Борщ Вне Благодарности или Осадок Горечи

Борщ Вне Благодарности или Осадок Горечи

Эту историю мне пересказали как-то между делом. Без пафоса. Без попытки произвести впечатление. Просто так — как делятся погодой или давлением. А такие истории, знаете, самые липкие. Они потом ходят за тобой хвостиком и время от времени дергают за рукав.
Одна женщина. Самая обычная. Работает на стройке. Не прораб, не начальство — просто женщина в куртке, которая пахнет цементом и дешёвым хозяйственным мылом. В обеденный перерыв они все садятся рядом: на доски, на бетон, кто где пристроится. Достают банки, тряпичные пакеты, хлеб в газетке. У кого борщ, у кого лапша, у кого просто чай и надежда.
И вот среди них — одна без банки. Сидит. Руки на коленях. Смотрит не на еду, а куда-то сквозь людей. У неё жизнь, как старый клубок проводов: микрокредиты, проценты, сроки, звонки коллекторов с неизвестных номеров. И в этом клубке нет места борщу. Даже жидкому. Даже вчерашнему. Та, другая, — добрая. Не героиня. Не святая. Просто добрая. Из тех, у кого сердце иногда опережает голову. Она поела пару ложек своего борща — домашнего, густого, с мясом, между прочим. Потом посмотрела на коллегу. И что-то внутри у неё щёлкнуло. Не мысль — именно щелчок. Как будто выключатель.
— На, — сказала она и протянула банку. — Поешь.
Та взяла. Без благодарных речей. Без слёз. Просто взяла и ела. Быстро. С хлебом. С аппетитом. Как едят люди, которые давно голодные — не желудком, а жизнью.
А потом она доела. Аккуратно вытерла губы. Подумала секунду. И сказала, громко, на всех:
— Что ж ты в борщ так мало мяса положила? И не наваристо он у тебя. Да и овощи крупно нарезаны. Надо мельче.
В этот момент у доброй женщины внутри что-то не щёлкнуло — там что-то осело. Тихо. Тяжело. Как пыль после обрушения.
Вот, собственно, и вся история. Никакой драмы. Никто не умер. Никого не уволили. Просто банка борща. Просто хлеб. И слова, сказанные после.
Такие истории происходят чаще, чем нам хотелось бы. Мы протягиваем — не всегда суп. Иногда время. Иногда деньги. Иногда себя целиком. А в ответ слышим не «спасибо», а замечание. Оценку. Претензию. Как будто мы не поделились, а недоработали.
И от этого потом долго ноет внутри. Не злость — усталость. Думаешь: «А может, не надо больше?»
Но проходит время. И ты снова тянешься к своей банке. Потому что, если перестать — мир станет ещё холоднее. А борщ — ещё реже.
И, может быть, дело вовсе не в тех, кто утирает губы и критикует. А в нас. В том странном упрямстве, которое не даёт ожесточиться. Мы отдаём не потому, что нас оценят. А потому что иначе — нельзя.
©Max Odolevskiy