто проигнорировать — наверняка ошиблись дверью, это обычное дело в многоквартирных домах. Но нет — стук не прекращался, он требовал внимания, словно говорил: «Я не уйду, пока ты не откроешь». Тяжёлый вздох вырвался из груди, я ещё мгновение закрыла глаза, позволяя себе отложить реальность, но тело начало дергаться, напоминая, что сон сладок, но не вечен. С тяжёлым сердцем я встала с кровати, ноги ломило от усталости, но внутри всё дрожало — сердце стучало быстрее, будто предчувствовало что-то важное.

Я подошла к двери, ещё секунду держа руку на ручке, пытаясь собраться. И когда открыла её… мир буквально перевернулся. Макс. Он стоял передо мной с широкой улыбкой, глаза сияли, и я не успела вымолвить ни слова, как он подхватил меня на руки. В ту же секунду я почувствовала лёгкость, будто все мои заботы, усталость, тревоги растворились. Он кружил меня по комнате, смеясь, и я засмеялась в ответ, радость пронзала каждую клетку.

И тут его руки нашли моё лицо, шею — ласка и страсть переплелись в каждом движении. Я чувствовала его тепло, дыхание, запах, мягкое прикосновение губ, и сердце сжималось от восторга и долгого ожидания. Как же я по нему скучала! Моё тело, моё сердце, всё внутри кричало, требовало его, и я не смогла удержаться. Когда глаза наконец встретились, я сама, словно подчиняясь неизбежной магии, страстно поцеловала его в губы. Этот поцелуй был долгим, медленным, полным эмоций, которых я не могла описать словами — смесь радости, желания, облегчения, что он снова здесь, что он мой.

Всё вокруг исчезло: квартира, усталость, заботы — остались только мы и этот миг. Каждое движение его тела, каждый прикосновение пальцев, каждый вздох отзывался во мне, словно музыка, звучавшая только для нас. Я ощущала, как его руки скользят по моей спине, как он прижимает меня ближе, и внутри всё плавилось, растворялось, становилось лёгким, свободным, почти невесомым.

Я наконец позволила себе тихо вздохнуть, прильнув к нему ещё ближе, чувствуя, как всё внутри трепещет, будто впервые в жизни. Мы кружились, смеялись, целовались, и каждое мгновение было наполнено невероятной, почти магической энергией. Я ощущала, что скучала по нему не просто долго — я жила им, он был моей тихой опорой, моим воздухом, моим сердцем, и теперь это чувство снова вернулось, сильнее, чем когда-либо.

Глава 10

Я проснулась одна.

Солнечный свет мягко скользил по комнате, цепляясь за занавески и края мебели, а на губах сама собой держалась лёгкая, почти глупая улыбка. Тело было расслабленным, тёплым, будто ночь всё ещё не отпускала меня. Прошлый вечер всплывал обрывками — пицца в картонных коробках прямо на полу, фильм, который мы так и не досмотрели, смех, его руки, его голос рядом. Всё было простым и невероятно правильным. Мне было хорошо. По-настоящему.

Я лениво провела ладонью по простыне рядом с собой — место было пустым и уже холодным. Улыбка чуть дрогнула.
Макса не было.

— Странно… — прошептала я сама себе и тихо вздохнула.

Он не из тех, кто исчезает без слова. Я приподнялась на локте, оглядывая комнату, и только тогда заметила небольшой сложенный листок на тумбочке. Белый, аккуратный, словно он специально положил его так, чтобы я точно увидела.

Сердце чуть ускорилось.

Я взяла записку и развернула её.

«Алиса, прости, пришлось срочно уехать.
Встретимся уже в университете.
Люблю тебя».

Я перечитала эти строки дважды, будто хотела убедиться, что они настоящие. Грусть, мелькнувшая секунду назад, отступила. Осталось тёплое, тихое чувство — такое, от которого внутри становится спокойно.

— Люблю… — тихо повторила я, улыбаясь.

Я откинулась обратно на подушку, глядя в потолок. День только начинался. Университет, новые лица, новые разговоры — всё впереди. Я ещё не знала, что совсем скоро это спокойствие треснет, что привычные вещи начнут казаться странными, а взгляды — слишком долгими.

Пока же я просто лежала, сжимая в пальцах записку, и думала о том, что впереди обычный день.
И я даже представить не могла, насколько это неправда.

Я выбрала лёгкое голубое платье. Оно было простым и аккуратным — без лишних деталей, без вызова, но при этом достаточно нарядным, чтобы чувствовать себя уверенно. Идеальный вариант для первого дня: красивое, но скромное, такое, в котором не хочется прятаться, но и не ловить на себе слишком много взглядов.

Волосы я собрала в высокий хвост — привычный, удобный, чуть небрежный. Лёгкий макияж: тушь, блеск для губ, немного румян. Я посмотрела на себя в зеркало и кивнула отражению. Сойдёт. Сегодня не нужно ничего доказывать — нужно просто быть собой.

Я закинула на плечо сумку с несколькими блокнотами и ручками, закрыла дверь квартиры и вышла на улицу. Город жил своей утренней жизнью: машины, люди, шум, запах кофе из ближайшей кофейни. Я села в автобус, устроилась у окна и всю дорогу смотрела, как Москва проплывает мимо — широкие улицы, дома, вывески, зелень. Всё казалось немного нереальным, будто я всё ещё гостья в этом огромном мире.

Когда я вышла возле МВГУ, сердце невольно сжалось от волнения. Здание выглядело внушительно и красиво — просторное, светлое, с ухоженной территорией. Вокруг было много людей: студенты с рюкзаками, кто-то смеялся, кто-то торопливо листал расписание, кто-то стоял в стороне с кофе в руках. Жизнь здесь кипела, и я вдруг остро почувствовала — вот она, моя новая реальность.

Я сделала несколько шагов вперёд, оглядываясь, впитывая атмосферу, и в этот момент телефон в моей руке завибрировал. Сообщение.

От Макса.

«Лисёнок, подожди меня у фонтана. Я тебя провожу и покажу всё, что нужно».

Я улыбнулась — тепло, искренне. От осознания, что здесь есть кто-то свой. Кто знает, куда идти, что делать, и кто будет рядом. Это вдруг придало уверенности, будто я здесь не одна, будто город стал чуть менее чужим.

Я подняла взгляд и заметила неподалёку большой красивый фонтан. Вода переливалась на солнце, вокруг стояли студенты, кто-то фотографировался, кто-то просто сидел на бортике. Я направилась прямо к нему, чувствуя лёгкое волнение и приятное ожидание.

Первый день начинался.
И я была готова сделать шаг в эту новую жизнь.

Я стреляю глазами по сторонам, пытаясь выцепить Макса из этой толпы. Людей слишком много, все куда-то спешат, смеются, переговариваются, и лица сливаются в одно сплошное мельтешение. Я уже начинаю думать, что просто не туда смотрю, как вдруг рядом со мной возникает какой-то странный ажиотаж.

Несколько девушек буквально визжат вокруг меня, шепчутся, хихикают, будто увидели не человека, а ожившую обложку глянца.

— О, смотрите, Орлов приехал! Боже, какой же он красавчик! — восторженно выдыхает одна.

— Ты смотри, какая у него классная тачка! Всё бы отдала, чтобы покататься на такой, — подхватывает вторая.

— Ой, какая тачка… Я бы всё отдала, чтобы покататься на нём самом, — добавляет третья, даже не пытаясь говорить тише.

Я машинально перевожу взгляд туда, куда уставились они, и натыкаюсь на дорогую, откровенно вызывающую машину — из тех, что стоят не один миллион и словно кричат о деньгах и статусе. Всего секунду смотрю на неё и тут же отворачиваюсь.

Ох уж эти мажоры…
А уж тем более эти глупые девочки, которые пускают на них слюни.

Я делаю шаг в сторону, отстраняясь от их восторгов, и снова начинаю искать глазами Макса. Мне сейчас нужен только он — человек, ради которого я здесь, ради которого этот первый день кажется не таким пугающим.

От автора

Дорогие читатели!
Если вам понравилась эта история о любви сталкера — опасной, притягательной и полной тайн — приглашаю вас открыть для себя и другие книги нашего замечательного моба. В них вас ждут новые герои, сильные чувства, неожиданные повороты и истории, от которых невозможно оторваться.
Позвольте представить вам первую книгу - https://litnet.com/shrt/zq0O

Глава 11

Я стою к этим девицам спиной и стараюсь просто не обращать на них внимания, как вдруг за спиной начинается настоящий театр одного актёра… точнее, трёх.

— Он здесь… он здесь… — почти с придыханием шепчет одна, будто сейчас и правда грохнется в обморок.

— Он идёт к нам… — вторит другая, голос дрожит от восторга.

— Он мой, — резко, сквозь зубы, шипит третья. — Только попробуйте на него повиснуть — я вас убью.

Я едва успеваю усмехнуться про себя, как вдруг всё вокруг будто замирает.

Чьи‑то тёплые ладони мягко ложатся мне на глаза, перекрывая свет. Почти сразу другая рука уверенно притягивает меня за талию к знакомому телу, и я чувствую лёгкое прикосновение губ к щеке.

Сердце тут же делает какой‑то глупый, счастливый кульбит.

Этот запах…
Я узнаю его мгновенно.

Парфюм Макса окутывает меня, такой тёплый, глубокий, сводящий с ума. Я закрываю глаза уже не потому, что их закрыли ладонями, а потому что мне просто слишком хорошо в этот момент.

Как же от него приятно пахнет… — с улыбкой думаю я.

Я медленно проворачиваюсь в его объятиях, прижимаясь ближе, и поднимаю взгляд на Макса, уже не сомневаясь ни секунды, кто именно стоит передо мной.

Я отстраняюсь от Макса, улыбка ещё играет на губах, я хочу предложить ему пойти выпить кофе, пройтись по кампусу, просто поболтать перед занятиями, но вдруг мои глаза натыкаются на них — на тех трёх девушек, которые стоят чуть поодаль. Их взгляды острые, как лезвия, и каждое движение их глаз будто намеренно пронзает меня насквозь.

Сначала я не понимаю, в чём дело. Их взгляды настолько полны какой-то ненависти, зависти, ярости, что оторваться невозможно. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться, ищу хоть какую-то логику в этом странном ощущении тревоги, но чем дольше смотрю, тем сильнее оно растёт. И вдруг до меня начинает доходить ужасная мысль, холод пробегает по спине, волосы на затылке встают дыбом: эти девушки видели что-то… или знают кого-то…

Я с трудом сглатываю и, почти шепотом, с дрожью в голосе спрашиваю:
— Макс… а какая твоя фамилия?

Он, как будто не чувствуя напряжения вокруг, легко и спокойно отвечает:
— Орлов. Максим Орлов.

Слова падают на меня, словно огромный, холодный вал. Сердце будто перестало стучать, падает вниз, разбивается на тысячу острых осколков, разлетается внутри, оставляя пустоту и дикий страх. Мир вокруг рушится, словно хрупкая стеклянная конструкция, на которую я полагалась. Нет, нет, нет… это невозможно. Не может быть.

Мой взгляд скачет от Макса к девушкам, к их насмешливым, почти агрессивным лицам, и внутри всё сжимается от ужаса и непонимания. Он… он такой простой, добрый, заботливый, тёплый, тот, о ком я думала, что он совсем другой. Ни один из этих «мажоров», которых я видела вокруг, не сравнится с ним. Он… он хороший. Он не такой, как эти больные, испорченные своей властью и деньгами люди, которые с презрением смотрят на всех вокруг. Он… он лучше, он особенный.

Я пытаюсь найти объяснение, логически рациональное оправдание, что это какая-то ошибка, что его фамилия не имеет значения, что я всё неправильно поняла. Но в груди стоит холод, и сердце всё равно стучит слишком быстро, слишком громко, как будто предупреждая: «Внимание, реальность не та, что ты думала».

Я отпускаю его руку, делаю шаг назад, пытаюсь собраться, глубоко вдыхаю, но дрожь не проходит. В голове кружатся мысли, эмоции переплетаются: страх, удивление, непонимание, смешанные с тем сладким теплом, что я только что ощущала рядом с ним.

И пока я стою, оцепенев от осознания, что Макс — это Орлов, что он принадлежит другому миру, миру, к которому относятся эти девушки, я понимаю: теперь всё изменилось. Не только наши отношения, но и моя уверенность, моё ощущение безопасности, моё представление о том, кто он на самом деле. Мир, который казался мне таким тёплым и знакомым, внезапно стал чужим. И я не знаю, что делать дальше.

Я опускаю взгляд, стараясь собрать осколки собственного сердца, но знаю точно: этот день, эта встреча, этот момент — всё будет иначе. И я ещё не понимаю, насколько изменится моя жизнь.

Макс наклонился ближе, будто пытаясь заглянуть внутрь меня, и тихо спросил:
— Лесенок, что случилось? Ты побледнела… давай присядем.

Я подняла глаза на него, полные боли, тоски, непонимания, и едва слышно произнесла:
— Макс… нам лучше расстаться.

Слова прозвучали странно даже для меня самой. Смешно, если подумать. Ведь он и не предлагал мне встречаться. Раньше я даже не придавала этому значения, считала, что просто наслаждаюсь моментом, нашей близостью, ощущением его рядом. Но теперь, когда я произнесла эти слова, в голове мелькали новые мысли: кто я для него? Игрушка? Временное развлечение? Ведь мы просто спали вместе, а разве это что-то значит? Может быть, я для него всего лишь увлечение на один день, легкая забавка, и всё.

Макс будто застыл. Я видела, как меняется его лицо, как в его глазах одновременно отражаются шок, растерянность, непонимание и даже легкая грусть. Он молчал, а потом, с едва сдерживаемой яростью, произнес:
— Лесенок… я так понимаю, это глупая шутка? Скажу так - у тебя ужасное чувство юмора, больше не шути.

Я видела по его лицу, что это уже не игра. Он прекрасно понял: я не шучу. С каждым мгновением в его глазах застывала смесь гнева, непонимания и какой-то глубокой боли, которую он пытался скрыть. И мне стало страшно — не за себя, а за нас. За то, что между нами вдруг возникла пропасть, которую пока никто не осмеливается пересечь.

Я замерла, словно в ловушке, ощущая, как наши взгляды сливаются в напряженном молчании. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, а внутри меня разливалось странное тепло и холод одновременно — смесь страха, сожаления и невыраженной надежды, что он всё-таки поймёт. Но слова уже были сказаны, и теперь оставалось лишь наблюдать, как он реагирует на правду, которую я не могла больше скрывать.

Макс застыл на месте, его взгляд был таким, что я почувствовала ледяной холод, пробежавший по спине. Я видела, как ярость играет в его глазах, как каждая мышца лица напряглась, будто он готов был рвать воздух на куски. Его голос, прорывающийся сквозь зубы, разрезал тишину:
— Что это значит? Секунду назад всё было хорошо. Что, чёрт возьми, случилось?!

Глава 12

Три года назад

Машина родителей остановилась у огромного, блестящего здания — шикарной гимназии для детей миллионеров и миллиардов. Я помню, как тогда смотрела на это место сквозь окно, сердце сжалось от смеси восторга и тревоги. Попасть сюда мне как будто невероятно повезло: я выиграла олимпиаду, и призом был перевод в эту школу. Радость от победы сразу смешалась с тревогой: я не планировала переезжать, не думала, что мне придётся оставлять привычную жизнь и всех друзей.
Но родители буквально силком заставили меня пойти. «Это твой шанс, Алиса», — говорили они, не принимая отказа. И я, конечно, понимала их логику: закончить такую школу — значит получить доступ к миру, где возможности открываются почти сами собой. Но в тот момент, когда я переступила порог здания, мне казалось, что этот мир чужой, холодный и недосягаемый.
В новом лицее всё было странно. Никто не травил меня, никто не смеялся, никто не дразнил — но и дружбы, и внимания не было. Казалось, меня будто не существовало. На занятиях я сидела на задней парте одна, за моими плечами шумели новые, уверенные в себе дети, но ко мне никто не подходил. Я пыталась улыбнуться, заговорить, но каждый раз натыкалась на невидимую стену. Сердце болело от одиночества, от того, что рядом люди, а я словно тень.
Я говорила родителям, что мне грустно, что тяжело каждый день чувствовать себя незаметной, что хочется хотя бы одного друга. Они лишь махали рукой: «А тебе что, обязательно хохотать и веселиться во время учебы? Это школа, Алиса. Ты должна её закончить. Ты даже не представляешь, какие возможности откроются, если окончишь именно эту школу».
И они были правы. В какой-то мере. Но тогда, в первый день, в первый месяц, в первые недели, всё это ощущалось словно пытка. Быть в окружении людей, которые всё имеют, всё умеют, всё знают, и при этом быть совершенно одной — это было невыносимо. Я помню, как шла по коридору, слышала смех и разговоры, а сердце моё сжималось от пустоты. Я была тенью среди света, и каждый день казался слишком длинным, слишком тяжёлым, слишком чужим.

Но я даже не подозревала, что эта тишина, эта незаметность, эта «невидимость» на самом деле была моей единственной удачей. И то, что случилось потом… это был настоящий ад.
Сначала всё началось с лёгкого, почти незаметного ощущения — будто кто-то наблюдает за мной. Затылок начинал буквально вскипать от чужих взглядов, шея подрагивала, спина покрывалась гусиной кожей. Я оборачивалась — никого. Совсем никого. Пустые коридоры, шумные классы, а я — словно тень, которая существует лишь для себя. Но это ощущение не покидало меня ни на минуту. Оно росло, усиливалось, словно невидимый тяжёлый груз висел на плечах.
Прошла неделя. Всё было терпимо, я пыталась держаться, думала, что смогу как-то пройти через эти дни. Но потом случился самый худший день — день, который перевернул всё. Она подошла ко мне. Илона Князева. Королева школы, которой никто не мог перечить.
Я впервые увидела её так близко. Её глаза сверкали безжалостной искрой, а улыбка была кривой, злой, такой, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Она была редкостной сукой, и я сразу это поняла. За эти несколько месяцев в лицее я её почти не видела, держалась в стороне, пряталась, старалась быть невидимой, но теперь… теперь она посмотрела на меня, и стало ясно: я — её новая игрушка.
Илона никогда не знала меры. Её издевательства не имели границ. Она могла взять очкарика с минусовым зрением, вырвать очки из рук и, хохоча, наступить на них, а потом просто уйти. И ничего ей не было. Никто даже не дергался. Но теперь её взгляд пал на меня. С этого момента я стала мишенью. Игрушкой для всей школы.
Каждый день приносил новые пытки. На уроках физкультуры кто-то стаскивал мою сменную одежду прямо перед всем классом. Зимой украли куртку и сапоги, оставив меня дрожащей на морозе. На переменах шепот, смех, подколки — они преследовали меня как тень. Я пыталась не обращать внимания, но каждый взгляд, каждый шёпот делал всё больнее, сжимал внутри сердце.
Я училась быть сильной, держаться, выживать среди этих людей. Но каждый день был пыткой. Каждый день — битвой с чужой жестокостью. И, кажется, я понимала: это только начало. Потому что в этих стенах выживает лишь тот, кто умеет прятать страх. А я? Я даже не знала, смогу ли.

Но, если честно, даже всё это было лишь цветочками по сравнению с тем, что началось, когда в школьной «битве» появился Иван — старший брат Илоны. Он был на год старше, учился в 11 классе, а она в 10-м. Появился внезапно, и первое впечатление было, мягко говоря, ошеломляющим. Голубые глаза, уверенная походка, улыбка, которая могла бы растопить ледяную стену любого человека… И в тот момент он впервые вмешался.
Он строго посмотрел на Илону, прервал её издевательства перед всей школой, отругал сестру: «Не надо цепляться к девочке, она ни в чём не виновата». Я тогда почувствовала странное тепло в груди — словно кто-то впервые заметил меня, словно я перестала быть лишь тенью на задней парте. Сердце билось чаще, оно дрожало, и я впервые испытала то, чего раньше не знала: ощущение, что за тобой кто-то действительно смотрит и что кто-то готов за тебя заступиться.
Илона, конечно, ни на шаг не отступила от своей привычки издеваться над другими, но за меня заступился он. И это был маленький момент, который перевернул всё. Я впервые почувствовала, что можно дышать свободно, что не всё потеряно.
С того момента началось его ухаживание. Цветы, лёгкая забота, разговоры после уроков, которые длились дольше, чем нужно. Он интересовался моими увлечениями, спрашивал о семье, о том, что я люблю, что мне важно. Для меня это было словно выход из долгого, тёмного коридора — вдруг появился свет, который согревает.
Прошёл месяц, и я поняла, что влюбилась. В то время мне казалось, что это настоящая любовь, что это то самое чувство, о котором пишут в книгах. Но оглядываясь сейчас, взрослым взглядом, я понимаю: это была скорее симпатия к красивому мальчику, к человеку, который внёс в мою жизнь чуть тепла и немного внимания, которого мне так не хватало.
Но тогда, три года назад, в этот первый месяц, моё сердце трепетало от каждого его слова, от каждого взгляда. И я была счастлива, что хоть кто-то видел меня, хоть кто-то ценил меня. И пусть это было начало истории, которая позже превратится в сложный клубок эмоций, страха и одержимости — тогда это была моя маленькая радость, мой первый глоток настоящей, пусть наивной, привязанности.

Глава 13

Наша время

Я подняла на него глаза, стараясь собрать всю храбрость, которая у меня ещё осталась. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу, а во рту пересохло от волнения.

— Макс… — голос дрожал, я сделала глубокий вдох и продолжила, — я… это не про тебя. Ты ни в чём не виноват. Но три года… три года сделали меня такой, какой я есть сейчас. То, что было тогда… когда меня унижали, когда я чувствовала себя никем… это оставило след. Я не хочу, чтобы кто-то снова мог причинить мне боль. И я боюсь. Боюсь довериться, боюсь оказаться снова уязвимой.

Я опустила взгляд, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаю их. Смотрю на него — и вижу, что он слушает, молча, внимательно, не перебивая, и это одновременно успокаивает и пугает.

— Я… я не хочу, чтобы ты подумал, что это про тебя. Но мне нужно время. Мне нужно… понять, что я могу быть рядом с кем-то, кто мне дорог, и при этом не потерять себя.

Сердце трепетало, и я боялась вдохнуть, чтобы не выдать всю внутреннюю бурю. Макс смотрел на меня, и я пыталась разглядеть в его глазах что-то, что поможет мне решиться, но внутри всё ещё оставалась ледяная стена страха.

— И поэтому… — шепнула я почти неслышно, — я хочу расстаться. Хотя понимаю, что это глупо. Но иначе я не смогу быть собой рядом с тобой.

Слова повисли в воздухе, и я чувствовала, как каждая частица меня кричит: «Скажи ему всё, скажи правду, не прячься». Но я знала — на этом шаге мне нужно было быть сильной, даже если сердце разрывалось на куски.

Макс перебил меня мёртвым, ровным голосом, от которого по коже побежали мурашки:

— То есть ты хочешь порвать со мной из‑за событий, к которым я даже не имею никакого отношения?

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была нужна — чтобы не расплакаться прямо сейчас.

— Дело даже не в этом… — тихо ответила я и снова подняла на него взгляд. — Пойми, мы вообще друг другу не подходим.

Я сделала шаг назад, словно инстинктивно увеличивая расстояние между нами, и продолжила, запинаясь, потому что каждое слово давалось с трудом:

— Я выросла в обычной семье. Без связей, без денег, без «правильных» фамилий. Я жила… по‑простому. У меня не было путешествий, брендовой одежды, охраны за спиной. А ты… — я запнулась, но всё же выдавила из себя, — ты совсем из другого мира. Ты, наверное, объездил полмира. Твоя машина стоит столько, сколько я не заработаю и за сто жизней. Ты иначе воспитан, у тебя другие ценности, другой круг, другие люди вокруг.

Голос предательски дрогнул, но я не позволила себе остановиться.

— Да, сейчас мы можем сделать вид, что это не важно. Махнуть рукой, сказать «любовь всё победит», — я горько усмехнулась. — Но это только сейчас. А потом начнётся. Мне будут тыкать, что я не пара тебе. Что я лишняя. Что я из грязи. И знаешь… — я сглотнула, — я уже была там. Я уже была той, над кем смеялись, кого ломали, кого унижали просто за то, что она «не отсюда».

Я посмотрела на него прямо, не отводя глаз, хотя внутри всё сжималось.

— Я не выдержу ещё раз. Я не хочу жить, постоянно оглядываясь, боясь, что однажды ты посмотришь на меня и подумаешь: «А зачем она мне?» Я не хочу быть временным развлечением, красивой историей «на поиграться».

Слова рвались наружу, будто я держала их в себе слишком долго.

— Ты даже не предлагал мне быть вместе по‑настоящему, Макс, — тихо добавила я. — И раньше я делала вид, что мне всё равно. А теперь понимаю: я просто боялась услышать правду.

Я опустила взгляд, потому что слёзы всё же начали жечь глаза.

— Я не обвиняю тебя. И не ненавижу. Просто… я хочу уйти первой. Пока ещё могу. Пока окончательно не растворилась в тебе.

Я замолчала. Сердце колотилось так, что казалось — он слышит каждый его удар.
И в этот момент я больше всего боялась не его злости, не его слов…
А того, что он скажет: «Хорошо. Уходи».

Макс долго, слишком долго смотрел на меня. Так смотрят не люди — так смотрят хищники, выбирая, с какой стороны удобнее вцепиться. Его взгляд скользил по лицу, будто он примерял меня к себе, взвешивал, ломал мысленно.

А потом он резко шагнул вперёд и схватил меня за локоть.

Сильно.

Так, что я невольно ахнула и дёрнулась, но он не отпустил.

— А теперь послушай меня, маленькая идиотка, — сказал он тихо, почти спокойно, и от этого спокойствия внутри стало ещё страшнее.

Я замерла. Сердце ухнуло вниз, будто подо мной внезапно разверзлась пустота.

— Я хотел по‑хорошему, — продолжал он, сжимая пальцы сильнее. — Был к тебе добр. Старался. Выполнял каждую твою прихоть, лишь бы ты была счастлива со мной. Лишь бы тебе было хорошо.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание у своего виска.

— Но если ты не понимаешь по‑хорошему… — он усмехнулся уголком губ, — что ж. Будем говорить по‑плохому.

По спине пробежал холод.

— Я от тебя не откажусь. Никогда, — его голос стал глухим, тяжёлым. — Ты моя. И всегда ею будешь.

Внутри что‑то оборвалось окончательно.

— Сейчас я дам тебе шанс, — продолжал он, словно делал щедрое предложение. — Ты скажешь, что пошутила. Мы обнимемся. Всё будет как раньше. Я буду носить тебя на руках, делать всё, что ты захочешь. Всё, слышишь?

Я смотрела на него и впервые по‑настоящему видела. Не того Макса, который смеялся со мной, писал ночами, целовал аккуратно, будто боялся спугнуть. А другого. Настоящего. Холодного. Уверенного в своей власти. В том, что ему должны.

— Но если ты сейчас уйдёшь… — его пальцы сжались ещё сильнее, — я сделаю тебе очень больно, маленькая.

В этот момент мне стало кристально ясно:
я не ошиблась.
я не преувеличила.
я не надумала.

Вот он.
Настоящий Макс.

Тот, кто не слышит слова «нет».
Тот, кто путает любовь с собственностью.
Тот, для кого я — не человек, а вещь, которую вдруг посмели забрать.

И самое страшное — я уже знала этот взгляд.
Я видела его раньше. Три года назад.
В другой школе. В других глазах.
У других людей, которые тоже считали, что имеют на меня право.