Близнецы для бракованной попаданки

Пролог

— Я поймал одну душу! Тяну! — мужской голос рвёт тишину.

— Одну?.. Кого одну?! Амаю? — женский, сорвавшийся. — Скажи, что ты вернул Амаю!

— Я не знаю! — в голосе отчаяние. — Я тяну, лишь бы не упустить!

— Ох, глупые девчонки… — почти стон. — Проклятая Киара. Во что ты втянула Амаю… Девочка моя…

— Они обе твои! — выкрикивает мужчина. — Обе! Не отталкивай души своей злостью, старая карга!

— Верни мою Амаю! — женский крик срывается в вой.

Всё вокруг — как в тумане.
Я ничего не понимаю.

Есть только ощущение — меня тянут. Тащат куда-то силой, будто я — узел на канате, который нельзя отпустить.

Вот только я не Амая. И даже не эта ненавистная женщиной Киара.

Меня зовут Кира. И никуда меня тянуть не нужно.

Но меня не слышат.

Правда, сложно услышать того, кто не говорит. У меня нет рта. Нет тела. Нет даже ощущения, что я существую.

Я — что-то между. Мысль. Отзвук. Ошибка.

А потом — боль.

Резкая, ослепляющая, выворачивающая изнутри. Я будто врезаюсь в плоть — не вхожу, а падаю в неё.

И делаю глубокий вдох.

— А-а-ах! — грудь болезненно сжимается, воздух режет лёгкие.

— Амая? — визгливо. — Амая, доченька!

Меня хватают. Трясут. Мир дёргается рывками, расплывается.

— Как твоё имя? — спрашивает мужской голос. Ближе. Жёстче.

— Ки… — вырывается у меня, хрипло.

— А-а-а! — женщина кричит так, будто её ударили. И сразу отстраняется. — Тяни Амаю! Тяни Амаю, проклятый! Где моя Амая?!

Про меня словно забывают.

Мужчина снова сосредотачивается на чём-то другом. Женщина — зовёт. Снова и снова. Имя, которое не откликается.

Я лежу. Понимаю это не сразу.

Глаза наконец фокусируются.

Комната… странная. Каменные стены. Полукруглый потолок. Свет — мягкий, желтоватый, словно от множества свечей, но ни одной я не вижу. В воздухе — запах трав, металла и чего-то горького.

Я лежу на узкой кушетке, накрытой тёмной тканью.

Чуть в стороне — стол. И на нём еще одна девушка.

Брюнетка. Красивая. Даже слишком красивая, молодая — лет восемнадцать, не больше. Кожа неестественно бледная, губы с синевой. Глаза закрыты.

Она не дышит.

Мужчина стоит над ней, водит руками в воздухе — медленно, сосредоточенно, будто пытается нащупать то, чего уже нет. Но ничего не происходит. Воздух остаётся пустым.

— Всё… — говорит он наконец, глухо. — Ушла.

— Нет! — женщина срывается на вой, падает к столу, обхватывает безжизненное тело, прижимается к нему, будто может согреть. — Нет, нет, нет…

Потом она резко оборачивается ко мне.

Её лицо искажено болью и яростью.

— Ненавижу.

…Темнота накрывает резко.
Без мягкого перехода — просто щёлк, и меня больше нет.

***

Сознание возвращается рывком. Резко и очень больно. Тело горит будто меня вывернули наизнанку и бросили в огонь. Каждая клетка пульсирует жаром, кожа тянется, мышцы сводит судорогой. Я не могу закричать — даже не понимаю, есть ли у меня голос.

Меня колотит.

Так сильно, что кажется, я сейчас рассыплюсь.

— …держись, Киара, — кто-то говорит рядом. Хлопок. Что-то холодное прижимается к щеке. Приятно…. — Дыши. Ты должна справиться. Она не может потерять вас обеих.

Имя царапает слух. Киара. Снова эта Киара.

Я пытаюсь зацепиться за мысль, сказать, что это ошибка, что я — Кира, но язык не слушается. Мысли вязкие, как в смоле.

Жар накатывает новой волной.

— Она уже потеряла, — другой голос. Холодный. Жёсткий. — Мысленно уж точно. Даже не заходит к дочери. Уже неделю как.

Слова режут сильнее боли.

— Все знали, — продолжает тот же голос, — что она больше любила Амаю, но чтоб настолько…

Кто-то вздыхает.

— Да как можно-то?.. — тихо, почти шёпотом. — Девочки же одинаковые. Обе её дочери. Ещё и близнецы…

Близнецы.

Меня снова трясёт. Жар вспыхивает ослепительно, вытесняя всё остальное.

Мир рассыпается на обрывки. Тьма смыкается снова.И я исчезаю.

***

Не знаю, сколько проходит времени, но я снова прихожу в себя. Новый болезненный рывок и я опять слышу все вокруг, но продолжаю гореть. Лучше бы и не возвращалась.

— Как она? — голос холодный, отстранённый.

— Горит, — отвечает женщина. Устало. — Уже три недели так. Не хочет жить ваша девочка…

Слова доходят не сразу. Три недели. Это я уже три недели горю?

Я пытаюсь ухватиться за это, но жар снова вспыхивает, разливается по телу, сдавливает грудь. Дышать трудно. Воздух будто густой, липкий.

Молчание.

Такое долгое, что я успеваю подумат, что женщина ушла. Растворилась, как и всё остальное.

— Вы бы её позвали, — осторожно добавляет другой голос. Мягче, но с нажимом. — Приласкали. Голос матери важен…

Слова повисают в воздухе. Ответа нет. Тишина давит сильнее любого крика.

Я чувствую это даже сквозь боль — отказ. Не злость. Не горе. Просто… отсутствие. Как будто решение принято давно.

Тьма снова поднимается изнутри, тянет вниз, убаюкивает. Я не сопротивляюсь. И снова проваливаюсь в бездну.

***

Сознание возвращается медленно, будто меня вытаскивают из ледяной воды и сразу бросают обратно в огонь.

Голоса рядом громкие, кто-то ругается.

— Ты сказала, что обе наши дочери мертвы! — мужской голос срывается. В нём ярость, хрип, боль, которая давно копилась. — Я оплакивал их обеих! Обеих! А оказалось, что Киара всё это время была жива! Старая ты карга, да как ты смела?!

— Для меня они обе мертвы! — женский голос режет, как нож. — Она убила Амаю!

— Никого она не убивала, дура ты непроходимая! — мужчина почти рычит. — Открой глаза! Твоя ненависть к тому, что Киара унаследовала мою магию, а не твою, как Амая, не знает границ!

Магию? Звучит странно, хотя все происходящее странно и нелепо.

У Киары была магия. Интересно, а у меня она есть? Я точно не Киара.