Босс. Развод по расписанию

Глава 1. Алина

* * *

— Костя — козёл!

Голос раздаётся из кухни так уверенно, будто это не попугай, а судья выносит приговор.

Я замираю с футболкой в руках.

— Аркадий, не сейчас.

Бросаю футболку в чемодан и застёгиваю молнию. Но она заедает на последнем сантиметре, и я дёргаю её сильнее, чем нужно.

Чемодан вздрагивает, будто сопротивляется.

— Да что ж ты…

Секунда, и ткань внутри рвётся с тихим, окончательным звуком.

Я смотрю на него. На этот дурацкий чемодан, который я купила три года назад в надежде, что он мне пригодится. Надежда оправдалась, но почему—то радости нет.

Уходить из брака, оказывается, сложнее, чем из отпуска. Там хотя бы знаешь, что вернёшься. А здесь — чемодан готов, но никто не говорит: «Не забудь зарядку».

Я прислоняюсь к стене и на секунду закрываю глаза. Тихо. Слишком тихо для квартиры, в которой двадцать лет кто—то всегда был прав.

Телефон лежит на тумбочке. Экран чёрный, как будто он тоже ждёт, решусь ли я наконец. Я беру его не сразу. Сначала просто стою. Дышу. Считаю до трёх. Потом до пяти. Не помогает.

— Ну давай, — говорю себе тихо. — Ты же взрослая женщина.

Палец зависает над именем «Мама». И в этот момент становится особенно ясно: если я сейчас позвоню — пути назад не будет.

Я нажимаю.

Гудки.

Один.

Два.

— Алло, — голос мамы бодрый, как будто она ждала. — Ну?

Я молчу секунду, смотрю на чемодан, на дверь, за которой его всё ещё нет.

— Мам… я, кажется, решилась.

Пауза. Я слышу, как она выдыхает. Не то чтобы тяжело, скорее, с облегчением.

— Наконец—то, — спокойно говорит она.

Я даже не удивляюсь. Пальцы сжимают телефон чуть сильнее. В груди поднимается что—то тёплое и злое одновременно.

— Ты могла бы сделать вид, что переживаешь.

— Я переживаю. Но не за это. Я переживаю, что ты передумаешь.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь затылком к стене.

— Я не передумаю.

— Он дома?

— Нет.

— Ну, конечно, нет, — хмыкает мама. — У него же важные дела. Страна без него развалится.

Я провожу рукой по лицу. Пальцы скользят по лбу, по щекам, останавливаются у губ.

— Мам…

— Что «мам»? — она не повышает голос, но попадает точно. Я знаю этот тон. Так она разговаривала со мной в школе, когда я приносила двойку. — Он когда последний раз приходил домой раньше десяти?

Я молчу. Смотрю в пол. Плитка на полу, белая, с серыми разводами. Я знаю каждую трещинку. Потому что я смотрела на них много раз, пока ждала.

— Вот и я о том.

Я сажусь на край тумбочки, потому что стоять уже тяжело. Ноги ватные. Чемодан стоит у двери и смотрит на меня чёрной молнией.

— Я чемодан собрала.

— У двери?

— Да.

— Хорошо, — говорит мама. — Значит, половину работы ты уже сделала.

— Половину?

— Самое сложное не собрать чемодан. Самое сложное — выйти с ним за дверь.

Я смотрю на чемодан. Он стоит спокойно, как будто сомневается и сбивает мой настрой. И это бесит больше всего.

— Я подожду его, — говорю я.

— Зачем?

— Хочу сказать в глаза.

Длинная пауза. Я слышу, как на кухне Аркадий перебирает лапами по жёрдочке. Шорох. Потом тишина.

— Ты уверена, что тебе это нужно?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы он тебя остановил?

Я не отвечаю. Провожу пальцем по шву джинсов. Вверх—вниз, вверх—вниз.

— Алина, — мягче говорит мама. — Ты хочешь, чтобы он тебя остановил?

— Я хочу, чтобы он хотя бы заметил.

Тишина. В телефоне лёгкое потрескивание. Где—то далеко, на другом конце города, мама молчит. Я знаю, что она сейчас думает. И она знает, что я знаю.

— Он заметит, — говорит она. — Когда ты уйдёшь.

Я усмехаюсь. Горько. Криво. Губы не слушаются.

— Прекрасно.

— Я могу приехать, — предлагает мама настойчиво.

— Не надо.

— Уверена?

— Да.

— Тогда слушай меня внимательно, — голос у неё становится тем самым, «без права на апелляцию». Я знаю этот голос с детства. С ним не спорят. С ним можно только согласиться или сделать вид, что не слышала. — Ты ему ничего долго не объясняешь. Не оправдываешься, не вспоминаешь, как вы познакомились и какой он был милый. Ты говоришь: «Я ухожу». И всё.

— Мам…

— Что?

— Я не уверена, что у меня получится «и всё».

— Тогда говори, как получится. Но не позволяй ему перевести это в деловое совещание.

Я фыркаю. Представляю его лицо, его голос, его «фактически» и «следовательно». Как он садится на край дивана, выпрямляет спину, включает «режим зала суда». У меня мурашки по спине от смеси злости и какой—то тоскливой нежности.

— Ты его недооцениваешь.

— Я его двадцать лет знаю, — спокойно отвечает она. — И, поверь, я его переоцениваю.

Я снова провожу рукой по лицу. Щиплет глаза или я просто устала. Или и то, и другое.

— Ладно.

— Позвонишь, когда выйдешь.

Я смотрю на чемодан.

— Позвоню.

— И, Алина…

— Что?

— Если передумаешь, я тебя всё равно приму. Но сначала я тебя отругаю.

Я улыбаюсь впервые за вечер. Коротко. Тепло. Плечи опускаются. Отпускает.

— Это очень поддерживает.

— Я стараюсь, — сухо говорит мама. — Всё, давай. И не вздумай оставить чемодан. Это плохая примета.

Связь обрывается.

Я опускаю телефон. Смотрю на экран, пока он гаснет. Моё отражение — усталое, с кругами под глазами. Я выгляжу ровно настолько плохо, насколько себя чувствую.

Тишина возвращается, но уже другая. Не пустая. Наполненная.

— Костя — козёл, — раздаётся из кухни. Аркадий говорит это спокойно, почти ласково, как констатацию факта.

Глава 2. Константин

* * *

— Следовательно, у вас нет ни одного основания для иска.

Я делаю паузу, смотрю на него и добавляю спокойнее:

— Я предлагаю вам сэкономить время и деньги.

Он отводит взгляд первым.
Значит, разговор окончен.

— Мы… обсудим это с коллегами, — говорит он, уже без прежней уверенности.

— Разумеется, — киваю я. — Обсуждение — полезный процесс. Иногда он помогает прийти к очевидным выводам.

Максим, сидящий справа, чуть наклоняется ко мне и шепчет:

— Шеф, это было жестко.

— Это было корректно, — поправляю я, не глядя на него. — Зафиксируй результат.

— Уже.

Я закрываю папку, выравниваю её по краю стола. Привычка. Всё должно лежать ровно.

— Если у вас больше нет вопросов, — произношу я, поднимая взгляд, — предлагаю завершить встречу.

Вопросов нет.

Они поднимаются. Стулья двигаются, кто—то роняет ручку, кто—то пытается улыбнуться. Не получается.

Дверь закрывается. Тишина.

Максим громко выдыхает. С шумом выпускает воздух, как после забега.

— Шеф… вы их просто… — он ищет слово, — размазали.

— Я предложил им выход, — отвечаю я. Поднимаюсь из кресла. — Они сами выбрали вход.

Максим хмыкает. Я не смотрю на него, но знаю, что он сейчас качает головой. Мой помощник всегда удивляется, хотя должен был привыкнуть за три года.

Я встаю. Поправляю галстук. Узел ровный. Всегда ровный. Пальцы привычно проверяют —движение, автоматическое.

— Что дальше? — спрашиваю я, поворачиваясь к окну.

— В три встреча с инвесторами. В четыре — звонок с областью. И… — он заминается, — к вам записались.

Я не оборачиваюсь. Смотрю на улицу. Внизу машины, люди. Все куда—то идут. У всех есть цель.

— Кто?

— Николай Иванович.

Я останавливаюсь. Пальцы замирают на галстуке.

— Председатель избиркома?

— Да.

Пауза. Я смотрю на Максима. Он стоит, чуть ссутулившись, перебирает бумаги — нервничает. Хотя ему—то что?

— Подтверди.

Максим быстро и коротко кивает. И выходит.

Я остаюсь один. Секунда. Две.

Николай Иванович не приходит просто так. Мы знакомы пятнадцать лет. Он не звонит. Он приходит. И он никогда не приходит с пустыми руками. Всегда с предложением или с вопросом. В этот раз, я чувствую, что с тем и другим.

Телефон вибрирует. Лариса, мой секретарь.

— Константин Петрович, — её голос мягкий, чуть растянутый. Я представляю, как она сейчас сидит за своим столом, поправляет волосы, улыбается в трубку. Её обычный тон. — К вам уже поднимаются.

— Пусть заходят.

— Конечно.

Я аккуратно кладу телефон параллельно краю стола. Беру ручку, кручу её между пальцами. Раз. Два. Три. Потом откладываю. Бесполезно. Жду.

Дверь открывается.

— Константин Петрович, — Николай Иванович проходит в кабинет без спешки, как человек, который никуда не опаздывает. — Добрый день.

— Добрый, — киваю я. — Присаживайтесь.

Он садится не сразу. Сначала снимает пальто, аккуратно вешает на спинку стула. Потом поправляет рукава. Потом только садится. Всё по порядку, как в протоколе.

Осматривается. Я жду.

— У вас, как всегда, порядок, — говорит он без иронии. Почти с уважением.

— Это упрощает работу, — отвечаю я.

Он едва заметно улыбается. Только уголки губ. Глаза не участвуют.

— К делу?

— К делу.

Пауза. Николай Иванович сцепляет пальцы. Кладет на стол. Смотрит на меня.

— Вам когда—нибудь предлагали баллотироваться в мэры?

— Предлагали, — говорю ровно. — Я отказывался.

Он кивает. Медленно. Как будто проверяет что—то про себя.

— Понимаю, — произносит он. — Время не пришло.

— А сейчас? — спрашиваю я. Голос не дрожит.

Он ставит ладони на стол. Плоско. Уверенно. Как будто кладёт козыри.

— Сейчас пришло.

Тишина.

Воздух в кабинете становится плотнее. Как плечи сами собой расправляются. Как пальцы находят край стола и замирают.

За дверью Максим не печатает. Я знаю, он стоит и слушает. Мне всё равно.

— Почему я? — спрашиваю я.

— Потому что вы умеете доводить до результата, — говорит он спокойно. — Потому что вас боятся. Потому что вас уважают. И потому что вы первоклассный юрист.

— Это разные категории, — замечаю я. Пальцы слегка постукивают по столешнице. Я заставляю их остановиться.

— В вашем случае — нет.

Я смотрю на него. Он не отводит взгляд. У него хорошая выдержка. Лучше, чем у того, кто только что вышел.

— Что я получу взамен? — спрашиваю я.

Он улыбается чуть шире. Удовлетворённо. Как будто я сказал то, что он ждал.

— Всё.

— Конкретнее.

— Власть. Ресурсы. Влияние.

— И?

— Ответственность.

— Это меня не пугает.

— Я знаю, — отвечает он.

Пауза.

— Есть условия? — спрашиваю я.

— Есть, — он не тянет. — Идеальная семья.

Я не двигаюсь. Пальцы, лежащие на столе, замирают.

— В каком смысле? — спрашиваю я медленно.

— В прямом, — спокойно говорит он. Голос ровный, как у человека, который произносит это не в первый раз. — Картинка. Стабильность. Жена. Дом. Без скандалов.

Я смотрю на него. Мои пальцы разжимаются. Потом сжимаются снова. Я заставляю их замереть.

Он добавляет, чуть наклоняясь вперёд:

— Вы же понимаете, как это работает.

— Понимаю, — отвечаю я.

— Тогда вы понимаете и это.

Пауза затягивается.

Воздух в кабинете становится тяжёлым. Как плечи сами собой напрягаются. Медленно встаю и подхожу к окну.

Город внизу живёт своей жизнью. Машины, люди, движение.

Визуализация героев

* * *

Дорогие читатели!

Если вам понравилась история, не забывайте добавлять в библиотеку.

Для меня это очень важно.