Бойня

Пролог

Пролог

Зайдя в трактир, Михо, по прозвищу Карась, неспешно отряхнул от налипшей грязи потрепанные яловые сапоги, повесил на вбитый хозяином заведения у входа специально для таких случаев крючок истекающий влагой плащ и, окинув общинный зал долгим взглядом, глубоко вздохнул. Мутное это было дело – община не одобрит, священник третий день бесится, но по-другому никак, пять человек уже за неделю не досчитались.

В питейной хибаре было чисто. В трактире у Вамо, прозываемого иногда за глаза Вамо-Хряк, всегда было тепло, уютно и тихо. У него почти никогда не случалось ни драк, ни дебошей, а посетители предпочитали вести себя прилично. Возможно, в этом была виновата репутация хозяина заведения, по слухам – бывшего наемника и знатного душегуба. Возможно, написанная крупными корявыми буквами на стене за стойкой надпись, гласящая, что всякий, доставший в кабаке оружие, без разбирательств схлопочет пулю, а может, успевшие уже порядком пожелтеть и запылиться простреленные черепа последних буянов, с этим объявлением соседствующие. Правда, так было не всегда. Поначалу, когда только отошедший от дел стрелок решил открыть кабак, в нем случалось всякое... Но сейчас в трактире Вамо можно было, совершенно не опасаясь, упившись в драбодан, оставить на столе горсть серебра и найти ее поутру на том же месте. Трактир, стоявший на главной площади поселка, всегда казался Михо оплотом стабильности и цивилизации. Если о таковой вообще можно говорить в этом катящимся ко всем чертям мире. А еще у Вамо на верхнем этаже была огромная ванна. И рабы. Вернее, рабыни. Самое то для усталого, только что вернувшегося из забоя шахтера. Некоторые поговаривали, что он привез девчонок из самого Сити, некоторые шептались, что их для Хряка наловили по окрестным поселкам знакомые рейдеры; да чего только люди не болтают.

За стойкой стоял хозяин – здоровенный, поперек себя шире, в равной степени покрытый шрамами, морщинами и татуировками мужик, с провалившимся, деформированным то ли болезнью, то ли вследствие молодецкого удара, действительно чем-то отдаленно смахивающим на пятак матерого секача носом. Хозяин-хряк встретился взглядом с Михо, болезненно скривившись, еле заметно качнул головой в сторону стоящего в дальнем углу зала столика.  

Еще раз глубоко вздохнув, староста поселка обтер подошвы сапог о ребристую приступочку и неспешно двинулся к стойке.

На траченные временем, но чистые доски, гулко звякнув, опустилась массивная стеклянная кружка со слегка обколотым краем.

– Уже вторую бутылку пьет, и куда только лезет… – вместо приветствия прогудел трактирщик, и казалось, потеряв всякий интерес к посетителю, повернулся к стоявшей у него за спиной исцарапанной пивной бочке.

Медленно кивнув, Михо, не торопясь, отхлебнул отчаянно горчащего, пахнущего кислыми дрожжами, холодного, пенистого напитка и, подхватив угощение, двинулся в указанном направлении.

– Таких, как ты, здесь не любят, – аккуратно поставив на стол кружку, староста поселка сел на свободный стул и уставился на незваного гостя. Вернее, гостью.

Женщина, рослая, крепкая, какая-то ненормально гибкая, одетая в замызганный, сильно потрепанный холщовый комбинезон с нашитыми на него многочисленными заплатами, стальными пластинами и кусками старых автомобильных камер, неспешно оторвала взгляд от наполненного мутной беловатой жидкостью стакана. Губы незнакомки разошлись в паскудной улыбке.

– Таких, как я, нигде не любят, – скучающе заметила она густым, не лишенным приятности грудным голосом и, одним махом осушив стакан, потянулась к наполовину пустой, заткнутой сердцевиной кукурузного початка бутылке.

Закуски на столе не было.

– Дело есть, – слегка нахмурился староста.

– У всех есть дело, – пожала плечами, наполняя стакан, незнакомка. – Я вот, например, пью. Не хочешь меня угостить? Мне было бы приятно.

– Ты – наемница, стрелок, а в селе люди пропадают.

– Они везде пропадают, – покачала головой гостья, блеснув в тусклом свете ламп покрытой мелкими бисеринками пота кожей небрежно обритого черепа.

Староста невольно скривился – через рыжую щетину на макушке женщины просвечивала густая вязь татуировок.

– На улице это твой грузовик? – взвесив в руке кружку, Михо сделал большой глоток остро пахнущего кислым пива, почесал неожиданно отчаянно засвербевший нос и поставил посудину обратно.

– Мой, – после минутной паузы кивнула наемница. Глаза женщины прищурились, превратившись в две поблескивающие изумрудной зеленью щелочки. – Не продается.

– Отогнала бы ты его во двор, мешается: ни пройти, ни проехать.

– Вон он не разрешил, – ткнула пальцем в сторону хозяина заведения женщина и, шумно высморкавшись в кулак, отерла ладонь о штанину. – Я ему не нравлюсь.

– И не разрешу, нечего мой двор захламлять, – прогудел из-за стойки внимательно прислушивающийся к разговору трактирщик. – А ты мне, Дохлая, нравиться и не должна. Довольно того, что мне твое серебро нравится.

– Мое серебро всем нравится, сладенький, – притворно вздохнула наёмница, подцепив стакан большим и указательным пальцами, принялась разглядывать его содержимое на свет, – а я – нет. И где справедливость?

Глава 1. День начинания

Идиоты, я же сказал вам, что мне не нужны убийцы-одиночки. В этой провонявшей козлятиной и кислым потом степи кого угодно можно зашибить простой дубиной. Мне элементарно не хватает людей. Обычных, мать его, солдат, чтобы перехватывать все гребаные разъезды чёртовых дикарей. Если верить профайлу, эта баба в одиночку может заменить танковый взвод. Вот и используйте ее где-нибудь там, где ее таланты будут по-настоящему востребованы. Конец связи.

Из сообщения 14.7/28-176. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции «ПЕСКИ».

День медленно вступал в свои права.

Первые лучи робко выглядывающего из-за стылого горизонта краешка солнца залили багрянцем жирно поблескивающую грязь изрядно запущенной дорожной колеи.

Робкие лучи расцветили алым желтеющие листья придорожного кустарника, вспыхнули на пучках жесткой, словно конский волос, травы, покрытой сверкающей всеми цветами радуги росой, и скользнув дальше, отразились от блестящего от утренней влаги, траченного временем, дорожными передрягами, покрытого прорехами и заплатами тента припаркованного на обочине огромного грузовика.

Автомобиль выглядел плохо. Заляпанный грязью, обильно покрытый пробоинами, вмятинами и потеками ржавчины, он напоминал только что вышедшего из битвы старого воина – давно бы ушел на покой, да только, вот, не судьба. Продырявленный в десятке мест, лишенный доброй половины креплений брезент частично опал и подрагивал на ветру, словно бока издыхающего зверя. Из открытого огромного, словно дровяной сарай, капота машины выглядывал зад, обтянутый прорезиненной тканью заляпанных грязью, военного кроя штанов.

В десятке шагов от автомобиля недовольно потрескивал корявыми сучьями небольшой костер. Над огнем весело булькал подозрительным буро-зеленым варевом слегка помятый, покрытый копотью котелок, установленный на собранные из покрытой ржавчиной арматуры треноги. Рядом с казанком на расстеленном на земле куске безнадежно пропитанного пылью и грязью стеганого пледа сидела девушка, скрестив ноги. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не бледность кожи, почти болезненная худоба, затравленный, словно у попавшего в силки, перепуганного насмерть кролика взгляд необычно крупных, редкого сиреневого цвета глаз, да тканевая повязка, закрывающая середину лица и ясно дающая понять, что у хозяйки отсутствует, по крайней мере, половина носа. В руках девчонка сжимала ложку, коряво выструганную из дерева.

В очередной раз помешав содержимое котелка, девушка осторожно лизнула отполированную долгим употреблением деревяшку, сморщилась и повернулась в сторону автомобиля.

– Почти, готово. Но на вкус редкостная гадость, и пахнет прогорклым жиром. Ллойс, а ты уверенна, что это вообще можно есть? Мы не отравимся? – Голос у девчонки оказался неожиданно звонким.

Из недр моторного отсека раздался громкий лязг и приглушенное ругательство. Склонившаяся над стальными потрохами грузовика фигура медленно распрямилась.

Копавшаяся в двигателе молодая женщина была полной противоположностью первой. Высокая, крепко сложенная, с грубоватым, сухим, но не лишенным привлекательности лицом. Плотно сжатые, казалось бы, прорезанные на коже острым ножом губы, уверенные, скупые движения, твердый и цепкий взгляд зеленых, будто молодая весенняя трава глаз, на дне которых плавали еле заметные оранжевые искорки. На покрытых загаром и почти по локоть машинным маслом предплечьях при каждом движении играли крепкие жгуты мышц. Скрестив руки на груди, женщина, не торопясь, оглядела окрестности, и только после этого повернула голову к костру.

– А почему мы должны отравиться? – Вопросительно подняв бровь, спросила она, наконец, глубоким грудным голосом. – Рыба, листья салата, корень лопуха. Всё проверенное, радиации нет, отравы тоже быть не должно. Вон, какая похлебка жирная получается.

– Это не салат, а крапива. И не рыба, а... У нее два рта было... И лапы... Восемь штук... И шерсть на спине... – Опасливо покосившись в сторону костерка, словно опасаясь, что пресловутая «рыба» чудесным образом оживет и выпрыгнет из глубины лениво булькающей на огне густой массы, девушка зябко поежилась. – А ещё она на меня бросилась... Из-под земли. Ллойс, давай выльем, а? Я еще лопухов накопаю и ягод соберу. Вон там малина растет, мелкая, правда, но все равно... – Неуверенно потеребив воротник явно великоватого, не слишком умело ушитого по фигуре, темно-зеленого брезентового комбинезона, девушка снова с подозрением глянула на котелок. – Мы недавно заброшенное поле проезжали. По-моему… Может, кукурузы собрать получится или картошки, ты мне только лопатку дай, чтоб копать... – Сглотнув набежавшую слюну, девчонка умоляюще посмотрела на скептически рассматривающую ее женщину.

– Дерьмо там, а не поле. Ферма заброшена, и всё давным-давно выродилось. Кукурузу птицы склевали. А ягода твоя фонит. Смотри: вокруг кустов даже траву всю перекрутило. Жуть! – Раздраженно бросив гаечный ключ в зев расстегнутой поясной сумки Элеум Ллойс, по кличке Нежить, устало помассировав переносицу, легко спрыгнула с мощного бампера-отбойника и принялась вытирать руки концом торчащего из-за пояса видавшего виды денимового шарфа. 

– Что до рыбы… Эти штуки зобиками иногда называют. В здешних краях их полно. Устойчивая мутация или что-то вроде того. Летом в земле норы роют и в них прячутся, а зимой в сезон дождей вылезают. Стрекоз жрут, жуков да пиявок всяких. Ну и друг друга, не без этого. Всякую дрянь, в общем. Бока к следующей спячке наедают. Выглядят жутковато, конечно, но на самом деле они безобидные почти и как мне рассказывали, вкусные. Главное, шкуру снять да требуху аккуратно выпотрошить. – Губы наемницы сложились в кривоватую улыбку. – А родник чистый был. Радиации нет, химический анализатор в рамках зеленой зоны. Даже удивительно. До Мертвого языка километров сто, не больше. – С усмешкой постучав по укрепленному на обильно покрытом татуировками запястье пластиковому браслету-мультианализатору, наемница со вздохом покосилась на полуспущенное колесо фургона и рефлекторно почесала едва прикрытый коротковатой, давно нуждающейся в стирке, а лучше – замене, майкой мускулистый, обильно покрытый вязью татуировок живот, подошла к костру и опустилась на корточки. – Крапива, если обварить хорошенько, тоже съедобна, и вроде как, даже полезна. Там этих, как их... витаминов, полно. Так что, все в порядке.

Глава 2. Мастер

Упрямые ублюдки, я ведь сказал вам: забирайте ее обратно. Что ЭТО вообще такое? И не надо пихать мне дерьмо в уши. Гребаная ведьма, способная сжечь человека усилием мысли, не может быть безопасна по определению. А еще, несмотря на эти дурацкие уровни секретности и замшелые допуски, я точно знаю, где вы ее откопали и что с ней сделали. Достаточно взглянуть на ее зубы, татуировки и дикарскую рожу. Вы прислали мне чертову рейдершу! Так вот, слушайте меня, штабные умники. Если вам действительно важен этот регион – забирайте свою дрессированную зверушку назад и пришлите мне хотя бы два взвода обычных, вашу мать, солдат. Тчк.

   Из сообщения 14.7/28-181.  Ст. Паладин Ваймс АРХИВ операции «ПЕСКИ»

– Какой огромный! – широко распахнув глаза, прошептала Кити. – Ты смотри, Ллойс, он просто огромный!

– Ну и дыра, – покачала головой наемница и глубоко вздохнула. – Последний раз я здесь бывала... дай-ка подумать, наверное… лет пятнадцать назад. И похоже, с тех пор всё стало ещё хуже.

Растущий на горизонте город чем-то напоминал мусорную кучу, укутанную дымами. Россыпи лезущих и наползающих друг на друга, толкающихся боками столь разнокалиберных лачуг облепили пологий склон холма, окруженного высокими бетонными стенами.

Эти скученные лачуги в запутанном лабиринте узких, кривых улочек источали даже ощущающуюся за километры ауру бедности, болезней и неблагополучия. Большую часть южных окраин города занимали теплицы, северные кварталы, щедро уставленные безлико-серыми, кривобокими железобетонными коробками фабрик, ощетинились густой гребенкой чадящих труб. На вершине холма уродливым полипом возвышалась циклопическая конструкция. Самой стены почти не было видно: бетонные блоки скрывала раскинувшаяся на добрый километр вокруг города невнятная мешанина хибар, сараев, навесов и шатров самых невообразимых степеней истрепанности и форм.

– Значит, ты была здесь еще подростком, – полувопросительным тоном протянул, с любопытством выглядывая в забранное густой сеткой боковое окно кабины, вольготно развалившийся на заднем сиденье Конрад.

– Угадал, сладенький. – Неопределенно пожала плечами наемница. – Мне лет двенадцать было, может, чуть побольше.

– И что-то мне подсказывает, что тогда на тебе был ошейник, – продолжил монах. 

– Ты, ведь, не отстанешь, да? – тяжело вздохнув, наемница слегка сбросила скорость фуры, объезжая невесть откуда оказавшийся на дороге сопровождаемый замотанным в невероятные лохмотья существом неопределенного пола выводок тощих, облезлых гусей.

– Именем Его, за кого ты меня принимаешь? Конечно, нет, женщина. – Расплылся в широкой улыбке Берг. – Ну же, ведьма. Давай, не стесняйся, утоли мой грех любопытства, и я клянусь, что исполню одну твою просьбу.

Плечи Элеум напряглись. Словно почувствовав настроение хозяйки, грузовик, неожиданно взревев двигателем, дернулся вперед, чуть не задев отбойником необычайно толстую женщину, с сосредоточенным видом семенящую по обочине и несущую на плече нечто, напоминающее мотыгу. С неожиданной для её комплекции ловкостью увернувшись от устрашающих шипов бампера-отбойника, толстуха что-то визгливо заверещала и замахнулась было на фургон своим инструментом, но, то ли умудрившись углядеть отраженное в заляпанном грязью зеркале заднего вида лицо наемницы, то ли поняв тщетность подобных действий, остановившись на середине движения, ограничилась плевком вслед машины.

– Ты прав, сладенький, – проронила после долгой паузы Ллойс.

Голос женщины стал пустым и безжизненным. Подернутые пленкой воспоминаний глаза остекленели, превратившись в два мутных, блестящих окатыша хризолита.

– Меня привозили сюда драться. Местный барон захотел показать, что его гладиаторы не хуже, чем в Сити. Устроил тут групповой бой. По идее, в таких забавах участвуют, в основном, новички, но устроитель боев слегка сжульничал. Поставил в свой отряд пару профи.

– Звучит не слишком честно, – неодобрительно поджал губы монах. – И что было дальше?

– Он не знал, что у ланисты [18] из Сити был свой собственный план, – криво усмехнулась Элеум. – А, возможно, знал и решил сыграть на опережение. Не знаю. Так или иначе, ставки были двадцать к одному. В основном, деньги ставили на то, как быстро бойцы Бойни смогут перерезать три десятка сопляков. Если я правильно помню, обычно сходились на минуте. А потом случилось недоразумение, кто-то что-то перепутал, и среди толпы вышвырнутых на арену мальчишек и девчонок, оказалась одна гладиатриса-секунда [19]. Победитель, более чем трех сотен, боев.

– Интересно... – протянул Конрад. – И много ты тогда заработала?

– Рабам нельзя делать ставки. – Покачала головой Элеум.

– И всё же? – Пригладив растрепанные, засаленные волосы, монах причмокнул, и засунув в рот длинный, покрытый разводами въевшейся грязи палец, принялся сосредоточенно ковыряться в зубах. – Ты мне маляр расколола.

– Всё, что у меня было. – Сухо ответила Ллойс. – Я всегда ставила на себя всё, что у меня было. Сладенький, я не собираюсь извиняться ни за твой грёбаный зуб, ни за отбитые почки.

Глава 3. Предвкушение

Забудьте о моем последнем сообщении. Она в одиночку умудрилась зачистить все основные пути и тракты от Горькой соли до Козьей ямы. Притащила здоровенный мешок ушей в доказательство. Уши. Черт возьми, гребаные уши... И кто ее надоумил?.. Не меньше десятка принадлежат явно не людям, а у нее даже оружия нормального нет. Несколько ножей, пара дротиков, дурацкая фреза-топор, которую она уже сломала, да древний, как дерьмо мамонта, помповый дробовик. Черт. Эта девочка начинает мне нравиться. Распоряжусь выдать ей нормальное снаряжение и комплект лезвий. Мне, кажется, ей понравятся винтовки из последней партии. Конец связи.

Из сообщения 14.7/28-197 Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции «ПЕСКИ»

Сказать по правде, Ллойс ненавидела города. Большое количество людей вокруг заставляло ее нервничать. Улицы, заваленные грязью и нечистотами, заполненные вечно спешащими куда-то, толкающимися, подозрительно косящимися, провожающими недоуменными и злобными взглядами людьми, раздражали. А липнущая к коже нестерпимая вонь сотен жрущих, гадящих, снующих туда-сюда, словно мусорные крысы, немытых тел будила полузабытые, подернувшиеся пеплом прошлого угли воспоминаний. Воспоминаний о рабских загонах, обмане, неисчислимых предательствах, об ударах дубинок надсмотрщиков, о пробивающих организм электрических разрядах, холоде карцера и пыточном столбе. О сотнях брызжущих вспененной слюной, опьяневших от крови, перекошенных кровожадным предвкушением, мало в такие моменты отличающихся от звериных, рож зрителей, приходящих смотреть на ее бои. На то, как из безоружной мутантки будут «выбивать дерьмо». Стрелять в нее из дробовиков и пистолетов, тыкать электострекалами, травить дикими зверьми.

Однажды ее выкинули на круг арены к целой стае упырей… Она до сих пор не понимала, как и почему не заразилась мертвой гнилью. Наемница чуть слышно хмыкнула. Один из ее давних знакомых восхищался городами. Сравнивал их со сложными часовыми механизмами. Он вообще был помешан на всех этих маятниках, храповиках, стрелках и шестеренках, даже показывал ей их довоенные фотографии старых часов. И просто обожал рассуждать о каких-то социальных лифтах и сложившейся иерархии. И важности осознания того, что каждый, от владеющего половиной города главы клана до последнего раба, необходимы для того, чтобы этот механизм, работал.

Губы Ллойс невольно разошлись в горькой усмешке. Легко рассуждать о важности и принадлежности к элите, если в детстве тебя качали в серебряной люльке, а живешь ты под крышей одного из самых высоких небоскребов города. Просто считать мироустройство правильным и справедливым, когда ты пьешь очищенную от химии, токсинов и радиации воду, спишь в теплой постели и ешь то, что выращивают в твоих собственных теплицах и скотофермах сотни рабов. Что такое социальные лифты и иерархия, Элеум так и не поняла, но то, что тот парень был бахнутый на всю голову, сообразила сразу. Она до сих пор не могла взять в толк, зачем Гектор Сильвер – один из отпрысков главы самого сильного клана в Сити, «заказывал» ее на ночь каждый день почти три месяца. И почему за это время не тронул ее и пальцем. Только усаживал ее голой на дурацкий декоративный камень и просил одного из охранников дать ей в руки не менее дурацкий, нелепо огромный топор. После чего старательно перерисовывал получившееся на кусок натянутой на деревянную раму холстины. И почему нельзя было воспользоваться камерой обыкновенного планшета? У него, ведь, по дому их десятки валялись. Зато после «сеанса» ее потом в прикиде всегда неплохо кормили…

Ллойс шумно вздохнула. Гектор, Гектор… Как же ты, наверняка, расстроился, когда «воплощение ярости» разрубило твоего двоюродного братца на две половинки. Впрочем, все было по-честному. Ну, почти. В том бою на нее никто не ставил. Всем было понятно, что у еле стоящей на ногах раненой девки против одного из лучших боевиков «Серебряной крови» нет не единого шанса…

Самой наемнице крупные поселения больше напоминали трупы. Самые обычные, провалявшиеся пару недель на солнце, кишащие червями, исходящие гнилью, отвратительно воняющие куски тухлого мяса. А еще в городах Ллойс всегда не хватало воздуха. Самого обычного, пахнущего ржавчиной и занесённой ветром пылью пустошей. Сгустившаяся, пропитанная миазмами концентрированной жизни атмосфера давила на плечи, сжимала горло, лезла в глаза, медленно, но верно разжигала спрятавшуюся глубоко внутри, скованную цепями длительных медитаций и дыхательных упражнений ярость.

Подходя теперь к раскинувшемуся у стен базару, Элеум поймала себя на мысли, что на полном серьезе прикидывает, как бы половчее схватить какого-нибудь зарвавшегося прохожего и отрубить ему голову. Или еще лучше, оторвать. Медленно и со вкусом. А потом сыграть ею в мяч. Может, вон того, толстого и кривоногого, загорелого до черноты, нацепившего на себя шапку со знаками клана Южных ханов мужика, что только что наступил ей на ногу? Или вон того, разодетого в пижонский, попугаичьей расцветки довоенного кроя костюм, хлыща с красными то ли от недосыпа, то ли от лишней дозы выпивки глазами, что при виде ее приближения брезгливо поджимает губы и жестом подзывает поближе чуть отставшего охранника? Или вон тех, скалящихся из темноты переулка, секунду назад буквально раздевших ее взглядом, а сейчас в полголоса обсуждающих: стоит ли попытаться отжать у мутки явно слишком большой для нее рюкзак, что в этом рюкзаке может быть, и насколько реально будет запугать и затащить ее куда-нибудь подальше от лишних глаз.

Глава 4. Энники-бенники

Очередной мешок с ушами. Килограмм пятьдесят, не вру. А мои ребята уже потихоньку начинают привыкать к ее разрисованной роже. Нежить… Ей подходит... Не знаю, что вы с ней сделали, но мне это не нравится. У человека должны быть друзья. Или хотя бы приятели. Даже у такой, как она. Кстати, решил посадить ее за офицерский стол в столовой. Девчонка здесь уже три месяца, а до сих пор никто с ней больше, чем парой слов не перекинулся. Подам пример парням. Пусть видят, что я не считаю ее человеком второго сорта. В конце концов, это не дело, когда лучший боец в лагере ужинает у себя в палатке.

Из сообщения 14.7/28-234.  Ст. Паладин Ваймс.

 АРХИВ операции «ПЕСКИ»

– Так, теперь большим пальцем давишь вот сюда, а потом поворачиваешь во-он ту торчащую фигню… – С чуть слышным металлическим щелчком отделив от карабина крышку ствольной коробки, Ллойс, пыхнув торчащей из уголка рта сигаретой, продемонстрировала Кити открывшийся механизм оружия. – Давай теперь потроха разбирать, тут на самом деле, ничего сложного, даже макака справится… О, я ведь, говорила – ничего сложного. Пока я болтаю, ты сама уже сообразила, что с пружинкой и палкой делать…

– А что такое макака? – Заинтересованно спросила Кити.

– Не знаю, если честно. Просто выражение такое… Где-то слышала. – Немного неуверенно пожав плечами, Элеум небрежным движением перекинула сигарету из одного угла рта в другой и ненадолго задумалась. – А макака, это, вроде как, мутант довоенный. Если по картинкам судить – на помесь человека и хватня смахивает. Ну, знаешь, хватни – уроды такие волосатые, четырехрукие, в лесах водятся. С виду, если лапы не считать, на человека немного похожи, только горбатые, морды страшные и шерстью все покрыты. Но макаки, вроде как, помельче…

– А-а-а… – понимающе кивнула девушка и вернулась к своему занятию.

– Ну, чего болтаешь… Не мутант, а обыкновенная зверушка. В теплых краях до войны жила, – возвел очи горе механик. – Кстати, эта, с твоего позволения, «фигня» флажок чеки называется, а «пружинка с палкой» – возвратным механизмом. – С тоской поглядев на аккуратно разложенные на столе детали снайперской винтовки, Болт с тяжким вздохом подтянул к себе кусок толстой проволоки и, повертев его в руках, начал аккуратно наматывать на загнутый конец обрывок замусоленной ветоши.

– Вот скажи, на хрена ствол смазкой так заливать? Закоксовалось все, напрочь…

– Да какая разница, как эту фиговину называть? – Выпустив из носа две струйки остро пахнущего ментолом дыма, Элеум вытащила затвор и, критически оглядев механизм, отложила его в сторону. – Черт, а тут действительно потроха из пластика. Теперь понятно, почему такой легкий.

– Не из пластика, а из полимера. И не ной. Тем более, сама знаешь – эта штука по надежности получше любой стали будет. – Вытянув из ствола импровизированный шомпол, механик внимательно оглядел тряпку и, страдальчески сморщившись, цокнул языком. – Точно, засохло, чтоб умника, который ствол этой дрянью забить придумал, серокожий во все щели с песочком драл... Где у меня тут водичка?..

Протянув руку, карлик, не глядя подхватил стоящий на столе, маслянисто посверкивающий слегка помятым боком, исходящий паром пузатый медный чайник и, наклонив массивный, почти с коротышку длиной ствол оружия щедро плеснул внутрь воды.

– Пластик, полимер… да какая разница… Варварство, какое... кипятком отливать, – тяжело вздохнула наемница. – Смотри, ружье мне не запори [41].

– Не запорю, не бойся, – хитро улыбнувшись, коротышка, слегка отставив винтовку в сторону, снова принялся лить парящую воду внутрь ствола. – Сама знаешь, эта штука не ржавеет. Продешевил твой торговец, как есть, продешевил. Карабины, как и винтарь, по всему видать, перед самой войной делали. Может, для охотников, может, для коллекционеров... Углепластик и полимеры хитрые, с маскировкой под дерево и сталь... Нанотех, конечно, вшивый, без восстанавливающей паутинки [42], но, чую я – эта штука, – отставив в сторону чайник, механик ласково похлопал ладонью по громоздкому, слегка угловатому цевью, – еще нас двоих переживет..

– Не каркай, – метко сплюнув окурок в стоящую на столе мятую жестяную банку, наемница звонко постучала костяшками пальцев по исцарапанным доскам стола и, подцепив ногтем замыкатель газовой трубки, отделила его от оружия. – Если пальцами не получается, вон, выколотку возьми, – подсказала она безуспешно пытающейся повторять ее движения Кити.

– Ага, – кивнула девушка, дотронувшись до скрывающего нижнюю часть лица платка, несмело улыбнулась. – Ллойс, а правда, зачем было солидолом покрывать? Это ведь, только для железа нужно – чтоб не ржавело.

– Ну, знаешь, кисонька, тут как посмотреть. – Молниеносным движением выхватив кусок ветоши из рук механика, сосредоточенно рассматривающего вытащенную из винтовки массивную пружину, Элеум принялась сноровисто очищать внутренний механизм карабина от густо усеивающих его застывших потеков ружейного масла. – С одной стороны, вроде как, незачем. С другой, как мне подсказывает мой довольно богатый опыт, без смазки даже самый крутой нанотех отказать может. Или патрон не дошлет или заклинит не вовремя. А то и рванет прямо в руках…