Бобер

Введение

Выбор. Мы всю жизнь стоим перед выбором. Выбор хорошего обеда, что сегодня поесть борщ или гамбургер. Выбор в карьере, куда пойти, получать ли высшее образование и надо ли оно нам. Пойти работать на завод, либо пытаться прорываться в офисе и тут тоже выбор подлизывать начальнику или пробиваться через барьеры своим лбом. А может свой бизнес бахнуть? Выбор. Выбор, кто тебе нравится, кто тебе не нравится. Выбор. Вся наша жизнь выбор. Выбор, как тебе жить, с кем тебе жить. Выбор, куда отправиться отдыхать, отправляться ли отдыхать вообще.

Что мы знаем о выборе? Почему мы всю жизнь стоим перед выбором? Почему наш мозг, наша жизнь, наша судьба ставят нас всегда перед выбором? Судьба ли? Кто определяет, будет ли стоять перед нами этот выбор? При этом выбор всегда остается за тобой. Именно ты определяешь, куда пойти, какой выбор ты сделаешь. Основываясь на своем прошлом, основываясь на своих эмоциях, на текущем состоянии дел, над теми ресурсами, которыми ты сейчас обладаешь.

Выбор. Хорошо ли это? Да, если брать в глобальном смысле, то выбор руководств стран определяет развитие данных стран. Куда она будет развиваться? Что\кто будет во главе? Пират или воин? Ученый или дипломат? Что стоит за той дверью, которая открывает этот выбор? Почему всегда так сложно выбрать? Ну, тут есть ответ. Потому что ты не знаешь, что чтобы ты не выбрал, ты потеряешь. Терять всегда не хочется.

И тут не важно, приобретешь ли ты после, ты всё одно потеряешь. И вот этот страх потери и останавливает. Говорят, что мужчинам в этом плане проще, они меньше переживают. Возможно. Это как крутые герои не оборачиваются на взрывы. Тупо идут вперед. Без страха и сожаления. По головам, эмоциям, трупам и оставленным глотать пыль позади. Это круто. А кто-нибудь потом разговаривал с ними, сожалеют ли они? Было ли им страшно? Каких усилий им стоил их выбор?

Выбор.

И вот сейчас Алексей Бобров стоял перед выбором. Стоял уже не первый раз в своей жизни, при этом понимая, что после этого выбора жизнь поменяется. Кардинально. Когда это произошло, как он оказался перед этим выбором? В школе, в детстве или пару часов назад, выйдя на перекур после 2 часов на линии? Или когда Леха умер, под колесами грузовика, поскользнувшись на пешеходном переходе?

Алексей сильно потянулся, так, что услышал, как хрустнула каждая косточка в спине и огляделся. Смена сегодня выпала тихой, нудной и скучной. Потому каждая минута тянулась почти вечность. Вот и сейчас, поправив датчик на выходе из со своего участка, ему нечего было делать. Этот чертов датчик нереально достал всех! Вечно сползает и Алексеич, мастер смены, которому жаловался Леха и его сменщик, ничего не делает. Только отмахнулся от них.

Ну, тоже можно понять. В начале года поставили новую линию. Китайскую. Так там работы непочатый край. Начиная с перевода инструкций, заканчивая доведением до ума. Что то перепаять, что то отпилить к такой то матери. Концовики передвинуть, в общем, много работы. А людей нет. Их никогда нет.

С одной стороны Лехе повезло. Из всех проблем – только дурацкий датчик. А вот с другой, скучно.

Достав телефон из нагрудного кармана робы, он взглянул на время

- 11:23. На обед рано, а для запуска времени не хватит – задумчиво протянул Алексей. Затем еще раз оглядевшись хлопнул себя по карманам характерным жестом курильщика – Сем! Сееееемаааа!

Из-за 2го участка появилась голова в синей каскетке. Принадлежала она нескладному кудрявому парнишке, Семену. Он, вообще, был стажером Алексея и сегодня была его только вторая смена. То есть, по всем понятиям, он должен быть всегда под присмотром. Но в налаженной системе есть свои плюсы.

- Сем, пригляди за машиной, схожу перекурю. Если вдруг что – звони, на связи – Бросил ему Леха, направляясь в раздевалку. Краем глаза отмечая слегка растерянный взгляд новичка. Ничо, учатся на ошибках. А ошибки будут.

В раздевалке, пока надевал поверх рабочей робы зимнюю куртку и переобувался, встретил еще двух старожилов, Степана и Вовку. Оба под два метра, «ширококостные» и неторопливые. Эти тоже оставили свои линии на стажеров и сидели, неспешно, попивая кофе, обсуждали последнюю сериальную жвачку, вышедшую на известном стриминговом канале. На Алекса он не обратили внимания. Им в принципе было все по фигу. Как говориться, день идет, зарплата капает.

Одевшись и, в очередной раз машинально проверив пачку сигарет —пол пачки осталось, на день хватит — Алексей вышел через проходную и бодро похрустел свежим снежком по направлению к переходному мосту.

С курильщиками на производстве было строго, даже жестко. Владелец завода, в прошлом занимавшийся биатлоном, оказался активным борцом за «здоровый образ жизни». На деле это выливалось в то, что он методично кошмарил рабочий люд бесконечными ограничениями и штрафами. Потому курить приходилось ходить только за территорией завода. Перекур, по сути, превращался в мини-прогулку, что, впрочем, имело и свою прелесть.

После жаркого, грохочущего и пропахшего потом цеха здесь, снаружи, дышалось потрясающе легко! Солнышко, поднявшееся почти в зенит, грело по-весеннему щедро и светило так ярко, что миллионы снежинок на обочине вспыхивали и искрились, слепя глаза. Тропинка, ведущая через молодой сосняк к мосту, виляла между стволами и, казалось, будто плыла в этом искрящемся воздухе, теряясь в белизне.

И тишина. После адского грохота она ощущалась почти физически. Тишина, в которой отчетливо слышен перелив нескольких птичек, о чем-то радостно перекликающихся в поредевших кронах. Леха знал, что стоит пройти еще каких-то десять метров и тишина закончится. Сразу за лесочком проходит шоссе, потому наслаждался каждой минутой. Одна беда, курить хочется, а отлучаться надолго нельзя. Сему нельзя надолго оставлять одного, расхлебывать потом за ним…

Глава 1

Свет. Вокруг разливался абсолютно чистый белый свет. И так любимая мной тишина. Нет, не так. ТИШИНА. Я попытался оглядеться, но с удивлением понял, что головы нет. И шеи тоже. Вообще нет тела. Да и «оглядеться» — понятие относительное, когда «глядеть» нечем. А окружение я воспринимаю… ну вот просто воспринимаю! Оно есть. А как по-другому? Верно, никак. Странно другое: было ощущение, что место знакомое, почти родное. Хотя, что тут запоминать? Свет? Пустоту?

- Чего-о-о-о? Ты как тут оказался, почему? – из пустоты раздался голос. Визгливый, дребезжащий, полный искреннего негодования обиженного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. – Я всего на пять лет отвлекся на соседа по сектору, а ты уже успел взлететь?! Ты издеваешься? Я же заложил в тебя срок на восемьдесят шесть лет, максимум, что позволила прана. Так какого облака ты тут, в приемнике, маячишь?

Я попытался вклиниться и что то сказать. Но чем? Я смутно помнил, что для этого нужны язык, губы, голосовые связки. А как сказать, когда ничего этого нет? Хотя стоп, а чем я слышу? Это не звук и не голос, я просто «слышал». Мыслеречь? Телепатия? Я лихорадочно попытался сформировать в голове ответ, оправдание, вопрос — хоть что-то.

— Чего это ты колеблешься? Оправдываешься? — голос резко сменил гнев на милость, став почти участливым. — Ладно, некогда разбираться, у меня там в созвездии Лебедя очередь на воплощение стоит. Надо тебя быстренько куда-то определить, пока старшие инспекторы не заметили. А то на смех поднимут: «Смотрите, у него подопечный в самом расцвете сил самоликвидировался!». Но опять контролировать твоё рождение, пеленки, прыщавое детство, половое созревание… нет уж, увольте. Нарушим правила, перекинем тебя в другой, старый мир. В готовую оболочку… в оболо-о-очку… — он тянул слово, словно листая невидимый каталог. — О! Вот удачно! Такой же возраст и пол, только что «откинулся» у восемьсот шестого. Салага, всего триста оборотов отслужил, недоглядел по недоразвитости. Ну что ж, молодым надо помогать! Вот туда тебя и впихнем.

Все это время я осознавал происходящее, глубоко офигевая от каждого слова. Смерть, белый свет, ангел-делопроизводитель с профнепригодностью, какая-то «прана» и переселение душ по ускоренной программе в тело какого-то раздолбая, который только что убился. Но смена интонации говорящего с озабоченной на задумчивую, а затем на радостную, меня слегка обнадежила. «Давай, кудесник, шамань! — мысленно заорал я, пытаясь до него достучаться. — Исправляй свои косяки, хрен пернатый! Я согласен на любого раздолбая!»

- Ага, есть контакт! – голос продолжал бормотать, не слыша мои подбадривания Сейчас соединим ваши каналы, привяжем душу к телу… Ага! Всё, лети, огрех на моей тунике. Только память тебе почищу, а то еще запомнишь все это, начнешь проповеди читать на площадях…

Окружение начало меняться. Меня куда-то утягивало, словно гигантским пылесосом. Во всяком случае, я ощутил движение, которое нарастало с каждой секундой, превращаясь в головокружительный полет. Свет вокруг начал менять цвет, терять чистоту, постепенно превращаясь в мутное, буро-коричневое пятно.

-… что значит, нет праны?! – где то вдалеке донесся приглушенный звук «голоса» - Так, стой! Остановись, чуть позже отправлю. Сто-о-о…

Звук оборвался. Резко, словно кто-то выключил радио.

В тот же миг я ощутил своё тело. А следом - Боль. Жуткая, всеобъемлющая, она пронзила меня от макушки до кончиков пальцев, словно мощный электрический разряд, выворачивающий наизнанку. Зубы свело, затылок сдавило. Не выдержав, я застонал и, о чудо, из пересохшей глотки вырвался хриплый, сиплый звук.«Уже хорошо», мелькнула радостная мысль. Но она тут же угасла под новой волной боли: мышцы свело судорогой, на глаза навернулись слёзы.

— Жив... — прохрипел я, чувствуя, как изо рта по подбородку течет тягучая слюна с отчетливым металлическим привкусом крови.

— И то, блядь, очень радостно, — раздался надо мной новый голос. Уже не мысленный, а самый настоящий, реальный. Старый, хриплый, прокуренный. — Ты какого черта полез в распределитель с поднятым напряжением⁈ Через тебя же три тысячи вольт прошло! Как ты не поджарился, Джек? Нет, парень. Сегодня ты свое отработал. Давай, приходи в себя и вали домой. Завтра придешь... Если сможешь.

Последнюю фразу голос произнес задумчиво, с ноткой сомнения.

Я продолжал лежать с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя. Боль медленно отступала, превращаясь из всепоглощающего пламени в тупую, ноющую пульсацию в затылке и спине. Я пытался осознать происходящее, отделить реальность от бреда.

Итак, что я знаю? Что я умер. Нелепо, упав под колеса машины. И это было зимой, в феврале. Чувствую ли я холод? Нет, вокруг было достаточно жарко, как у нас в цеху, из холодного был только пол, на котором я лежал.

Что дальше? Дальше свет и голос. "Ну, определенно издох бобик и ангела встретил! - подумал я - Только какого то косячного ангела. Не доглядел он, видите ли, хрен пернатый! И решил исправить свой косяк и нашел оболочку. Которая только что умерла. Пока сходится, этот, второй, что то говорил про три тысячи вольт и какой то распределитель, в который я, то есть оболочка, полез."

Тьфу ты! Противно даже думать! Ну что за оболочка! У меня имя должно быть. Ну да, старик назвал меня Джеком. Ура, у меня есть имя! Значит, погибло двое, остался я, мне определенно везет. Я мысленно погладил себя по голове. Вот только я теперь Джек. Почему то от этой мысли стало грустно. Интересно, у Джека есть семья? Наверняка есть. Хотя у меня не было. Как то работа, дом, работа. Где искать пару? Среди мужиков на заводе? Я мысленно усмехнулся. Родители. Ну да, были. Созванивались по выходным. Они жили в другом городе, оба на пенсии и после покупки дачи с головой ушли в копании в земле. Поэтому, послушав как и что у них выросло или не выросло и обменявшись информацией, что у всех все «нормально» общение и ограничивалось.