Боги тоже падают к ногам

Глава 1. Падение на Олимп

Если вы думаете, что худшее, что может случиться с человеком в пятницу вечером, — это закончившееся вино и соседка-истеричка, ломящаяся в дверь, — вы просто не пробовали рухнуть с балкона собственной квартиры прямиком на пиршественный стол верховного бога.

Меня зовут Феяна. И нет, родители не были хиппи и не увлекались фэнтези. Просто мама в восьмом месяце посмотрела «Сон в летнюю ночь» и решила, что имя должно быть «воздушным». В итоге я выросла с характером кувалды, но с именем, которое вечно вызывает улыбку у барменов и недоумение у сотрудников ГИБДД. Спорить с гаишником, когда в правах написано «Феяна», — то еще удовольствие: они всегда думают, что я их разыгрываю.

В пятницу вечером я, как обычно, спасала мир от скуки. То есть сидела на балконе, забросив ноги на перила, с бокалом дешёвого красного, наблюдала, как солнце медленно тонет в крышах панельных домов, и пыталась убедить себя, что холостяцкая жизнь — это не путь к одиночеству с кошками, а осознанный выбор свободной женщины.

Кошка, кстати, была. Не просто была, а сидела на моих коленях, периодически пытаясь сунуть морду в бокал. Васька — рыжий наглец с мордой профессионального преступника и повадками домушника-рецидивиста. Именно он стал катализатором апокалипсиса.

— Феяна! — голос соседки снизу прозвучал как боевой клич баньши, от которого даже Васька удивленно поднял голову. — Твой рыжий демон опять сожрал мою герань!

Я вздохнула, отставила бокал на подоконник и повернулась к коту. Васька сидел на перилах балкона, облизывал лапу и смотрел на меня глазами, в которых читалось: «Ну и что ты сделаешь? Я король этого мира».

— Маргарита Павловна, — крикнула я вниз, перегнувшись через перила и едва не теряя тапок, — он всего лишь кот. Он не понимает ценности вашей герани. В отличие от вас, он хотя бы не орёт на весь двор в два часа ночи.

— Я не ору! — возмутилась соседка, и я представила, как она там, внизу, трясёт своими бигуди. — Я пою романсы!

— Ваши романсы звучат как крики раненой чайки!

Васька, словно оценив мою риторику, грациозно переступил лапами, вильнул хвостом и вдруг… прыгнул. Прямо на козырек соседского балкона. Приземлился он с мягким стуком, но козырек жалобно скрипнул.

— Ах! — завизжала Маргарита Павловна так пронзительно, что у меня заложило уши. — Он сейчас упадет!

— Васька! — я рванула к перилам, скидывая по пути тапок, и попыталась схватить кота за хвост. — Иди сюда, мелкий паршивец!

Кот медленно повернул голову, посмотрел на меня с выражением «лови, если сможешь» и, не торопясь, перепрыгнул на водосточную трубу. Та качнулась под его весом, и откуда-то сверху посыпалась ржавая крошка.

Я перевесилась через перила, вытянув руку до предела, пальцы скользнули по гладкой трубе, не доставая наглую рыжую морду. Васька фыркнул и полез выше.

Бокал, который я предусмотрительно не убрала, выпал из моей другой руки, и вино расплескалось по асфальту где-то внизу, оставив тёмное пятно в свете уличного фонаря. Босая нога скользнула на мокром от вчерашнего дождя кафеле. Я дёрнулась, пытаясь удержать равновесие, но тело уже сместился слишком далеко. Я взмахнула руками, как неопытная цапля, услышала, как где-то внизу ахнула Маргарита Павловна, и…

Полетела.

В голове пронеслось короткое и ёмкое: «Вот это я вписалась в пятницу». Мысль о том, что я сейчас разобьюсь насмерть из-за рыжего кота-садиста, показалась настолько идиотской, что я даже не успела испугаться. Просто зажмурилась, сжалась в комок, прижав колени к груди, и приготовилась к встрече с асфальтом.

Но асфальт не пришёл.

Вместо этого воздух вокруг меня загудел, завибрировал, как перед грозой, и я почувствовала, как тело пронзает что-то горячее и золотое — от макушки до пят, выжигая из лёгких весь воздух. Будто меня протащили через искрящийся тоннель из хлопушек, где каждый сантиметр кожи горел и звенел. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли золотые круги, желудок совершил кульбит, который не снился ни одному акробату, ноги вывернуло, руки сами собой вцепились в пустоту, и…

Шмяк.

Я приземлилась лицом во что-то мягкое, влажное и невероятно вкусно пахнущее. Теплая масса облепила щёки, залепила глаза, заползла за шиворот. Ваниль, мёд, корица и ещё что-то неуловимое, отчего слюна мгновенно заполнила рот, а в животе заурчало от голода, которого секунду назад не было.

— Клянусь бородой Посейдона! — грохнул чей-то голос так, что задрожали колонны и где-то сверху посыпалась мраморная крошка.

Я подняла голову, отдирая от лица липкую сладкую массу, и медленно осознала, что сижу по пояс в огромном… торте? Пирожном? В многоярусном сооружении из бисквита, крема и засахаренных фруктов, которое занимало добрую половину стола. Не суть. Важно другое: я сидела в этом самом пирожном, разрушив его верхний ярус своим телом, а вокруг стола… вокруг сидели существа, которые выглядели так, будто сошли с обложки учебника по древнегреческой мифологии.

Первым в поле зрения попал высоченный мужчина с окладистой бородой, в золотых доспехах, сверкающих так, что глазам больно, и с молнией в руке. Буквально с молнией — она трещала и искрилась, выплёвывая голубые разряды, и пахло от неё озоном, как после сильной грозы. Он таращился на меня так, будто я только что нагадила ему в тарелку, и пальцы его сжимали молнию с явным желанием пустить её в ход.

— Кто ты такая?! — прогремел он. Молния в его руке взвилась и ударила в потолок, выбив пару золотых искр, которые, шипя, упали на стол. — Как ты посмела прервать Совет богов?!

— Я? — я вытерла с лица крем тыльной стороной ладони, слизнула его с пальца и, не удержавшись, закатила глаза. — Офигенно вкусно, кстати. Поделитесь рецептом? Так, о чём я? Ах да. Я посмела упасть с балкона. Извините, не рассчитала траекторию. Может, у вас тут есть карта? Или инструкция, как отсюда выбраться? Потому что ваш портал — то ещё аттракцион, я чуть внутренностями не подавилась.

— Она смеётся надо мной! — взревел бородатый, и молния в его руке загудела громче, наливаясь ядовито-белым светом. — В моём собственном чертоге! Стража!

Глава 2. Гром и нежность

— Гера! — бородатый повернулся к жене, и его борода воинственно взметнулась. — Что это за напасть? Кто посмел нарушить границы Олимпа?

— Зевс, — ледяным тоном произнесла женщина, — я понятия не имею, что это. Но она сидит в твоей амброзии. Это святотатство.

— Олимп? — я хихикнула. Нервно так, срывающимся голосом. — Зевс? Гера? Амброзия? Ребята, вы в каком сериале снимаетесь? «Древние греки-2»? Потому что грим у бороды классный, натуральный прямо, а молния на проволоке — ну, такое. В наши дни уже есть нормальные спецэффекты. Я бы посоветовала обратиться в студию, где делали «Аватар».

— Она называет меня «бородой»! — Зевс взмахнул рукой, и молния с треском ударила в пол рядом со мной, оставив обугленную дыру с оплавленными краями. — Я — громовержец! Царь богов!

Я замерла. Глаза у меня расширились, когда я уставилась на дымящийся мрамор в полуметре от моей босой ноги. Дыра была настоящая. И пахло озоном. И ошмётки камня ещё дымились. И колонны вокруг были мраморные, не декорации, потому что я видела прожилки и сколы. И золото на них — не краска, а самое настоящее, тяжелое, тускло мерцающее в свете невидимых ламп.

— Так, — медленно произнесла я, осторожно вылезая из развалин пирожного и отряхивая руки от крема. — Допустим, я поверила. Допустим, я случайно упала с балкона в вашем… как это… мире. Но почему сразу хвататься за молнии? Где гостеприимство? Где южное радушие? Вы же вроде как греческие боги, должны быть рады гостям, а вы — хватать!

— Она ещё и учит нас! — Гера встала, её лицо побагровело от гнева. — Стража! Уберите эту… эту… смертную из моего дома!

— Из твоего? — я выпрямилась, хотя ноги дрожали и колени подкашивались. Я изо всех сил старалась держать спину прямой, отряхнула с джинсов куски бисквита и гордо расправила плечи. — Во-первых, это не твой дом, это чертоги Зевса, если я правильно помню мифы. А во-вторых, я тут вообще случайно! Если у вас есть жалобная книга, я с удовольствием оставлю запись: «Случайно провалилась на Олимп, вместо помощи получила молнию в пол. Сервис — ноль. Амброзия, впрочем, вкусная. Две звезды».

Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. Я слышала, как потрескивает молния в руке Зевса, как шуршит платье Геры, как где-то далеко капает вода. А потом красавчик с луком расхохотался.

Он смеялся, откинув голову, и его золотые кудри рассыпались по плечам, а лук за спиной подпрыгивал в такт.

— Зевс, — выдохнул он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы, — мне эта смертная нравится. Оставь её. Развлечёт нас.
— Аполлон! — прикрикнула Гера. — Прекрати!

— Она назвала амброзию вкусной, — заметила скучающая красавица, поднимая на меня глаза. В них мелькнуло что-то вроде уважения. — Похвально для смертной. У неё есть вкус.

— Афродита, ты не в своём уме! — Гера топнула ногой, и от этого удара по мрамору прошла едва заметная трещина. — Она осквернила священное угощение!

— Я, между прочим, тоже не в восторге! — огрызнулась я, счищая крем с рук. — Мои любимые джинсы в креме! Они стоили как полторы ваших амфоры! Я их три месяца копила! И вообще, я хочу домой! Ваську кормить!

— Васька? — переспросил Аполлон, склонив голову набок с любопытством щенка. — Это твой мужчина?

— Кот! — рявкнула я. — У меня кот, который сожрёт герань, если я не вернусь! А герань, между прочим, не его! И он ещё умудрится сожрать все запасы гречки, потому что он наглый, рыжий и не знает слова «нельзя»!

— Кот, — протянул мужчина с бронзовыми глазами, отлепляясь от колонны. Он двигался плавно, как хищник, и каждое его движение было рассчитано с точностью до миллиметра. Он говорил низко, с хрипотцой, и каждое его слово словно скользило по коже, заставляя её покрываться мурашками. — Смертная упала с неба из-за кота.

— А ты вообще кто? — я сузила глаза, вглядываясь в его лицо. Шрам на скуле был старым, давно зажившим, но он придавал его чертам что-то хищное, опасное.

— Арес, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего внутри всё перевернулось. — Бог войны.

— О, — я сделала глубокий вдох. — Бог войны. Ну, тогда понятно, почему ты так радостно смотришь на то, как меня тут молниями пугают. У тебя, видимо, эстетическое наслаждение.

Арес шагнул ко мне, и я невольно сделала шаг назад. Но упёрлась спиной в край стола, за который он меня фактически загнал. Он навис надо мной, загораживая свет, и я ощутила запах от чего внизу живота потянуло странным, незнакомым жаром.

— Ты совсем не боишься, — сказал он, наклоняясь так низко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. И в его голосе прозвучало… уважение? Или интерес?

— Боюсь, — честно призналась я, поднимая подбородок так высоко, как только могла.. — Но не настолько, чтобы валять дурака. Если я тут правда на Олимпе, то либо вы меня убьёте, либо отпустите. Если убьёте — мне уже всё равно, а если отпустите — я не собираюсь давать вам повод думать, что я тряпка. Понятно?

Арес медленно улыбнулся. Это была улыбка, которая не обещала ничего хорошего. От этой улыбки у меня колени стали ватными, а в груди что-то ёкнуло и перевернулось.

— Понятно, — сказал он. — Забавная игрушка.

— Я не игрушка, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Хватит! — Зевс поднялся с трона, и вместе с ним поднялся грохот — громыхнуло так, что люстра из чистого золота закачалась, а с неё посыпались хрустальные подвески. — Стража! Взять смертную! Бросить в темницу! Завтра на рассвете состоится суд. И если она не докажет, что не является шпионкой Тартара, она будет… наказана!

— Суд?! — я ахнула, попятившись от Ареса. — За что? Я просто упала! У меня даже визы нет!

Но двое здоровенных мужиков в золотых доспехах, которых я даже не заметила в полумраке зала, уже схватили меня за руки. Их хватка была железной — пальцы сжали мои предплечья так, что я вскрикнула от боли. Я дёрнулась, попыталась вырваться, но куда там — они были как статуи, тяжёлые и неподвижные.