Бой за прошлое

Глава 1

Моя смена в баре «Друзья» началась как обычно. Едва переступив порог, я вдохнула привычный микс ароматов: свежесваренный кофе, цитрусовые нотки мохито и лёгкий запах полироли для барной стойки. Стрелки настенных часов замерли на 18:00 — ровно в это время я обычно приступаю к работе.

Завсегдатаи заведения — в основном студенты моего института. Поэтому большинство лиц кажутся знакомыми — или действительно знакомы. Вот за дальним столиком сидит группа первокурсников: они ещё робеют, осторожно изучают меню и перешёптываются. А у окна — неизменная компания старшекурсников, которые уже знают все фирменные коктейли и любят поспорить о смысле жизни после пары бокалов крафтового пива.

Я работаю барменом со второго курса. По вечерам, сразу после учёбы, надеваю чёрную рубашку и беру в руки шейкер. И вовсе не считаю это постыдным или неправильным. Да, некоторые однокурсницы посмеиваются, когда заходят в «Друзья» отдохнуть. Смотрят с лёгким недоумением: «Ты тут работаешь? Серьёзно?» Но мне нужны деньги — пусть даже бабушка оставила мне свою квартиру и снимать жильё не приходится. Плата за обучение не покрывается стипендией, а мечты о магистратуре не реализуются сами по себе.

Я поправила бейджик с именем, бросила взгляд на зеркальную стену за барной стойкой и улыбнулась своему отражению. Сегодня будет обычный вечер. Или нет?

Я взялась за дело привычно и уверенно: протёрла стойку до зеркального блеска, проверила запасы сиропов и ликёров, выстроила в ряд бокалы. Каждый жест отточен до автоматизма — за два года работы движения стали почти ритуальными.

Первый заказ не заставил себя ждать. К стойке подошёл Максим из параллельной группы — вечно взъерошенный физик с горящими глазами.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — произнёс он, устало опускаясь на высокий стул. — Сегодня был такой день, что без кофеина я просто рассыплюсь на кванты.

Я улыбнулась, включая кофемашину:

— Квантовая декомпозиция нам тут не нужна. Держи свой энергетический щит.

Пока машина гудела, взбивая густую пенку, я заметила, как в бар влетела моя лучшая подруга Алёна. Её рыжие кудри разметались по плечам, глаза горели возбуждением, а на щеках играл яркий румянец — видно, что она явно чем‑то взбудоражена.

За ней следом шли два парня. Один из них — её новый парень Богдан, с которым она встречается уже месяц. Он, как всегда, выглядел безупречно: аккуратно уложенные светлые волосы, стильная рубашка в клетку и эта его фирменная полуулыбка, от которой Алёна обычно тает. Богдан небрежно держал в руке тёмные очки, хотя на улице уже давно стемнело.

Второй — широкоплечий высокий брюнет, в джинсовой куртке. Я вижу его впервые… Но что‑то в его облике цепляет взгляд: резкие черты лица, пронзительные серые глаза, лёгкая небритость, придающая облику дерзкий шарм. Он двигался уверенно, чуть впереди Богдана, словно привык быть в центре внимания. Его куртка была слегка расстёгнута, под ней виднелась простая чёрная футболка, а на запястье поблескивал массивный кожаный браслет с металлическими вставками.

Он на мгновение задержал взгляд на мне, и по спине пробежали мурашки. Что‑то неуловимо знакомое было в линии его подбородка, в том, как он слегка наклонил голову, рассматривая интерьер бара.

Стоп!

Это он???

10 лет назад

Я сижу у реки, подтянув колени к груди, и беззвучно плачу. Слёзы катятся по щекам, падая на подол платья, оставляя тёмные пятна. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь плеском воды и редким криком птицы. Лето, но мне холодно. Холодно внутри.

Мама уехала. Уехала в Грецию с новым женихом — улыбчивым мужчиной с золотыми часами и громким смехом. Он называл меня «малышкой», гладил по голове, а я чувствовала лишь неловкость и отстранённость. Какая я «малышка»? Мне уже почти двенадцать лет.

Теперь они вместе, где‑то под южным солнцем, строят новую жизнь. А я… Я осталась. Осталась со своей бабушкой. Я её очень люблю — за тёплую улыбку, за запах ванильных булочек по утрам, за тихие вечера у телевизора, когда она, не жалея времени, объясняет мне задачи по математике. Но мама ведь есть мама. И от этого осознания боль только острее.

Как часто она теперь будет звонить? Раз в неделю? Раз в месяц?

Когда она приедет? Через год? Через два? А если никогда? Если Греция станет её настоящим домом, а я так и останусь здесь — призраком прежней жизни, которую она оставила на пороге новой?

Я вытираю слёзы рукавом, но они всё равно текут. В кармане платья нащупываю гладкий камешек, который когда‑то нашла на этом берегу. Сжимаю его в ладони — холодный, твёрдый, настоящий. Он здесь. Я здесь. А мама… где‑то там.

Солнце клонится к закату, окрашивая воду в цвета ржавчины. Ветер усиливается, шевелит волосы, будто пытается что‑то сказать. Я закутываюсь в кардиган, хотя он давно не греет.

В голове крутится один и тот же вопрос: «Почему я не достаточно хороша, чтобы поехать с ней?»

За спиной хрустит ветка. Я оборачиваюсь — никого. Только тени деревьев, длинные и причудливые, тянутся ко мне, словно пытаются утешить. Или забрать с собой.

Закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь найти в себе силы принять то, что уже случилось. Принять, что теперь моя жизнь — это бабушка, школа, этот берег реки. И что‑то внутри шепчет: «Ты справишься. Ты должна справиться».

— Привет!

Я обернулась. Передо мной стоял высокий и худой парень примерно моего возраста. На нём была серая футболка — где‑то порванная, где‑то грязная, синие джинсы, протёртые на коленях, и кеды, явно видавшие лучшие времена.

У него были густые чёрные волосы с чёлкой, ниспадающей на пронзительно‑серые глаза. В их оттенке читалась какая‑то необъяснимая глубина — будто за этим взглядом скрывалась целая история, о которой я ничего не знала.

Его поза не была ни вызывающей, ни напряжённой — скорее расслабленной, но в то же время собранной. Он не торопился заговорить снова, просто смотрел на меня, слегка склонив голову набок, словно пытался что‑то прочесть в моём заплаканном лице.