Боги смеются

Пролог

Позади слышались топот, лай и крики. Загнали. Ещё раньше он загнал и убил коня, после чего пришлось идти пешком. Грудь превратилась в один большой синяк, рот постоянно наполнялся кровью, дышать становилось всё труднее, да и рана давала о себе знать. Идти было тяжело, а путь его помечал кровавый след, не оставляя надежды скрыться. Ещё и метель совсем утихла, когда она так нужна. По крайней мере стемнело. Он давно сбросил доспехи, оставшись налегке, и сохранил лишь меч. Холод становился нестерпимым, так что он понимал — даже если чудом удастся сбежать, всё равно замёрзнет насмерть, но продолжал упорно идти, шаг за шагом, проклиная всех на свете, пока проклятья не кончились и ярость не уступила пустоте.

Такие сложные шаги. Теперь они больше не нужны.

Он остановился и повернулся, принявшись ждать преследователей, а в голове у него было так же темно, как и вокруг. Те не замедлили явиться — с дюжину всадников в сопровождении своры псов, с факелами; тени их причудливо извивались, а над головами бесплотным призраком реял белый лев.

— Посмотрите, кто нам попался! Никак сам принц Кнуд — великий полководец, победитель при Гароне и Ло?! — крикнул один из них.

— Больше похож на побитую шавку! — заметил другой, все засмеялись.

— Ну-ну, Тибо, окажем принцу почтение, он столько крестьян загубил и полей сжёг, заслужил, — отсветы факелов пали на лицо говорящего и Кнуд узнал его — Лионель, брат гелрийского короля. — Твоё войско полностью разбито и рассеяно, его больше нет, — гелриец оскалился, — и отцу своему ты не нужен, я слышал.

Отец лишь обрадуется моей гибели.

Он не отвечал, лишь ждал, тяжело дыша. Кровь вытекала из него по капле, а вместе с ней и жизнь, но он рассчитывал забрать с собой ещё хотя бы одного. Лучше всего главного. Сам гелриец, казалось, раздумывал.

— Я так же бежал после Ло! — крикнул он наконец. — Тогда брат не доверил мне командование, лишь потому ты победил. Но я сумел спастись, уйти через топи, хоть и порядком нахлебался дерьма, а теперь разбил твоё войско. Теперь ясно кто чего стоит! Хотя осталась ещё одна малость — будем биться один на один, — с этими словами он спрыгнул с коня, оставив поводья оруженосцу, и принялся снимать доспехи. — Мы должны быть на равных, ведь так?

Его свита впала в смятение. Кнуд заметил, как один из гелрийцев хотел было что-то сказать, но второй его одёрнул. Лионель вдруг остановился и посмотрел на бедро Кнуда так, будто только увидел кровь, хотя наверняка заметил её раньше и только потому затеял поединок.

— Твоя рана серьёзна?

— Нет! — только и ответил он.

Чего доброго, ещё передумает.

— Хорошо. Уж прости, но себе я такую же наносить не буду.

Последнее слово он выдохнул, делая выпад, и оказался быстр; быстрее, чем Кнуд ожидал. Или я стал медлителен. Каждое движение отдавалось острой болью в раненом боку, а из глаз словно сыпались искры. К тому же он устал за день, сражаясь с самого утра. Устал и отчаялся. С неба продолжал сыпать снег. Наутро следов битвы не останется и сотни мёртвых скроются под его толщей до весны. Всё впустую.

Гелриец не воспользовался хорошим началом: он старался не рисковать, так что его первые атаки оказались не особенно опасными. Это дало время приноровиться.

— Не думал, что Кнуд Грэйлэйт — трус, способный удрать с поля боя, — усмехнулся он. — Ты создал себе кое-какую репутацию, но теперь ей конец, будь уверен — об этом узнают все.

Кнуд ничего не отвечал, не осталось сил на разговоры. Вспомнилось, что Лионеля сватали его сестрице.

Из-за чего тогда всё сорвалось? Эти двое подошли бы друг другу.

— Наверное, я даже скажу, что ты обмочился со страху. Или так и будет. Я ведь вижу, ты меня боишься.

Гелриец следил за Кнудом, выжидая ошибку, сам при этом не давал возможности нанести точный удар, движения его были быстры и выверены. Он соблюдал осторожность, даже чрезмерную для такого юнца. Факелы давали разглядеть друг друга, но, если Лионель стоял к ним спиной, то Кнуду они светили прямо в лицо, заставляя отводить взгляд и мешая следить за противником.

Хочешь убедиться, что я совсем ослаб. Хорошо.

Кнуд и вправду ослаб, но знал, что будет достаточно быстр в нужный миг. Одного раза достаточно. Он атаковал, отчаянно и в должной степени неуклюже чтобы Лионель сумел от него уйти, да ещё и ударить в ответ: клинок лишь чуть оцарапал его.

— Я ожидал большего, — протянул гелриец, вновь вставая в стойку.

— Я для всех разочарование, — ответил Кнуд. — Уже привык.

Говорить было тяжело, но он хотел услышать звук собственного голоса напоследок.

Лионель приободрился и сделал новый выпад, а затем ещё один, и ещё. Он нападал, а Кнуд с трудом отбивался, тяжело дыша. Это и вправду было сложно, не приходилось даже притворяться. Он чувствовал, как становится медлительнее с каждым разом, а враг не оправдал его надежд, не торопился и делал всё слишком надёжно.

Он уже почти отчаялся, когда наконец выпал шанс: под ногу гелрийцу попался камень, тот споткнулся, Кнуд тут же на него накинулся. Ударил раз, второй, третий, вложив все оставшиеся силы — Лионеля больше занимала не защита, а удержание равновесия. Он понял, как близка смерть: надменную уверенность в его глазах сменил страх. Неловко отбив очередной удар, он не успел принять следующий, отшатнулся, получив рану в грудь, вновь оступился и упал.

Кнуд замахнулся для последнего удара, но клинок успел принять на свой другой гелриец, а ещё один всадил стрелу ему в бок, и без того раненый.

— Стоять! Остановитесь! — Лионель поднялся, красный от натуги и унижения. — Это моя схватка!

Ему удалось заставить их отойти.

— Теперь мы на равных. Уж прости за стрелу, — юнец потерял половину своей спеси, но его рана не была серьёзной и ему стала лишь больше нужна победа.

— Они… меня… не отпустят, — слова давались ещё тяжелее, чем раньше, Кнуд задыхался и захлёбывался собственной кровью. — Даже если убью… тебя.