Блуждающий осколок

Глава 1

«Ты – то, что ты чувствуешь.»

Надпись пульсировала над мегаполисом, словно трещина в ткани реальности, залитая светом взрыва сверхновой — холодным, чуждым, грозящим разорвать город на атомы.

Мерцание этого света отбрасывало розовые блики на лужу крови у ботинок Сола. Слоган рекламировал «PsySphere», глобальную игру, где миллионы аватаров проживали яркую, сказочную жизнь, влюблялись и ненавидели, сражались и сбивались в кланы, а их владельцы подсаживались на «аутентичные эмоции», куда более живые, чем мог дать этот город.

Сол фыркнул сквозь зубы, и смех обжег горло, словно он вдохнул дым от сгоревших нейроприводов.

— «То, что ты чувствуешь…» Чувствуешь? Вот я чувствую, как во мне копается чужая рука…

Боль была точной. Как укол зонда в сырую кору мозга. Не тупая и разлитая, как от пули, а острая, локализованная, будто в череп ему ввинтили раскаленную проволоку и теперь медленно её проворачивали. Это был не сигнал от раздробленного колена — тело Сола давно, как старый солдат-мазохист, научилось гасить такие импульсы. Это был нейроимплант MF-IV «Ярость», старый, нелицензионный, напоминающий о себе криком перегретого процессора. Он был впаян в теменную долю восемь лет назад, и с тех пор в голове Сола жил чужой, голодный зверь.

Сол стоял, прислонившись к холодной, липкой от смога стене, в переулке-шве между двумя утробами небоскрёбов. Воздух давил густой слизью — кислота, гарь и пот. Где-то вверху, за черными провалами окон, реклама продолжала лгать: «Погрузись в себя. Найди силу в каждом новом приключении…».

Прямо у его ног хрипел, захлебываясь собственной жизнью, киборг-коллектор. Из пробоины в корпусе грудной клетки сочилась алая кровь, смешанная с силиконовой смазкой. Механические конечности дёргались в последней, бессмысленной судороге. Задание было выполнено. Клиент получит «незаметное устранение конкурента». Всё чисто, профессионально, без свидетелей.

«Системный сбой. Уровень когнитивной нагрузки: 87%. Рекомендация: немедленный отдых. Отказ приведет к необратимым нейродегенеративным последствиям», — мигало тревожное сообщение в левом нижнем углу его цифрового зрения, кроваво-изумрудными иероглифами поверх грязного асфальта.

«Отдых», — хрипло, беззвучно усмехнулся Сол. Его голос давно стал внутренним, рудиментом. Он попытался сделать шаг, оттолкнуться от стены, и мир накренился. Переулок словно шагнул навстречу. Стены пошли волнами, цвета сползли в серо-желтую муть.

Имплант начал барахлить года три назад после заварухи с армейцами. Эти их гребаные ЭМИ гранаты... Теперь, перегружаясь выбросом адреналина и боевыми алгоритмами, он частенько сбоил.

В сознании возникла комната.

«Голограмма? Какого хрена…?» Но нет, это была не запись и не послание, а призрачный осколок памяти, вытолкнутый наружу повреждённой железкой.

Дешёвые синтетические обои под древесину, уже отклеивающиеся по швам. Запах дыма ментоловых сигарет, чипсов и… печёных яблок. Саманта пекла их в старой мультипечи, чтобы сэкономить на питательных пастах. И голос, тонкий, прошивающий насквозь, испуганный до дрожи:

«Сол? Ты где? Мне страшно… Игра сегодня какая-то злая. В моей „Чащобе“ появились тени, которых раньше не было. Они шепчут… Как-то… Как-то пугающе… Сол, они зовут меня по имени…»

Сестра. Саманта. Её голос, словно хрупкое стекло, треснул и рассыпался в цифровом шуме, в белом визжащем ветре эфира. А на его месте всплыло другое — сухое, безжизненное, из полицейского протокола, который он читал, пока его собственные пальцы оставляли вмятины на пластмассе терминала:

«…летальный исход в результате острой сердечной недостаточности на фоне длительной иммобилизации в нейрокапсуле стандарта «Эйфория-Плюс». Признаков насильственной смерти не обнаружено. Дело закрыто.»

Саманта ложилась в капсулу и подключалась к «PsySphere». Не просто игра. Государственно-корпоративная утопия, цифровой рай, платный бесконечный сон.

Многие приходили в нее сами, а многих направляла казённая система здравоохранения.

Сюда отправляли людей с фобиями, депрессиями и какой-то социальной тревожностью. Бесплатный терапевт сказал сестре, что именно там она сможет вылечить ментальную травму дёшево и надёжно, не тратя тысячи кредитов на дорогущих психологов.

Сол всегда считал психологов шарлатанами, а игры — опиумом для тех, у кого нет будущего. Но в этот раз согласился. Саманта ушла туда, чтобы найти дорогу к будущему. И не вернулась.

Новый сигнал тревоги, на этот раз внешний, рваный и срочный. На сетчатке, поверх угасающего призрака сестры, всплыло предупреждение от автономного сканера-«сойки», купленного за последний серьёзный гонорар.

Три сигнатуры. Не перестук торопливых полицейских берцев, не синхронный шаг «Санитаров», а тяжёлая, грубая походка в усиленном экзоскелете. Тепловые следы — перегретые ядра гидравлики. Силуэты, наложенные на карту, — громоздкие, угловатые.

— Ревизоры, — злобно пробурчал Сол, внутренне подбираясь. Они всегда находили Сола, когда ему доводилось выполнять заказ, и каждый раз всё быстрее.

Пьяница доктор, лишённый лицензии, принимавший таких же, как он, отбросов в маленькой комнате над стриптиз-баром, рассказал однажды Солу, как это работает. «Ярость» при пиковой нагрузке создавал «когнитивный дребезг» — уникальный паттерн электромагнитного излучения. С сертифицированными имплантами такого не бывало, а не проходящий дорогостоящую заводскую юстировку MF-IV фонил на всю округу.

Стационарные сканеры Ревизоров, установленные по всему мегаполису, улавливали его и вычисляли координаты. Сол был для них не человеком, а «фантомной сигнатурой MF-IV» на карте. «Сойка» вывел уточнённые данные, подтверждая догадку Сола.

«Объекты идентифицированы: оперативная группа «Департамент аудита биоэлектрических интерфейсов», ДАБИ.

Дистанция: 309 метров. Сокращается.

Причина вмешательства: зафиксирован мощный всплеск нелицензированной нейроактивности (класс «Ярость» MF-IV).

Глава 2

Год назад Алиса пришла к Воронову с запросом проработать её сложные отношения с матерью. Это был классический случай комплекса Электры. Андрей довольно быстро понял это, несмотря на тонны лжи и километры барьеров, выстроенных на сеансах этой интеллектуалкой.

Девушка действительно была неотразима и коварна, как библейская Саломея, но при этом отчаянно отказывалась замечать истинные причины своего разрушительного поведения.

За десятки проведённых вместе часов Воронов узнал многие её истории. Стремясь найти «истинную любовь», Алиса разрушала семьи и дружеские отношения, ломала судьбы и карьеры. Действуя расчётливо и цинично, она была глубоко убеждена, что восстанавливает справедливость и наказывает очередного ублюдка, не разделившего её чувства.

Конечно, Воронов понимал, что в этих историях было совсем мало любви и очень много мести. Когда-то маленькая Алиса, болезненно привязанная к отцу, отчаянно ревнуя, возненавидела мать, но так и не смогла добиться ответной любви родителя. Такой, о которой мечтала. И оба они, отец и мать, стали для неё теми, кого нужно было заставить страдать.

Мать она наказывала прямо и просто — презрением и одиночеством, а умершего отца — через образы напоминающих его мужчин. Воронов осознанно берёг сравнение с Саломеей до определённого момента. Он не был уверен, что Алиса отреагирует правильно.

Несомненно, особенности образа роковой красавицы, погубившей Иоанна Крестителя, были знакомы высоко эрудированной пациентке, но вот угадает ли она сигнал, отправленный психологом? Поймёт ли, что контроль ситуации, о котором она любит уверенно говорить, — это иллюзия. Декорация, выстроенная маленькой девочкой к своей игре, в которой она на самом деле — заложница!

Андрей запускал «Саломею», как ключ к пониманию и освобождению от этой тяжёлой роли, но для уязвлённой женщины и одинокого ребёнка внутри это могло прозвучать как подначка, как пощёчина.

— Расскажите про сон. Тот, где вы в детском платье стоите между матерью и гробом. Повисла пауза. Алиса нервно стряхнула пепел. Она явно не хотела туда… в тот сон. Словно забыв про вопрос, она произнесла глухо:

— Она украла его у меня. Отца. Отравила своими истериками.

— «Отравила»? — Воронов приподнял бровь, — интересный выбор слов. Ваш отец умер от инфаркта. Или вы теперь и кардиолог?

Алиса внезапно вскочила:

— Она кричала на него в ту ночь! Если бы не она…

Нарочно игнорируя неожиданный всплеск, Андрей спокойно прервал её:

— Если бы не она, он бы жил вечно? Вы тогда, в пять лет уже решили, что мать — зло, а вы — невинная жертва. Удобная сказка.

— Это правда. Мать изводила его годами!

— Из ваших рассказов про отца я помню, что он тоже был непростым человеком со скверным характером. Плюс алкоголь. Вы говорили, он делал его… агрессивным?

Алиса быстро подошла к окну. Встала вплотную к стеклу и произнесла, глядя на мокрый от дождя город:

— Вы защищаете её. Как и все.

Воронов покинул кресло и, приблизившись к ней, встал рядом. На билборде снова прогоняли рекламный ролик сетевой РПГ от «NeuraLink».

— Ваша мать — не монстр. Она женщина, которая выбрала жизнь после трагедии. А вы застряли в пяти годах, требуя, чтобы она страдала «достаточно».

Алиса, словно желая отодвинуться, снова вернулась в кресло.

Оставшись у окна, Андрей мягко поинтересовался:

— Почему архитектор?

— У него… седина. Как у отца, — пациентка не поднимала глаз.

— И когда он целует вас, — Воронов сделался совсем бархатным, — вы представляете, что доказываете матери: «Смотри, он выбрал меня»?

Алиса ответила злобным шёпотом:

— Я её ненавижу.

— Может быть, всё-таки... завидуете? Она «забрала» его у вас тогда... и продолжает «красть» даже теперь, живя без вашего разрешения.

По огромному стеклу текли тяжёлые капли, отражая фиолетовые блики города.

Алиса смотрела на свои руки, будто впервые их видела. Почувствовав что-то в её настроении, Воронов решил пойти ва-банк.

— Знаете, — произнёс он с улыбкой: — Электра так и не получила своего счастливого конца. Потому что пыталась влюбиться в тень.

Девушка медленно подняла на него взгляд:

— Как… Как мне быть?

Её пальцы сжимали подлокотник. Андрей указал на её шею, где на тонкой цепочке висел старый мужской перстень.

— Почему вы до сих пор носите это?

— Это папино...

— А если это ваш щит? — стал неожиданно жёстким Воронов. — Вы надеваете его, когда идёте покорять очередного «папочку» в костюме Armani. Сколько боёв выиграно с ним? А сколько ещё будет? Архитектор ведь не последний. Вы говорили, что ваш босс узнает истинную силу женской любви? Какой он? Ему ведь пятьдесят?

Алиса холодно прищурилась:

— Он уже сейчас даёт мне больше, чем вы за эти бесконечные сеансы.

Воронов снова сделался мягким:

— А что он даёт, Алиса? Одобрение, которого вы не получили в семь лет, когда мать отругала вас за разбитую вазу?

Девушка вздрогнула, и впервые за год Андрей увидел её слёзы.

Он зазвучал совсем тихо:

— Вы заменили отца мужчинами, которые никогда не будут им. Это не любовь — это месть матери.

Алиса снова закричала:

— Так что же мне делать?!

Воронов вернулся в кресло.

— Снять кулон. Позвонить матери. Сказать, что ненавидите её, или простить. Неважно. Перестаньте быть девочкой, которая застряла в доме с разбитой вазой. Воцарилась тишина. Тиканье настольных часов наполнило комнату.

Алиса медленно сняла кулон и положила на стол.

— Вам ведь... 45... Вы... тоже старше меня на пятнадцать лет, доктор.

Не спуская глаз с её рук, Воронов улыбнулся:

— И я — худший выбор. Потому что знаю ваши сказки наизусть.

Она впервые засмеялась. Настоящим, нервным смехом.

Воронов хлопнул себя по коленям:

— В следующий раз начнём с вазы. И принесите кофе. Ваш латте с тирейским сиропом убивает мою циничность.