Боги и тени. Легенды Мунгарда

Боги и тени. Глава 1.

Моросило. Кап-кап-кап — стучали по крыше капли дождя. Из-за туч солнца видно не было, но Леси знала, что сейчас оно должно опуститься за линию небосвода. Девочка каждый день ждала этого времени, поэтому никогда не ошибалась. Она с трепетом приникла к окну, глядя в сторону дороги, ведущей от Запретного леса. Скорее бы! Тотчас из-за деревьев показались четверо всадников, высоких, статных. Их длинные плащи с голубыми капюшонами развевались на ветру, словно крылья гигантских птиц. Вода расступалась перед ними, страшась замочить одежду. Леси, сколько ни старалась, не могла разглядеть их лица. Всадники пронеслись мимо деревни и поскакали прочь к закату… если бы его можно было увидеть из-за туч.

— Бабуль, расскажи мне сказку.

Вайспута отложила в сторону пряжу и зажгла лучину. На изборожденное глубокими морщинами смуглое лицо легла мягкая полутень. В ней двумя игристыми камушками сверкали ярко-голубые глаза. Вьюга выстудила голову, не оставив и прядки черных с переливами волос, прямых и длинных, как стебли рогоза, но глаза пощадила… Хотя зрение уже потеряло былую остроту.

— Про что ты хочешь услышать, деточка? — старушечий голос скрипел, как рассохшиеся половицы. — Про то, как в далекой древности племена дайни разделились на Охотников и Землепашцев? Про великий поход Паутусатов-ри, восставших против кровавой богини Югхи? Про славные деяния наших предков Майери из клана Охотников-Кадзунисоми?

— Про братьев-ветров, — голос Леси, по-детски звонкий и чистый, напомнил старухе, как тяжело доживать зиму, когда остальных едва коснулось лето.

— Что ж, тогда слушай, — старуха подняла с лавки веретено и продолжила вить пряжу. — Много лет назад, когда земля была такая же юная, а дайни еще не познали тайны стихий и не разделились на кланы и роды, по бескрайним просторам летала Белая птица. Ни на земле, ни в воде, ни в воздухе, не было создания, способного затмить ее чистую первозданную красоту. Кто только ни звал ее замуж! И высшие, чьи глаза видят судьбы всего мира, и творцы-демиурги, превращающие ничто в мысль, а мысль в сущее, и повелители, которым подчиняются движущие силы мира… Но Птица была горда и всем отказывала. Свободный полет был ее единственной страстью. И тут появился Тэнгри, всеблагой держатель небесной тверди. Хитер и могуч был древний бог. Единственный, смог изловить он птицу серебряным силком, и посадил в золоченую клетку. Шли годы. Птица умерила гордыню, признала власть Тэнгри и поселилась вместе с ним в Подземном городе. Из своих перьев связала она четыре рубашки — родила повелителю небес четырех сыновей. Выросли они в добрых молодцев, одели рубахи из перьев, обернулись каждый в свою сторону, встали на крыло и полетели. Благородный и строгий старший сын отправился на север и назвали его Мистралем, северным ветром. Веселый и ласковый средний сын полетел на юг и назвали его Гилаваром, южным ветром. Мудрый и милосердный третий сын выбрал восток и назвали его Аргестом, восточным ветром. Непослушный младший сын двинулся на запад и так далеко улетел от дома, что Белая птица не находила себе места от беспокойства. Попросила она остальных сыновей разыскать его и вернуть домой, но у тех ничего не вышло. Разгневался тогда Тэнгри на нерадивое чадо, что причинило столько тревог своей матери. Забили небесные барабаны, засверкали огни. Узнал младший сын отцовский гнев и вернулся, найдя дорогу по отсветам небесного пожара. Возрадовалась Белая птица и нарекла вновь обретенного сына Тангрумом «сыном грома», Западным ветром. Строго настрого наказал отец братьям, где бы они днем ни летали, всегда к закату возвращаться к матери. С тех пор каждый вечер в последних лучах умирающего солнца можно увидеть четырех всадников, мчащихся к Запретному лесу, где находится вход в Подземный город богов.

Леси снова уставилась в окно, разглядывая причудливые очертания ночного леса.

— Почему ты все время просишь рассказать одну и ту же сказку? — донесся из-за занавески, отделявшей постель Ольжаны, матери Леси, от сеней. Девочка ловко спрыгнула с лавки, отвернула полог и села у изголовья. Вайспута следила за ней вполглаза.

— История такая красивая, — медленно заговорила Леси. — Мне бы хотелось, чтобы мои братья были хоть чуточку похожи на братьев-ветров.

— О, Леси, то ведь боги. Никто не может с ними сравниться, — мать ласково провела рукой по волнистым медовым волосам дочери — единственному, что досталось девочке от нее, а не от мужа.

Вайспута нахмурилась. Ей казалось, что телячьи нежности невестки-землепашки сослужат внучке дурную службу, сделают слабой, похожей на детей коленопреклонной черни, из чьего рода происходила Ольжана.

— Леси, хватит дурака валять. Мне нужна твоя помощь, — позвала старуха. — Надо разобрать травы и приготовить для твоей матери настой, а я, пожалуй, ужином займусь, а то скоро отец с братьями с охоты вернутся.

Леси послушно кивнула и побежала в гумно, где развешанные под крышей сушились травы для снадобий. Она подкатила и поставила стоймя толстое полено, взобралась на него, сняла несколько пуков, понюхала сухие желтые цветы, попробовала на вкус тонкий, легко превращающийся в крошку листик и понесла все в дом. Старуха уже растопила печь и рубила на мелкие кусочки оленину, чистила овощи и скидывала все в наполненный наполовину водой котел. Леси выложила травы на стол. Вайспута отщипнула несколько листиков от одного пука, срезала тонкие пряные семена с другого, почистила большие коренья с третьего и тоже отправила в котел.

Леси взяла меленький ножик и начала мелко крошить оставшиеся травы, пальцами отмеряя нужное количество от каждого пучка. Крупные твердые семена растолкла в ступке в порошок, высыпала все в кувшин с широким горлышком и залила все горячей водой из висевшего над огнем котла. Вайспута украдкой наблюдала за легкими уверенными движениями внучки. Она была умницей, гордостью семьи. Науку схватывала на лету, могла по запаху определить большинство трав, знала, что и как нужно использовать и сколько готовить, чтобы отделить яд от лекарства и не растерять при этом полезных свойств лекарств. А какой чудный у нее был голос! Во время работы Леси всегда напевала что-то себе под нос, мурлыкала, не трудясь подбирать слова, просто первое, что приходило ей в голову. На улице поднимался ветер и тихонько стучал в ставни в такт ее пению, приветствуя и любя ее, как собственное дитя.

Боги и тени. Глава 2.

— Леси, давай быстрее, что ты там возишься? — крикнула из дома Вайспута.

Девочка, сколько ни полоскала простыни в ручье за домом, никак не могла выстирать с них кровь. Пальцы уже ломило от холода, а проклятые бурые пятна все не уходили с белой ткани.

— Я сейчас… еще чуть-чуть, — крикнула Леси в ответ, рукавом растирая по лицу вместе со слезами грязь.

— Поторопись. Тебе еще надо успеть раков наловить, да собрать черемухи с можжевельником для лекарства Рейка, а то братья твои абсолютно бесполезны. С рассвета самого куда-то запропастились. Ведь знают, что много дел надо переделать, а мы одни не справляемся.

Отчаявшись отстирать самые въевшиеся пятна, Леси развесила белье на веревках сушиться, схватила корзину и побежала на речку за раками. Едва успела, пока они еще не уползли подальше от дневного жара. А черемуха и можжевельник оказались сущим пустяком. Леси, пока она собирала ягоды, даже не замечала, как царапались и кололись ветки. Возвращалась, чтобы срезать путь, через село и возле красной хаты встретила братьев. Лейф, избегая ее, проскочил мимо, сделав вид, что не заметил. Бейк и Мейр, напротив, бодро поприветствовали и забрали корзины.

— Мы молиться ходили, — Бейк попытался объяснить их отсутствие. — Мама говорит, что это помогает даже лучше, чем бабкины снадобья. Да и дух поднимает, а то в последние дни мы уже на стенку готовы были лезть. К тому же, дед по нас соскучился. Только ты отцу ничего не говори, а то заругает.

— Не скажу, — Леси перевела взгляд на красную хату. — Может, и мне помолиться?

— Угу. Дед говорит, что чем ты младше, тем боги лучше тебя слышат, — с улыбкой поддержал ее Мейр. — А корзины мы сами донесем.

Леси ступила на порог высокого, выкрашенного в красный цвет сруба. Занесла руку, чтобы постучать, да так и застыла в нерешительности. А вдруг заругают? Она ведь из охотников, да еще и Поющая. Таких землепашцы не любили, само их существование считалось кощунством по отношению к богам. «Как может то, что появилось на свет по их воле быть кощунством?» — не могла взять в толк девочка. Видно, была слишком маленькой, чтобы понимать такие вещи.

Дверь открылась сама. На пороге показался седовласый старик в коричневом балахоне.

— Леси! — он добро улыбнулся, от чего стали видны глубокие морщины вдоль глаз и в уголках рта. Почему-то эта не слишком красивая улыбка завораживала — хотелось ответить тем же, несмотря на сдавившую сердце тяжесть.

— Откуда вы меня знаете? — удивилась девочка.

— Ну как же, я знаю всех своих внуков, — он коснулся кончиками пальцев медовых волос девочки, таких похожих на волосы его единственной дочери. — Проходи, ты, верно, хочешь помолиться за брата.

Леси медленно кивнула, с недоверием поглядывая на старика. Этим она и отличалась от землепашцев, и даже от братьев. Все-таки, права была Вайспута, в ней больше от охотников, чем во всех остальных детях Ольжаны вместе взятых, несмотря на внешность.

Девочка с любопытством осматривала красную хату, внутри которой оказалась впервые. Этот сруб находился в самом центре села и служил не только для проведения церемоний и молитв, но также для собраний землепашцев, где они решали общественные проблемы. Во время больших праздников собирались на поляне, посреди которой стоял большой идол, изображавший четырех крылатых мужчин, лицами обращенных к четырем сторонам света. Статуя символизировала единство братьев-ветров, хотя какое может быть единство, если они были повернуты друг к другу спинами, Леси не понимала. Наверное, и для этого была еще слишком мала. Хата же вмещала всего одну статую с четырьмя лицами, которую девочка видела впервые. Она показалась Леси уродливой, но нельзя же обижать богов в их собственном доме. Девочка прошла вдоль многочисленных рядов лавок, которые заполняли почти все помещение, кроме небольшого возвышения перед алтарем со статуей, и остановилась, выбрав лицо, обращенное к западу. Оно почему-то показалось Леси самым добрым, хоть таким же некрасивым. Девочка вопросительно глянула на старика.

— Что мне говорить? Я раньше никогда… — стесняясь, начала она.

— Говори, что хочешь. С детьми землепашцев мы разучиваем разные формулы, но я не думаю, что от этого боги лучше слышат их просьбы. Просто встань на колени и говори то, что на душу ляжет. Если молитва идет из сердца, то боги тебя услышат, как бы ты ее не произносила.

Леси опустилась на колени. Ноги с непривычки заболели, упираясь в твердый пол.

«Я знаю, что не должна быть здесь», — говорила про себя Леси. — «Все это неправильно. Знали бы взрослые, что я молюсь, как землепашка, наверняка, заругались бы и на неделю поставили в угол на горох, но… Я не знаю, что еще сделать. Мама не позволила остаться с Рейком ночью, и простыни… я даже на такую малость, как отстирать их от крови, оказалась не способна», — Леси подняла голову и пристально посмотрела в глаза деревянного идола.

«Пожалуйста, помогите брату. Лейф говорит, что на охоте он абсолютно бесполезен, но… ведь Лейф так говорит про всех. А Рейк, он особенный. Он добрый и внимательный. Он единственный заботился обо мне, защищал, слушал мои глупости, играл со мной … А какие он прекрасные вещи мастерит. Вот», — Леси достала из кармана искусно вырезанную из дерева фигурку кошки. Девочке всегда хотелось, чтобы у них дома жила кошка, но охотникам положено было держать только ездовых животных, да собак. Кошки считались питомцами землепашцев, поэтому охотники относились к ним с презрением, как и ко всему остальному, принадлежащему соплеменникам с другой стороны. Рейк не мог подарить сестре настоящую кошку, поэтому вырезал ее из дерева. Она получилась совсем как живая, только крохотная. Это была любимая игрушка девочки. Леси положила ее у ног статуи снова подняла глаза к лику.

Боги и тени. Глава 3.

Леси бежала столько, сколько хватало сил. Выдохшись, она оперлась о ствол высокой корабельной сосны, с трудом переводя дыхание. Сердце колотилось, как бешенная птица, больно отдаваясь во всем теле. По спине градом катился пот, по лицу текли безудержные слезы. «Все, все, хватит, успокойся», — повторяла она себе, но это не помогало.

Приложив все усилия, чтобы взять себя в руки, Леси, наконец, посмотрела по сторонам. Места были незнакомые — она никогда не заходила так глубоко в чащу. Зато на пригорке чуть поодаль от сосны, за которую она держалась, дробной нежно-голубой россыпью росли паладинники. Леси бросилась собирать их в букет, петляя между деревьями, то спускаясь, то поднимаясь из оврагов. Когда набрала полную охапку, вдруг остановилась, вспомнив, что похороны Рейка уже давно закончились. Она подняла голову и поняла, что окончательно заблудилась, хотя и находилась возле широкой нахоженной дороги. Солнце успело спрятаться за деревья, и землю укутали полупрозрачные сумерки.

Вдруг издали донеслось веселое пение. «Солнцеворот», — вдруг догадалась девочка. Женские голоса приближались, сливались вместе с птичьими трелями, приветствуя самую короткую, самую волшебную ночь в году. Леси юркнула в кусты и оттуда наблюдала, как из-за изгиба дороги медленно выплывала облаченная в белые свадебные одежды процессия девушек-землепашек. Они пели, но совсем не так, как Леси, не призывали ветер, не рассказывали о своих бедах и горестях, а просто веселились, вкладывая душу в музыку. Пусть голоса их были не такими чистыми и звонкими, но песня их трогала сердце и завораживала разум.

Таясь за кустами и деревьями, Леси двинулась следом за праздничной процессией. Шли они долго никуда не сворачивая, пока не оказались посреди огромной круглой поляны, в конце которой виднелась широкая непроглядно-черная яма. Девушки взялись за руки и повели вокруг нее хоровод. То и дело одна из них выходила в центр, доставала из-за пазухи камушек с руной и прыгала в яму. Тьма бесследно поглощала ее. За ней прыгала следующая, пока все не исчезли.

Только тогда Леси решилась выйти из укрытия, смутно припоминая рассказы матери о дивном празднике землепашцев, во время которого достигшие брачного возраста девушки отправлялись в Поземный город богов, чтобы получить от них благословение на долгую и счастливую жизнь. Должно быть, эта яма и есть вход в другой мир. Кто знает, может, Рейк сейчас там, на другой стороне, и если Леси последует за девушками, то встретит его снова и уже больше никуда не отпустит.

Леси медленно подошла к черному отверстию и просунула туда руку. Там она наткнулась на что-то твердое, барьер, преграждавший путь внутрь.

Быть может, чтобы преодолеть барьер, надо прыгать, как девушки. Не долго думая, Леси проверила свою догадку, полетев в зияющую пустоту с разбегу, но барьер никуда не делся. Девочка спружинила об него, отлетела в сторону, упала и покатилась по траве.

Раздался громкий стук копыт. Земля задрожала. Леси повернула голову в сторону дороги. Оттуда прямо на нее неслась четверка всадников, тех самых, за которыми Леси так любила наблюдать по вечерам. Они с неумолимой скоростью летели прямо на девочку. Ледяной ужас сковал ее, не позволяя двинуться, увернуться от мощных лошадиных копыт. Она подняла взгляд на ближнего к ней всадника. Их глаза встретились. Густые серые и губокие темно-синие. Сцепились между собой, прожигая и одновременно затапливая друг друга.

Через мгновение, которое показалось Леси вечностью, всадник разорвал сковавшую их взгляды невидимую цепь и резко ушел вбок, заставив своих товарищей потесниться и принять левее. Пролетев мимо девочки, лошади по очереди заскакивали в яму, легко преодолевая закрывавший ее барьер. Последний, тот самый, что отвернул остальных от Леси, обернулся и бросил заинтригованный взгляд на распластавшуюся на земле девочку и тоже исчез.

Леси поднялась, оттирая с себя грязь. Ноги сами двинулись по дороге, откуда пришли на поляну девушки. Колени и локти саднили от удара, но голова была легкой-легкой, будто в ней поселилась стая бабочек и порхала-порхала-порхала от мысли к мысли, не позволяя ни на чем надолго останавливаться. Кроме глаз. Темно-синих, как сгустившийся вокруг сумрак. Погруженная в этот странный морок, девочка и не заметила, как дошла до Ветревки.

Была уже поздняя ночь. Тонкорогий серп месяца висел высоко над стрехами срубов землепашцев. Окна горели только в красной хате. Леси вдруг вспомнила, как девушки на поляне доставали из-за пазухи камушки с рунами. Такие она видела именно там. С минуту попереминавшись у порога, Леси все-таки постучалась в дверь. Из хаты донеслись торопливые шаги. Дверь отворилась, и в залитом тусклым светом лучины проходе показался старик шаман.

— Что ты здесь делаешь? — недовольно спросил он. — Тебя родители уже обыскались. Небось, до сих пор по лесу рыскают. Скорей беги домой!

— Дедушка, в прошлый раз я не спросила, как вас зовут… и я не знала, ну, что вы мой дедушка, — запинаясь, начала девочка, догадавшись, что просить так сразу с порога не стоит.

— Угэне…, — замялся старик, не заметив как девочка просочилась внутрь и уселась на одной из лавок. — Жаром, зови меня просто Жаром.

— Я в лесу была. Видела девушек в свадебных платьях. Они пели, — сказала Леси, беззаботно покачивая торчащими из-под платья босыми ногами.

— Сегодня праздник самой короткой ночи. Обычно в этот день мы отправляем в Подземный город богов достигших шестнадцатилетия девушек, на которых выпал жребий.

— Камушек с руной, — девочка махнула в сторону стоявшего у алтаря ящика.

— Камушек с руной, — согласился старик и продолжил. — Тогда боги и серчать на нас не будут, и благоденствия в семьи принесут.

— А можно… — начала Леси и по тому, как засверкали ее глаза, Жаром вдруг догадался, чего она добивается. — Можно и мне жребий вытянуть. Ведь я тоже девочка.

Боги и тени. Глава 4.

Однако Лейф пролежал в постели до конца лета. Из него еще долго выходила загустевшая черная кровь. Кажется, во время удара ветер что-то повредил глубоко внутри него, до чего старуха-целительница добраться не смогла. Осталось лишь отпаивать зельями, да ждать. Но к осени он все же пошел на поправку – видно, не зря Сумеречные покровительствовали ему во время рождения – оказался на удивление крепок и везуч. Когда облетела листва, Лейф уже мог самостоятельно гулять во дворе и даже недолго ехать верхом.

Но от всех пережитых горестей здоровье малохольной Ольжаны сильно подорвалось. К осени она наоборот начала чахнуть, впадать в беспамятство, спать сутками напролет. Вайспута говорила, что ее час близок, но Леси все не верилось, что мама может уйти так же, как Рейк.

Дэйхен с близнецами отправился на небольшую охоту - должны были вернуться через пару недель. Он просто не мог оставаться дома и наблюдать, как медленно угасает его единственная, хоть и несчастливая, любовь. Лейфу, которого, несмотря на возражения, пришлось оставить дома, строго настрого наказали слушать бабку, а если что пойдет не так – пригрозил отец – шкуру живьем спущу. Мальчишка повиновался. После того случая с сестрой и без того неразговорчивый, он окончательно ушел в себя, понимая, что навсегда потерял расположение родителей. Он вдруг осознал, что бы он ни делал, как бы ни старался, каким бы внешне сильным ни выглядел, с Поющей ему никогда не справиться и даже не сравниться.

Леси все время крутилась возле брата, пока он болел, как бы стараясь заслужить его прощение, хотя никто, даже сам Лейф, ее ни в чем не винил. Это раздражало, но Леси была едва ли разговорчивей брата, поэтому им как-то удавалось обходиться без скандалов. Большую часть времени они просто молча смотрели друг на друга находясь где-то очень далеко от дома. Однажды, правда, Леси не выдержала и решила разговорить Лейфа:

- Ты такой большой, - издалека начала, наблюдая, как он вырезал из дерева ложки и миски. Лейф промычал что-то утвердительное в ответ и девочка продолжила: – До твоего посвящения осталось меньше года. Что ты собираешься делать, когда тебя назовут взрослым?

Парень аж поперхнулся от неожиданности.

- Ну я… я всегда хотел присоединиться к Сумеречным. Если они меня примут, буду охотиться с ними, - подумав, ответил Лейв.

- А они могут не принять? – проницательно посмотрела на него сестра.

- Мне надо будет пройти испытание, чтобы стать одним из Сумеречных, и я не уверен, что справлюсь.

- Почему? Ты ведь сильный, и охотишься уже десять лет.

- Они берут только самых лучших, а мне до этого ой как далеко, особенно в таком состоянии.

- Прости.

- Перестань, - он заметно повысил голос, начиная раздражаться. Леси потупилась.

- А если не получится?

- Тогда придется остаться дома и заводить семью, - Лейф перевел хмурый взгляд на видневшееся вдали село. – Не хочу брать в жену землепашку. Глядя на наших родителей, вообще не хочу жениться. Эта постоянно ругань, споры непонятно из-за чего… Мне всегда бежать хочется, когда мы домой с охоты возвращаемся, а там в лесу хорошо. Даже твое пение не сравнится с топотом копыт, свистом натянутой тетивы, лязгом меча и рычанием дикого зверя. Нет, не хочу менять это на глупую смазливую мордашку коленопреклонной землепашки, путь даже она трижды благословлена богами.

- А мне бы хотелось… - задумчиво сказала Леси. Лейф недоуменно уставился на нее. – Быть одной из них, ну землепашкой. Чтобы отец вытянул для меня жребий и на шестнадцатый день рождения отправил меня в Подземный город, как маму…

- Мама отверженная. Боги не приняли ее. Более жалкой участи и не придумаешь, - резко оборвал ее Лейф. Он знал, как относились к Ольжане ее соплеменники, не раз замечал их осуждающие взгляды, будто даже ее дети были виноваты в том, что боги побрезговали ею давным-давно.

- Зато она видела Подземный город и… братьев-ветров.

- Но она ничего об этом не помнит, как и все остальные, кто туда спускался.

- А я бы запомнила.

- Зачем тебе это? Не уж-то на кого-то из деревни запала? Маленькая ведь еще совсем. Рано тебе, - так не шедшим ему назидательным тоном ответил Лейф, пожалуй, впервые пытаясь сыграть роль старшего брата, в обязанности которого входил присмотр за младшими детьми.

Леси нахмурилась.

- Ну что за глупости, фу! – поспешила отмахнуться она, но про себя задумалась о том, почему ей так хочется последовать за таинственным всадником.

Этот взгляд… ну хоть еще один разочек снова ощутить это странное чувство, как будто тело обволакивает мягкой пуховой периной, а внутри становится так легко и радостно, и ни единой мысли в голове о том, что было, что будет… что должно быть. Как будто существуют только эти глаза, а больше ничего значения не имеет. Может, это и называют любовью? Леси не знала, а у старших спрашивать не хотелось.

- Так зачем? – подозрительно разглядывая ее, поинтересовался Лейф. «А ведь и правда, взрослеет девка. Еще лет пять и будет первой красавицей в Ветревке, как мать когда-то. Вот тогда действительно глаз да глаз за ней нужен будет, чтобы не свели».

- Просто, любопытно, - пожала плечами девочка и поспешила обратно в дом, опасаясь дальнейших вопросов.

«Странная она», - думал про себя Лейф, остервенело кромсая полено. – «После того, что я с ней сделал, бояться меня должна и ненавидеть, а она вроде наоборот потеплела. Единственная со всей семьи разговаривает… И от этого еще гаже. Ну почему она такая хорошая, почти совершенная? Ни один дайни не должен быть таким».

Леси попробовала отвар, остывавший на столе в большой глиняной кружке, и поднесла его к постели матери. Ольжана, с трудом преодолевая бессилие, повернулась на бок и приняла лекарство. Одеяло закаталось, и Леси заметила маленький коричневый мешочек на тонком кожаном ремешке у нее на шее. Как странно, ведь именно такие были у девушек во время праздника середины лета. Почему она раньше никогда его не замечала?