Босс поневоле

Глава 1: Фантазёрка

Глава 1: Фантазёрка

Я просыпаюсь от того, что кто-то на кухне включил блендер.
Звук такой, будто в соседней комнате пытаются взлететь на реактивном двигателе. Ё-моё. Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок — там трещина, идущая от люстры к углу, которую я разглядываю уже третий год. Трещина похожа на молнию. Или на карту реки. Или на шрам. Нет, пусть лучше будет река.
Я часто так делаю: смотрю на что-то обычное и превращаю это в нечто другое. В детдоме воспитательница называла это «витаешь в облаках». Это не зависит от меня, просто сознание внезапно переключается на какую-то нездешнюю картинку. Здесь, в моей съемной комнате на десять квадратных метров, это отличный способ расширить, так сказать, горизонты.
Блендер замолкает. Я слышу голос Наташки, моей соседки: «Да блин, опять молоко скисло!» Потом звук льющейся воды и её шаги в сторону ванной. Дверь хлопает.
Я сажусь на кровати. Ноги касаются прохладного пола — линолеум здесь укладывали, наверное, еще в прошлом веке, а постелить ковролин не доходят ни руки ни кошёлек. На столе — старенький ноутбук, ворох бумаги, карандаши, обрезки тканей, пара пуговиц и мой диплом.
Красная корочка. Лучший выпускной проект на курсе «Дизайн костюма». Колледж, не университет. Четыре года, которые я выгрызала зубами.
Я беру диплом в руки, открываю. Там — фотография моей выпускной коллекции. Пять образов в стиле «эльфийский модерн»: длинные силуэты, струящиеся ткани, сложная драпировка, ручная вышивка серебряной нитью. Я шила их ночами, когда соседки спали, при свете настольной лампы. Моя преподавательница, Ирина Сергеевна, сказала на защите:
— У вас есть глаз, Женя. И руки. Это редкость. Попробуйте не забыть.
Я тогда чуть не расплакалась. Не от гордости — от того, что кто-то впервые сказал мне, что я что-то умею. Что я не просто «девочка из детдома, которая пытается выбиться в люди», а настоящий дизайнер.
Но диплом — это диплом. А реальность — это пара тысяч рублей в кошельке, заканчивающаяся гречка в шкафу и полное отсутствие заказов последние две недели. Готовые платья висят на “Городе мастеров”, “Авито” и в ВК, и пока не продались.
Я кладу диплом на стол, беру телефон. В мессенджере сообщение. Я читаю его, и настроение сразу падает. Кладу телефон, встаю бездумно подхожу к зеркалу. Зеркало куплено на распродаже за пятьсот рублей, но красивое, стильное, с завитушками под барокко. Я очень довольна его покупкой.
В отражении — девушка с каштановыми волосами чуть ниже плеч. Я не стриглась уже года два, потому что хорошая стрижка стоит денег, а плохая — хуже, чем никакой. Мне кажется, мои волосы и так хороши, а подрезать секущиеся кончики не проблема. Волосы спутаны после сна, под глазами круги. Лицо как лицо, хотя говорят, что я выгляжу чуть старше своих лет. И не поймешь, как к такому относиться. Высокие скулы — это, наверное, единственное, что мне в себе нравится. Кто-то на фестивале сказал, что я похожа на эльфийку. Наверное, из-за подведенных высоко глаз, скул и того, что я всегда слишком худая. Я тогда рассмеялась, но внутри приятно потеплело. В детдоме меня никто не сравнивал с эльфами. Там я была просто «сиротой» или «беспризорницей». Или “бедняжкой”. В зависимости от воспитательницы и ситуации.
Карие глаза отражения смотрят на меня устало. Я не выспалась. Опять до трех ночи делала выкройки для заказа, который в итоге только что сорвался — клиентка написала, что передумала и выбрала другого мастера, подешевле. Сказала, что у неё «бюджет изменился». Пора уже начинать брать предоплату, но мне постоянно что-то претит. Брать деньги, когда ничего не сделано. Я ловлю себя на мысли, что уже прикидывала крой, и мысленно одергиваю себя. Хватит фантазировать. Нужно искать работу. Но платье можно и дошить. Потом.
На тумбочке снова вибрирует телефон.
Я беру его. Алина.
«Жень, ты сегодня идёшь? Наши собираются в „Гараже“ в 20:00. Обещаю, будет весело. Ну пожалуйста, не заставляй меня отмечать этот дурацкий выпускной в одиночестве! Это же последний раз, когда мы можем притворяться взрослыми! А завтра уже - хана! Придется быть.»
Алина. Моя единственная подруга.
Мы познакомились на первом курсе. Я сидела в коридоре на подоконнике и ела бутерброд с сыром — больше у меня ничего не было. Подработки пока не наметилось, а стипендия в колледже - сами знаете. Алина просто села рядом, достала из рюкзака контейнер с пастой и спросила:
— А можно мне кусочек твоего бутерброда?
Я подумала, что она издевается. У неё была паста с морепродуктами, а у меня — хлеб с дешевым сыром. Но она смотрела серьезно. Я отломила половину. Она радостно вздохнула и протянула мне контейнер. С тех пор мы неразлучны.
Алина училась на графическом дизайне, я — на дизайне одежды. Нас объединило то, что обе были «неформатом» в этом колледже. Здесь учились в основном дети, чьи родители могли платить. Алина была другой: её мама работала медсестрой, папа — водителем в автобусном парке. Они влезли в кредиты, чтобы оплатить её обучение, потому что Алина с детства рисовала и мечтала стать дизайнером. Я же была на бюджете, чудом проскочив по баллам — повезло в том, что при равенстве баллов абитуриенты-сироты зачисляются в первую очередь.
В детдоме мне твердили, что я должна получить «нормальную профессию», бухгалтера или менеджера по продажам, что у меня талант к цифрам и к убеждению людей, но я уперлась. Хотела шить. Хотела создавать красоту. Может быть, потому, что в моей жизни её было слишком мало.
Я смотрю на сообщение. Денег в обрез. Я уже неделю живу на гречке и мечтаю о том дне, когда смогу позволить себе пиццу. В кошельке две тысячи рублей — остаток с последнего фестиваля. В колледже такой плотный график, что подрабатывать в основном можно только по вечерам и по ночам. Но я, блин, жесткий жаворонок. После одиннадцати я уже не я, как нечто туманно-безмозглое. Выходка с выкройками до трех ночи - и вот я уже похожа на зомби. Так что подрабатывала по выходным. Или курьером или косплеером.
Слава богу, что государство поддерживает детдомовцев. Маленькой субсидии как раз хватает на съём комнаты. Хватало. А так перебиваюсь на разовых заказах сшить что-то необычное. Подавать документы на получение жилья от государства смогу не раньше чем через полгода. И в этом плане я гораздо оптимистичнее, чем две моих соседки по квартире.
Я не хочу тратить последние две тысячи. Но Алина… она так редко просит меня о чем-то. И это действительно последний раз, когда мы можем просто повеселиться, не думая о резюме и собеседованиях. Может, повезёт, и платье продастся. Или найду работу и дадут аванс. Да и можно не тратить все деньги.
«Ладно, — пишу я. — Но только до одиннадцати».
«ДО ОДИННАДЦАТИ? Жень, ты серьезно?»
«Серьезно. Ты ж меня знаешь. Я усну. А у меня завтра планы».
«Какие планы? Разослать сто резюме?»
«Сто пятьдесят))».
«Ладно. Но хотя бы до двенадцати?»
«Посмотрим».
Я откладываю телефон и снова смотрю в зеркало. Нужно привести себя в порядок хоть немного. Я иду в ванную, встаю под душ. Холодная вода бодрит. Я умываюсь, расчесываю волосы, заплетаю их в широкую косу.
Потом возвращаюсь в комнату и открываю шкаф. Выбор невелик. Пара джинсов, светлые и темные. Футболки. Худи. Белая рубашка, которую я сама перешила из мужской, купленной на распродаже. Она сидит идеально — по фигуре, но не вызывающе. Меня часто спрашивали, где я купила блузку, и не верили, что я сделала её сама.
Я одеваюсь, смотрю на себя. Вроде неплохо. Скромно, но опрятно. Никто не догадается, что эта рубашка стоит двести рублей и три часа моего времени. Потом кусвю губы, снимаю рубашку и надеваю худи. Еще не хватало заляпать.
Перед выходом мой взгляд снова падает на фотографию, засунутую за край зеркала.
Я беру её в руки. Старое, выцветшее фото. На нём — годовалый ребенок на руках у женщины. У неё такие же карие глаза, как у меня, а все лицо ниже торопливо зачеркнуто шариковой ручкой. На обороте надпись, сделанная шариковой ручкой, почти стершаяся: «Женечка, 1 год. Прости».
Я не знаю, кто эта женщина. Моя мать, наверное. Или та, кто меня подбросила. В детдоме мне сказали, что меня нашли в подъезде, завёрнутую в одеяло, с этой фотографией в кармашке. Ни записки, ни имени, ни даты рождения. Только «Прости».
Я смотрю на это фото каждый день уже двадцать три года. Иногда мне кажется, что если я буду смотреть достаточно долго, то смогу прочитать между строк что-то ещё. Что-то, что объяснит, почему меня оставили. Почему никто не пришел.
Но ничего нового я не вижу. Только глаза, зачеркнутое лицо и одно слово.
Сегодня я снова засовываю фото под зеркало лицом к стене.
— Не сегодня, — говорю я себе. — Сегодня я просто повеселюсь.