Боль бессмертия

Боль бессмертия

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Бессмертие... Мечта каждого смертного. Дар, о котором слагают легенды. Но для меня оно стало вечной клеткой. Проклятием. Адом, который не кончается.

Я помню тот день — день любви в Помпеях. Город сиял, как факел: смех, вино, ароматы жасмина в воздухе. Люди обнимались, целовались, жили. А потом — грохот. Земля вздрогнула, небо почернело. Пепел начал падать, как снег смерти.

Я видел, как горы рвутся на куски, как люди обращаются в каменные статуи от ужаса. Но я не испугался. Я ведь бессмертен. Я просто пошёл к порту — медленно, уверенно, будто всё под контролем. Ошибка. О, какая ошибка...

Лава. Горячее, чем всё, что я когда-либо чувствовал. Она пришла, как гнев богов — неумолимая, ревущая. Я не успел ни закричать, ни подумать. Тело охватил огонь, плоть плавилась, кости трещали. Я тонул в боли, которую невозможно описать. Я, бессмертный, чувствовал, как умираю. Снова. И снова. И снова.

Меня затянуло под землю. Камень сжался вокруг меня, как холодный саркофаг. Темнота. Беззвучие. Безвременье. Я был погребён. Один. Живой. Вечный.

Когда я очнулся... я не знал, сколько лет прошло. Сколько веков. Сколько раз я умирал в темноте и воскресал снова, не зная зачем. Сознание вернулось ко мне не сразу — оно собиралось по осколкам, как зеркало, разбитое временем.

Я потерял всё: чувство времени, пространства, даже себя. День стал часом. Час — вечностью. Верх и низ менялись местами. Я не знал, стою ли, ползу ли, или лежу вниз лицом в скале.

И самое страшное — я даже не знал, в какую сторону копать.
Сначала я не мог двигаться. Только слегка дрожать, словно прося помощи у самой скалы. Никто не услышал. Прошли годы. Мой мозг сходил с ума. Я начал царапать. Костями. Потом пальцами. Плоть срывалась, но отрастала снова. Камень не восстанавливался, а я — да. Это была моя единственная надежда. Я стал резать, дробить, грызть. Я — животное. Нет, хуже. Призрак, застрявший между жизнью и смертью.

Прошли десятилетия. Я научился использовать обломки. Размахиваться. Ломать. Кричать беззвучно. Каждый клочок свободы я вырывал с боем, как волк, отгрызающий себе лапу. Я не боролся за идеи. Не за равенство. Не за свободу слова.

Я боролся за дыхание. За свет. За ощущение ветра на коже. За крик.

Двести лет я был в аду. Не метафорическом — в настоящем. В каменном гробу. В темноте, где нет ни времени, ни надежды.

Когда я наконец выбрался... Я не закричал. Не заплакал. Я просто вдохнул. Глубоко. Первый вдох за двести лет. Воздух обжёг лёгкие, словно и он был огнём — но я улыбался. Я понял цену жизни.

Я — бессмертный, прошедший сквозь магму, мрак и безумие — впервые по-настоящему понял, что значит жить.

И я больше не смею тратить этот дар впустую. Ни дня. Ни вздоха.

Теперь я буду жить, чтобы дарить.
Жить, чтобы сеять свет там, где царит тьма.
Жить, чтобы спасать тех, кто ещё не понял, как хрупка и велика сама возможность жить.