Брачный приговор

Пролог

Иллариту раздирали противоречивые чувства.

С одной стороны, она вот-вот станет супругой мужчины, давно укравшего её сердце. С другой стороны, с момента гибели любимой старшей сестры прошло меньше месяца.

Радость и горе переплелись, не позволяя в полной мере отдать дань каждому чувству.

Девушка осторожно скосила глаза на жениха – тот стоял, сохраняя суровое выражение лица.

Илларита тихо вздохнула: «Если бы не несчастье, на моём месте сейчас стояла бы сестра, а я, внутренне умирая от боли, держала бы её накидку. Милитта, почему судьба над нами так жестоко подшутила? Почему мы обе не могли стать счастливыми?»

Она осторожно скосила глаза на жениха, и её сердечко дрогнуло – как он величественен, как красив! И как печален!

Будто присутствует не на брачном обряде, а на погребальном…

Илларита перевела взгляд на жреца.

Тот продолжал произносить речитативом слова обряда, а его помощник заканчивал украшать цветами алтарный камень.

Наконец жрец обратился непосредственно к паре:

- Ваша светлость, протяните невесте свою левую руку ладонью вверх. Невеста, встаньте лицом к жениху и приложите свою правую руку к его ладони.

Илларита почувствовала, как к горлу подступает жаркая волна то ли слёз, то ли волнения. Она посмотрела на руку герцога и, ловя себя на предательской дрожи, медленно положила свою ладонь поверх его.

В этот же миг между ними пробежал едва различимый ток, и древняя магия, веками хранимая в стенах храма, пробудилась от сна.

Из углублений жертвенного камня потянулись призрачные нити – тонкие, серебристые, будто высвеченные лунным светом. Они мягко обвились вокруг ладоней, почти неощутимые, но завораживающие взгляд. С каждым произнесённым жрецами словом руническая вязь на алтаре вспыхивала то ярче, то тише, откликаясь на их силу.

Тонкий аромат ладана и вереска наполнил воздух: это магия увязывала между собой две судьбы. На мгновение воцарилась тишина, и время словно остановилось. Казалось, стены зала дрожат, перехватывая шёпот принесённых клятв. Несколько лепестков белых цветов, нарочно оставленных на жертвеннике, разлетелись вихрем, а серебристый свет от рун поднялся лёгкой вуалью, обнимая молодожёнов и даря ощущение защищённости.

Жрец обернул их руки тонким, почти прозрачным платком цвета льда. И его голос зазвучал особенно торжественно:

- С силой, рождающейся в союзе двух судеб, клянетесь ли вы, лорд Авелан Виллем, герцог де Эмер, взять под защиту душу и плоть леди Иллариты, графини де Сафир, быть ей надёжной опорой и каменным берегом во все дни данной вам жизни?

Его светлость на мгновение задержал дыхание, перевёл взгляд на невесту – её рука в его ладони казалась неимоверно хрупкой – и ровно, но очень тихо, ответил:

- Клянусь.

От волнения сердце Иллариты сбилось с ритма: близость счастья и призрачная нота горя снова сплелись воедино!

- А вы, леди Илларита, графиня де Сафир, - продолжил жрец, - принимаете ли руку и сердце этого мужчины, разделяете ли с ним радость и тяготы пути, что вам отпущен судьбой?

На миг ей показалось, что жизнь вокруг замерла в ожидании её ответа – она ещё может отступить!

Но через мгновение её глаза встретились с глазами жениха, и Илларита поняла – она не хочет от него отказываться! Её сердце снова припустилось вскачь, прогоняя вину.

Они с его светлостью словно остались наедине – мир остался за пределами круга, а здесь лишь их переплетённые руки и только вера и нежность, приправленные печалью. А ещё слабая, почти исчезающая, но несломленная надежда.

«Сестрица, прости меня!»

- К-клянусь! - голос Иллариты всё-таки дрогнул, но никто этого не заметил.

Выражение лица герцога неуловимо смягчилось, но только на одно мгновение. А потом снова приняло отрешённое выражение, и только в глубине его глаз по-прежнему плескалась давящая тень скорби.

Свет рун усилился, окутывая присутствующих белым маревом.

Жрец медленно развязал платок, но руки оставались соединёнными. При этом магические нити не растаяли, а наоборот, словно растворились в коже, оставив на запястьях обоих тонкие светящиеся браслеты.

И тут же над головой Иллариты появился непонятно как пробившийся в храм солнечный луч. Он скользнул по волосам девушки, пробежался по каплям – камням в её диадеме и замер, осветив сцепленные руки уже мужа и жены.

Жрец замер, свидетели затаили дыхание.

- Союз одобрен, - священнослужитель с трудом справился с волнением, - духами обоих родов! Это невиданная честь, счастливый знак! Поздравляю, ваши светлости!

И отвесил глубокий, полный почтения, поклон.

Глава 1

Пир шел своим чередом.

Виллем с неудовольствием покосился на вязь – та мерцала, напоминая, что брак ещё не скреплён.

Любой жених с нетерпением и радостью ждал бы первой ночи. Любой, но не он.

К сожалению, избежать консуммации нельзя, ему нужен законный союз, а не его суррогат. И от мысли, что придётся прикасаться к девушке, герцог передёрнулся.

«Легче лягушку поцеловать, чем эту дрянь! Обойдётся без нежности. Потерпит. И я тоже как-нибудь - пробормотал он про себя, - перетерплю один раз. А потом… она мне за всё ответит!»

Его взгляд снова опустился на запястье.

«Духи одобрили брак, надо же! Но как они могли одобрить, если я едва сдерживаюсь, чтобы не размазать жену по стенке? Это людей можно обмануть, а духи видят самую суть… Скорее всего, они исходили из той пользы, какую союз несёт нашему герцогству. Да, так и есть. Что ж, дело сделано, теперь духи предков могут быть спокойны за судьбу потомков. Почти сделано, осталось завершить обряд… Боги, дайте мне сил вытерпеть и в процессе девчонку не придушить!»

Виллем вздохнул и окинул взглядом пиршественную залу, а потом бросил короткий взгляд на супругу. И едва не подавился воздухом, потому что юная герцогиня встретила его взгляд сияющей улыбкой.

«Дрянь без чести и совести! Убийца… Думаешь, что победила, добилась своего? Ошибаешься, я заставлю тебя горько пожалеть!»

Его светлость сжал руки в кулаки, благо длинная скатерть надёжно их прикрывала от любопытствующих взглядов, и поспешно отвернулся.

Этот брак на самом деле очень ему выгоден, но не как мужчине, а как главе государства.

Графство Сафир, хоть и было небольшим, но занимало исключительно выгодное положение – на стыке сразу трёх государств. Такой себе перекрёсток в обрамлении высоких гор и непроходимых лесов.

Все дороги в любую часть мира вели через Сафир! И тот, кто получал контроль над небольшим графством, вместе с ним обретал огромное преимущество перед соседними странами. Например, мог назначить любую плату за проезд по своей территории – всё равно деваться некуда, заплатят! А ещё имел возможность контролировать и регулировать товарооборот, отслеживать перемещения населения соседних государств.

Понятное дело, что к графству было приковано повышенное внимание – у его сиятельства не было сыновей, только две дочери. Даже касик, правитель Восточного Предела – а это, на минуточку, другой край огромного мира! – уже не единожды присылал к дочерям лорда де Сафир предложения матримониального характера.

Но граф отказывал всем претендентам – сначала потому, что девочки ещё не вошли в брачный возраст. А потом – потому что старшая, красавица Милитта, была уже сговорена. Это он, Виллем, подсуетился и успел первым!

И претенденты вынужденно переключились на младшую, скромницу Иллариту. Резонно рассудив, что после смерти отца сёстры, а значит и их мужья, получат равные права на графство.

Но Илларита всех претендентов категорически отвергала. И он, Виллем, знал, по какой причине – потому что дурочка по уши влюбилась в жениха своей старшей сестры!

И каждый раз, когда он приезжал к невесте, то замечал эти короткие, полные обожания взгляды Иллариты. И румянец на её щеках, стоило ему оказаться поблизости от девушки.

И нет, герцог не поощрял интерес будущей свояченицы, хотя, поначалу такое внимание ему даже нравилось. Но не потому, что Илларита его привлекала – вовсе нет! А просто потому, что неприкрытое обожание девушки льстило его мужскому эго.

Но Ларита во всём проигрывала Милли.

Невысокого роста, худая и угловатая фигура, бледная кожа, почти бесцветные волосы, прозрачные, льдистые глаза – девушка выглядела блёкло и скучно. К тому же она всегда держалась скромно, как бы в тени старшей. Говорила мало и только если к ней обращались напрямую. В общем, ничего общего с яркой Милиттой!

Но если бы он только знал, к чему приведёт её влюблённость и ревность, он бы….

Его светлость снова стиснул кулаки и покатал желваки по скулам.

«Я бы не стал идти на поводу у Милли и ещё до обряда увёз бы невесту из дома её отца! Но она так хотела, чтобы всё было по правилам, что я не стал настаивать и в результате её потерял… Ах, Милли, Милли!»

Герцог на мгновение прикрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникло милое личико любимой.

Старшая пошла в мать, редкую красавицу. Высокая, всего на четыре пальца ниже его самого, черноволосая и кареглазая, смуглокожая, с пухлыми вишнёвыми губами, с изумительно грациозной и гибкой фигурой, Милли покорила его с первого взгляда.

Яркая красота девушки, её весёлый нрав, острый ум и не менее острый язычок сразили Виллема наповал. Он взял бы её в жёны, даже если бы за ней не стоял перекрёсток дорог графства Сафир!

Как же он переживал, что своенравная красавица откажет! И поначалу ему казалось, что девушка отвечает на ухаживания против воли, натянуто. Но потом всё наладилось, и он списал это на естественное смущение и врождённую скромность невесты.

Наконец была назначена свадьба. В замке герцогства заканчивались приготовления к пиршеству и отделка покоев для будущей герцогини. Милли сшили роскошное платье – Виллем не скупился, да и Пьетро экономить на дочке не собирался.

Тем более что благодаря уникальному расположению, графство буквально купалось в деньгах, а тратить их графу было особенно некуда.

Супруга умерла, рожая вторую дочь, и его сиятельство утратил интерес к роскоши и развлечениям. Всё шло дочерям.

Но за день до обряда младшая потащила Милитту на прогулку – якобы попрощаться с родными местами.

И в замок вернулась только одна из девушек – Илларита. В порванном платье, босая, мокрая, вся в синяках и ссадинах. Девушка успела прошептать, что лошади понесли, и вместе с коляской и Милли упали с обрыва в реку, а её вытряхнуло по дороге.

И потеряла сознание.

1.2

Виллема снова накрыло ужасом того дня. Перед глазами встали картины - как он получил вестник, разделивший его жизнь на «до» и «после».

Как потом гнал, не щадя лошадь, в надежде, что всё поправимо. Как надеялся, что Милли спаслась, что старик Пьетро с перепугу что-то напутал…

Герцог вспомнил, как бросился к обрыву и если бы не слуги и граф, то так и полез бы вниз – без страховки. Но Пьетро буквально вцепился в него и не отпустил до тех пор, пока Виллем не позволил обвязать себя крепким канатом.

- Мы найдём Милитту, - всхлипывал отец девушек, - и что я ей скажу, если вы, милорд, разобьётесь насмерть? Здесь и по верёвкам спускаться опасно, а безо всего – верная гибель!

Но их надежды не оправдались – спасти Милитту не получилось. Как и найти её тело.

Слишком высоко, слишком много в горах диких зверей, слишком полноводная внизу река…

Под обрывом, почти у самой воды, нашлись зацепившиеся за корни остатки коляски и мертвая лошадь. Вторую выловили в пяти километрах вниз по течению – всю переломанную до неузнаваемости. Если бы не частично сохранившаяся на ней упряжь с графским гербом, то никто не связал бы находку с произошедшим несчастьем.

И на этом всё – ни следов, ни свидетелей.

Граф буквально почернел от горя, герцог выглядел немногим лучше.

Расспросы слуг показали, что идея с прогулкой исходила от младшей дочери, но Илларита утверждала, что именно Милли была инициатором поездки. Причём, по её рассказу, старшая настояла, чтобы сёстры отправились одни, без сопровождения. Якобы Милли хотела провести время вместе с Лари, наобщаться, наговориться перед разлукой, а то дома ни минутки наедине – то слуги, то портниха, то жених…

- Но Милитта терпеть не могла ездить в коляске, она предпочитала верхом или карету! – недоумевал безутешный отец. – И я скорее бы поверил, что это Лари подбила её на прогулку. Но… Илларита последние дни ходила, как в воду опущенная – всё переживала, что сестра уедет, и они почти не будут видеться. За неимением матери Лари привязалась к сестре сильнее, чем нужно, – пояснял он герцогу. – А Милли ни в чём не могла ей отказать! Но раз Илларита утверждает, что это была идея Милитты, то… Наверное Милли просто хотела утешить младшую, чтобы та не сильно горевала!

После этих откровений Виллем сложил всё воедино и пришёл к неутешительному выводу – это не был несчастный случай, старшую сестру погубила вероломная Илларита!

И вот убийца стала его женой.

Он ещё раз окинул взглядом пиршественный зал и решил, что с него хватит.

«Пусть гости и подданные продолжают веселье, а я больше не могу терпеть этот фарс! Надо скорее снять с себя бремя и завершить обряд, а потом можно будет, наконец, объяснить жене, где отныне её место. У меня больше нет сил смотреть, как она радуется».

Он резко поднялся на ноги и, стараясь сдерживать силу, потянул Иллариту за руку, вынуждая встать.

- Дорогие гости, родичи!

В зале наступила тишина.

- Ни в чём себе не отказывайте – на кухне и в погребах ещё много вкусных кушаний и выдержанных вин! Пейте, ешьте, слушайте игру и песни менестрелей, а мы с женой удаляемся в свои покои. Время пришло!

И он многозначительно посмотрел на супругу.

Присутствующие немедленно разразились криками – поощряя и подбадривая молодожёнов.

А невеста потупила взор и залилась румянцем.

Несколько женщин из числа родни со стороны жениха окружили Иллариту и повели её на верхний этаж по левому ответвлению лестницы. Герцог же, в сопровождении камердинера и троих ближайших родственников мужского пола, отправился туда же по правому.

Виллем знал, что сейчас невесту введут на женскую половину супружеских покоев, помогут снять свадебный наряд и облачиться в сорочку. А потом сопроводят в собственно спальню. И оставят там одну – ждать мужа.

Вполуха слушая скабрезные советы и подначки, он не сводил глаз с дальней двери смежных покоев. И как только из неё вышли сопровождающие Иллариты, он жестом велел всем замолчать.

- Хватит! Теперь исчезните, дальше я справлюсь сам.

- Да ну, Лем, - продолжил кривляться двоюродный брат, - как же без…

- Все – вон! – припечатал герцог.

И на этот раз родственников буквально ветром сдуло. Остался лишь младший брат Виллема – Арвид Виддар, граф де Монтерей.

- Ар, тебе держать вахту до утра. Выдержишь? На вторую лестницу я поставил двоих самых надёжных слуг, а этот пост могу доверить только тебе.

- Справлюсь, - вздохнул тот. – Будь с ней поласковее, - он глазами показал в сторону спальни. – Ты, вообще, как?

Граф был единственным, кто был в курсе подлинных чувств Виллема – и к погибшей невесте, и к новоиспечённой супруге.

- У меня нет выбора, - буркнул старший. – И у неё теперь тоже.

После чего он вошёл в покои и плотно прикрыл за собой дверь. Постоял несколько секунд, выравнивая дыхание, а потом двинулся в сторону спальни.

На ходу снял камзол и, не глядя, отбросил его в сторону. Затем стянул сапоги, оставив их валяться посреди комнаты. Следом вытянул из-за пояса рубашку и, расстёгнув её до середины, вошёл в комнату.

Илларита была там.

Но не в постели и, как он думал, укрывшись одеялом до самых бровей.

Девушка стояла у окна, сложив руки у груди и бесстрашно глядя прямо на мужчину.

Виллем мысленно усмехнулся: «Храбрая или дура?»

И, смерив невесту взглядом, сам себе ответил: «Скорее, второе. Дура, причём, непуганая. Неужели вообразила, что я не понял её роли в том несчастье? Неужели верит, что я буду с ней учтив и осторожен? Ничего, сейчас она у меня всё осознает».

В этот момент Ночное Око вынырнуло из-за облака, осветив фигурку девушки призрачным светом. И Виллем невольно сглотнул – серебряные лучи осветили волосы невесты, придав им необыкновенное сияние, скользнули по её лицу, оттенив его так, что Илларита на мгновение показалась ему ослепительно прекрасной. А потом прошли сквозь тонкую ткань брачной сорочки, позволяя увидеть почти всё, что до этого было скрыто тканью.

Глава 2

Ремарка

Обращаю ваше внимание, что с этой недели проды будут выходить в понедельник, в среду и в пятницу

---

Илларита так и не поняла, удалось ли этой ночью ей уснуть. Она то проваливалась в вязкое марево, то грезила наяву, то просто лежала, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Как только его светлость скрепил их союз, он тут же встал, не говоря ни слова, выдернул из-под неё простынь и ушёл.

Молча.

И она подумала, что муж решил скорее показать гостям и родичам свидетельство её чистоты. И сообщить всем о свершившемся браке, чтобы потом никто их не беспокоил до самого утра.

Старинный обычай, его, как она слышала, давно уже не применяли. Но, возможно, в герцогстве Эмер оно всё ещё было в ходу?

Если так, то хорошо, что Авелан позаботился о её репутации, иначе им бы покоя не дали, требуя представить доказательство невинности невесты.

Она поёрзала и приготовилась ждать возвращения супруга, гадая, можно ли ей надеть сорочку и взять одеяло или надлежит лежать так, как он ей велел?

И осталась, как была.

Единственно, что она себе позволила – стянула с головы накидку и накрылась ею, как покрывалом. Потом замерла, предвкушая, как любимый ворвётся в спальню и сожмёт её в объятиях. А потом скажет, что уже соскучился, расцелует и между прикосновениями губ успеет нашептать много ласковых и тёплых слов.

Например, как она красива. И как он счастлив, что они теперь настоящие супруги.

Но – увы! Время шло, герцог не появлялся.

Илларита сначала лежала неподвижно, потом принялась ёрзать – ужасно хотелось ополоснуться, потому что завершение брачного обряда оставило на ней следы. И те, подсыхая, неприятно стягивали кожу.

Да и лежать на голой перине оказалось не очень удобно – то тут, то там сквозь наперник высовывались части того, чем та была наполнена.

Разумеется, перина для брачной ночи была набита пухом, но даже у самого мягчайшего пуха есть небольшие стерженьки. Они-то, царапая, и доставляли дискомфорт.

Потом к прочим неудобствам добавилось ощущение, что она замерзает. Ведь одеяло так и осталось где-то на полу, а кружево почти не грело.

Помучившись ещё несколько минут, Илларита быстро встала и первым делом посетила купальню, а потом нашла новую простыню и застелила постель. Следом новоиспечённая герцогиня покрутила в руках сорочку, решая надевать или нет. И отложила её в сторону, сделав выбор в пользу одеяла.

«Когда любимый вернётся, его встретит чистая постель и свежая жена, - подумала Илларита. – Ему будет приятно, что я об этом позаботилась!»

И всё-таки провалилась в полусон-полуявь.

Очнулась, как от толчка и первые мгновения не понимала, где она и что происходит.

А потом вспомнила – вчера была её свадьба, она вышла замуж. А это её брачная ночь.

За окном слегка посерело, но в спальне по-прежнему царил полумрак, лишь слегка разбавляемый зависшим в углу световым шаром.

Осознав, что точно не спит, она повернула голову и посмотрела на вторую половину кровати.

Пустую. Холодную.

Непримятая простыня, нетронутая подушка лишь подтверждали то, что она уже и сама поняла – Авелан Виллем так и не вернулся…

Её муж провёл ночь в другом месте.

Не выдержав, она закрыла лицо руками. Всхлипнула раз, другой. И непрошеные слёзы побежали по щекам и пальцам. Закапали, пятная белый лён простыни.

Как больно, как обидно!

Только вчера она была на седьмом небе от счастья! Только вчера её чествовали, засыпали подарками и добрыми пожеланиями!

И каким же горьким оказалось пробуждение – не от сна. От грёз и девичьих надежд на счастье!

- Выспалась? – голос герцога раздался неожиданно.

Илларита невольно вздрогнула. И повернулась на звук.

Его светлость обнаружился сидящим на стуле, у дальней стены, что позади кровати. Когда он вошёл и давно ли здесь находится, она не поняла.

А спросить не успела. Потому что супруг ледяным голосом повторил свой вопрос:

- Выспалась? Отвечай, когда я к тебе обращаюсь.

- Д-да, - пробормотала она, пытаясь поймать его взгляд.

А когда поймала, то поняла, что лучше б этого не делала – муж смотрел на неё, как на врага. Или нет, хуже, ведь достойных врагов принято уважать.

На свою молодую жену его светлость смотрел так, будто она была покрыта коростой и источала зловоние – с брезгливостью и пренебрежением.

- Хорошо, - герцог продолжал сверлить её взглядом, - Одевайся и выходи.

Одеваться? Да, сейчас, - Илларита, стыдливо прикрываясь накидкой, бросилась сначала к сорочке, а потом выскочила в смежные покои – туда, где ночью оставила свадебный наряд и где должны были лежать её вещи.

Её сундуки привезли в замок вчера утром - вместе с кортежем невесты. А за день служанки должны были их разобрать и разложить по полкам.

К изумлению Иллариты, полки в гардеробе оставались пустыми. Больше того – нигде не было видно ни одного сундука, и даже свадебный наряд исчез.

- Твоя одежда там, - герцог вошёл за ней следом.

Она посмотрела, куда он указывает, и увидела скромную стопку на краю оттоманки.

Там находились простые хлопчатобумажные чулки, льняная, грубой выделки, сорочка и скромное серое платье. На полу стояла пара крепких ботинок – одежда и обувь простолюдинки, но никак не герцогини.

- Не нравится? – хмыкнул супруг. – Ну, извини, ничего другого ты не заслужила.

И рявкнул:

- Быстро одевайся, сколько тебя ждать?!

Дрожащими руками она натянула одежду, прямо поверх брачной сорочки. И торопливо обулась.

- Волосы подбери, - его светлость указал на чепец, который жена в спешке пропустила.

Она тут же исправила оплошность.

Окинув супругу недовольным взглядом, он приказал:

- Иди следом! Не отставай!

И ей пришлось за ним почти бежать, потому что Виллем и не подумал соизмерять свою скорость с её возможностями.

2.2

Милитта

Дни сливались в один бесконечный, настолько они были одинаковыми. Впрочем, Ларита к вечеру так уставала, что ей было уже ни до чего – скорее бы ополоснуться, проглотить порцию каши и лечь в кровать.

Ни серые простыни, ни комковатая подушка и слишком тонкое одеяло, ни соломенный колючий матрас уже не приводили её в ужас. Наверное, она просто привыкла, смирилась. И в том состоянии, в каком оказывалась к ночи, уснула бы даже на каменном полу.

Теофана держалась с ней строго, но справедливо.

Илларита не могла сказать, что экономка требует от неё больше, чем от других. Просто другим не пришлось привыкать к новым условиям и физическому труду, они жили так с самого детства. И домашняя работа была для них не в новинку.

Чего не скажешь про графскую дочь.

Нет, она не росла совсем уж белоручкой и кое-что умела – заправить кровать, например. Или накрыть на стол и подшить к платью воротничок.

Но одно дело, когда ты занимаешься этим по собственной инициативе, в охотку, и совсем другое, когда вынужден работать каждый день с рассвета и до заката.

Причём её ставили на самую грязную и тяжёлую работу!

Раньше ей не никогда приходилось оттирать копоть с каминной решётки, выгребать и выносить золу, скрести каменные полы и мыть посуду. Не удивительно, что Ларита делала всё медленно и неумело, постоянно допуская огрехи. И пока она не наловчилась, Теофана заставляла её переделывать работу. Иногда не по одному разу, отнимая время у и так короткого отдыха.

К концу второй недели от бесконечного мытья руки герцогини огрубели и покрылись болезненными красными царапинами. И именно в это время экономка перевела её в кухню.

Сначала Илларита даже обрадовалась – там было тепло, а в бесконечных коридорах и залах замка гуляли сквозняки. Постоянно сползающие чулки и тонкое платье почти не грели, и она откровенно мёрзла. Но выбор одежды, предоставленный ей, оказался невелик.

Шкаф хранил лишь несколько пар самого простого, судя по грубой некрашеной ткани, белья, одно платье – клон того, что она сейчас носила, только коричневого цвета. И один запасной чепец.

Ни шали, ни безрукавки, ни плаща там не было.

Единственная роскошь, какая оказалась ей доступна – собственные купальня и отхожее место. Тоже не бог весть что и ничего лишнего или дорогого. Причём, всё располагалось в одном помещении: небольшая – только сидеть – каменная купель и туалетный стул.

Даже не разделённые ширмой!

Вода бежала самотёком и только холодная. Чтобы ополоснуться, следовало набрать в кухне горячей воды и дотащить её до купальни. Если же девушка хотела искупаться, то одним ведром было не обойтись, и времени на помывку уходило изрядно.

Но не ходить же грязной?

Зато ей не надо было бегать через половину этажа в купальню для женской прислуги. А узнав, где находится отхожее место для слуг, Илларита смирилась и с отсутствием ширмы.

Причём, в отличие от основного помещения, купальня явно была пристроена недавно.

Герцог не обманул – он на самом деле приготовил дом к появлению молодой жены.

Просто не так, как она ожидала.

Голодом её не морили, герцогиня ела то же самое, что и наёмные работники. Конечно, никаких разносолов, сладостей и фруктов – простая, но сытная еда: по утрам каши, на ужин раз в неделю жаркое, два раза рыба, густые похлёбки в другие дни и ежедневно кисель или взвар и много свежего хлеба.

Кормили прислугу в замке дважды – ранним утром и уже после заката, перед сном.

Может быть, потому что она привыкла к другому распорядку или потому что ей приходилось много работать и мало спать, Илларита постоянно была голодна.

Вроде, наелась и встала из-за стола сытой, но уже через три-четыре часа внутри вновь появлялось сосущее чувство.

А до ужина ещё ждать и ждать!

На кухне её сразу приставили к мытью посуды. И вот тут-то она поняла, что зря радовалась теплу – от едкого мыла её руки распухли и саднили ещё сильнее, а краснота не проходила даже к утру.

На третий день её мучений в кухне появился его светлость.

Скользнув равнодушным взглядом по скорчившейся у лохани жене, он сообщил кухарке:

- Через час я жду гостей. Приготовь хороший сладкий стол на двоих.

Превозмогая боль, Илларита машинально оттирала миски, не вслушиваясь, что Виллем говорит.

Ей хотелось есть, спать, освободить ноги от неудобных, слишком тяжёлых для неё башмаков. И чтобы кожа на руках перестала гореть огнём.

- Справляешься? – внезапно раздавшийся над ухом голос мужа заставил её вздрогнуть и выронить очередную миску.

- Справляется, но с трудом. Перевела сюда, но она и тут еле шевелится, - экономка возникла, словно из ниоткуда, ведь ещё минуту назад её в кухне не было!

«Наверное, кто-то из слуг за ней сбегал», - отрешённо подумала Ларита.

Она так устала, что грубость супруга почти её не задела.

Одна мысль – скорее бы ужин и… спать!

Его светлость ещё пару секунд молча постоял возле жены и прежде чем уйти, приказал Теофане:

- Когда соберут закуски, пусть их отнесёт мне она. Я буду в своей гостевой.

И вышел.

(автор иллюстрации Елена Булдакова (Пастушенко)

Глава 3

Теофана

Глава 3

- Поторопитесь, леди, - бросила ей ома Теофана. – Вам надо перемыть всё за час, иначе придётся доделывать после того, как выполните приказ милорда. И вы рискуете остаться без ужина.

Илларита мысленно пожала плечами – она, конечно, постарается, но…

Руки горели огнём.

«Удивительно, - чтобы хоть как-то отвлечься от боли, она попыталась переключиться, - экономка и остальные слуги обращаются ко мне исключительно, как к леди. То есть, все в замке прекрасно знают, кто я такая. При этом Теофана помыкает мной, как самой ничтожной из служанок, а другие старательно избегают любого общения. Но такое положение не может длиться вечность! Если я не сломаюсь раньше, не заболею и не умру – ведь лечить меня никто не собирается – то мне осталось потерпеть пять месяцев и две недели. Когда выйдет срок уединения молодых, ко мне приедет папа. Увидит, как со мной тут обращаются, заберёт меня домой и попросит жрецов аннулировать брак!»

И как могла, ускорилась, потому что пропустить ужин – последнее, чего она хотела. Ей нужны силы, иначе она просто не дотянет до освобождения!

Едва Илларита отставила последний бокал, как её уже позвали:

- Леди, блюда для гостя и его светлости готовы. Несите скорее, милорд не любит ждать!

Она сполоснула руки и промокнула их чистым полотенцем, мельком отметив, что кожа кое-где полопалась и из ранок сочится прозрачная жидкость.

- Ох, леди, - ахнула кухарка, - что это с вами?!

Экономка услышала и тут же подошла, с неудовольствием уставившись Иллариту.

- Опять с вами проблемы! Надо же – цыпки, но какие запущенные! Почему не сказали раньше? И как вы собираетесь показаться перед гостями и его светлостью? Леди, какая же вы бестолочь! Стойте тут!

После чего обратилась уже к кухарке:

- Тарина, есть чистые перчатки для выпечки?

- Есть, ома Теофана. Принести?

- И поскорее.

Тарина вернулась буквально через полминуты и протянула девушке белые хлопчатобумажные перчатки.

- Надевайте скорее!

Прикосновение к ранкам вызывало боль, но Илларита перетерпела и справилась.

- Ну вот, теперь другой вид! – довольно кивнула Теофана. – Вечером принесу вам мазь.

Она что-то ещё говорила, но Ларита уже взяла поднос и пошла с ним на выход из кухни.

- Гайка, проводи леди до гостиной его светлости. А то она, чего доброго, заблудится, чай остынет, и мало нам всем не покажется.

Мальчик догнал Иллариту уже в коридоре, обернулся и ей подмигнул:

- Леди, держитесь за мной! Я покажу короткую дорогу!

И припустил вперёд.

Идти с тяжёлым подносом было не так легко, тем более что она боялась споткнуться. И когда она, наконец, добралась до нужной двери, мальчик уже начал приплясывать от нетерпения.

- Вот, туточки, - выпалил он и рванул обратно.

Илларита несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, выравнивая дыхание и успокаиваясь.

Потом изловчилась постучать.

- Входи! – голос его светлости.

Она толкнула дверь, вошла и на мгновение замерла – герцог сидел на диване, а рядом с ним – в недопустимой близости, если только они не были родственниками – находилась очень красивая женщина.

Дорого и со вкусом одетая, совершенно Илларите незнакомая. По крайней мере, она не помнила, чтобы эта леди присутствовала на их свадьбе.

Скользнув по вошедшей девушке равнодушным взглядом, гостья, нисколько её не стесняясь, потянулась к Виллему и провела пальцами по его скуле, задевая подушечками губы мужчины.

А потом мурлыкнула, чтобы у Иллариты уж точно не оставалось сомнений в характере их отношений:

- Мой лев, как я соскучилась! Не дождусь, когда ты отнесёшь меня в спальню.

Руки Лариты невольно дрогнули, поднос опасно наклонился, посуда звякнула. А сердце девушки жалобно трепыхнулось и рухнуло куда-то вниз.

- Чего стоишь? Накрывай на стол! – рыкнул на неё Виллем.

Затем, глядя жене в глаза, снял руку любовницы со своего плеча и запечатлел на ней поцелуй.

Это послужило своеобразной пощёчиной – Илларита отмерла и повернула к столу.

Опустив голову, чтобы муж не заметил, насколько ей не по себе, опальная жена переставила на него посуду с закусками и кувшин с горячим напитком. Но больные руки плохо слушались, и одна тарелка выскользнула, упав прямо на стол. К счастью не разбилась, но звон привлёк внимание сидящей на диване парочки.

- Милый, - подала голос незнакомка, - где ты нашёл такую неумеху? Выгони её прочь и скажи экономке, чтобы наняла другую прислугу.

И прежде чем герцог успел что-нибудь ответить, женщина встала, быстро подошла к Илларите и схватила её за рукав:

- Ты только посмотри – она строит из себя благородную? Жалкая деревенщина, зачем ты их надела и где только взяла? Белые перчатки не сделают тебя леди, - поучающим тоном добавила она. – Тем более такие, как эти – короткие, грубые, даже не из тонкой кожи.

Она сдёрнула одну перчатку и замерла, увидев покрасневшую, воспалённую кожу.

- Духи предков, что это?! Виллем, кто её прислал, она же больна?

Его светлость молча наблюдал за сценой.

- Это проказа, да? – завизжала его гостья. – Или холера?! Боги, я заболею и умру?! Кто тебя подослал, мерзавка? Или нет, не отвечай, просто исчезни! Виллем, душа моя, немедленно избавься от этого недоразумения и пригласи ко мне лекаря!

И герцог, наконец, отмер.

В два шага он очутился перед Илларитой, схватил её руку и поднял повыше, рассматривая.

- И… давно это у тебя? Дедея, помолчи!!!

Визг прекратился.

- Несколько дней, - ответила Илларита. – Было лучше. Наверное, это из-за едкого мыла.

Его светлость скрипнул зубами:

- Едкое мыло? И… кто тебе его дал?

- Никто. Я просто мыла посуду…

- Иди к себе, - буркнул герцог.

- Милый, ты что, не прогонишь её? - всхлипнула Дедея. – Но как же я? Вдруг это зараз…

3.2

- А где посуда? – ома встретила её уже у лестницы. – Вы что, оставили всё там? Или его светлость послал вас за добавкой?

И только тут она обратила внимание на руки Иллариты без перчаток.

- А где… Зачем вы их сняли?

Лари, не останавливаясь и ничего не объясняя, прошла мимо. И Теофана припустила следом:

- Леди, да подождите же! Вы не должны меня игнорировать, когда я задаю вопросы! Куда вы? До конца дня ещё далеко, и я вас не отпускала!

- Его светлость приказал мне уйти к себе, - на ходу объяснила Илларита.

- А-а! Ну тогда ладно, - обескуражено пробормотала экономка.

И отстала.

Ларита дошла до своей комнаты и первым делом направилась в купальню. Там она сполоснула горевшие огнём кисти, потом осторожно промокнула их полотенцем.

Жжение несколько уменьшилось, но не прошло совсем.

Устало вздохнув, девушка присела у стола, опустила голову на сложенные крест-накрест руки и ненадолго провалилась в забытьё.

- Леди! – непривычно-подобострастный голос экономки вернул в действительность. – Лекарка пришла. Покажите ваши… повреждения.

Лари открыла глаза и выпрямилась – кроме омы в комнате находилась незнакомая женщина: среднего роста, телосложения и возраста, одетая в тёмное платье. Волосы незнакомки были спрятаны под чепец, в руках корзинка. А ещё от женщины шёл довольно приятный аромат скошенного луга с тонким цветочным шлейфом.

- Ясного дня, миледи! – неожиданно звонким голосом поздоровалась она. – Я – Каррина, травница. Покажите, что с вашими руками? Ома Теофана сказала, что они пострадали от мыла для посуды?

Опальная герцогиня молча протянула ей обе ладони.

Лекарка бережно взяла её правую руку за неповреждённое запястье и, осторожно поворачивая, внимательно осмотрела. Потом то же самое проделала с левой. Затем провела пальцем по коже на тыльной стороне кисти и чуть дальше – по предплечью.

- О…

- О!

- О!!!

- Леди, у вас очень нежные ручки, - произнесла она после паузы. – Они не привыкли к грязи, холоду и постоянной влажности – в этом вся причина! Мыло ни при чём, оно обычное.

- Я так и сказала его светлости, - оживилась экономка. – Мы много лет берём мыло в одной лавке, и ни у одной посудомойки ничего подобного не возникало!

- Я приготовлю для вас особую мазь, - продолжала лекарка, - и через час пришлю с мальчиком. Она быстро заживит повреждения, даже следов не останется. Но, леди, вам нельзя возиться с водой! По крайней мере, с холодной и долго! А если всё-таки этого не избежать, тогда лучше защищать руки непромокаемыми перчатками. Такие носят алхимики, передайте его светлости, что вам нужно две-три пары.

И, воспользовавшись тем, что Теофана как раз выглянула в коридор, травница быстро прошептала:

- Леди, в замке столько прислуги, зачем вы стараетесь всё делать сами? Вы новобрачная, ваше дело наслаждаться жизнью и поскорее родить мужу наследника! А уборкой пусть занимаются горничные и поломойки! Милорду не понравится, что у его жены руки простолюдинки!

И громко, так как экономка уже вернулась:

- Смазывать надо три раза в день, а на ночь ещё надевать перчатки из мягкого хлопка.

Илларита благодарно ей улыбнулась, но ответить не успела – в комнате появился ещё один гость.

Вернее, не гость, а хозяин и этой комнаты, и всех, кто здесь присутствовал, включая герцогиню.

- Ну что там? – спросил он, коротко мазнув по жене взглядом. – Это излечимо?

- Да, конечно! – залебезила Теофана. – Трав…

- Помолчи, с тобой я позже побеседую, - оборвал её герцог и переключился на лекарку:

- Я слушаю!

- Ничего страшного, просто у вашей…, - Каррина осеклась, не зная, как обозначить пациентку. – У леди слишком нежная кожа. Всё случилось из-за холодной воды и сквозняков в коридорах. Руки леди постоянно были мокрыми, поэтому кожа на них воспалилась и потрескалась. А потом горячая вода с мылом довершили начатое. Я пришлю мазь, которая за неделю вылечит все цыпки. Но чтобы не случилось повторения, не разрешайте леди заниматься стиркой и мытьём посуды и полов!

И она склонила голову в знак того, что закончила.

- Хорошо, держи, - герцог кинул лекарке монету, которую та ловко поймала и тут же спрятала в складках юбки. – Иди и скорее пришли лекарство! Гайко тебя проводит.

Травница исчезла, и тогда его светлость повернулся к экономке:

- Ома, объясни! Ведь это, - он небрежно кивнул на Иллариту, - не за час произошло. И не за день. Куда ты смотрела?!

- Но вы сказали – без поблажек, - пролепетала та. – Я не требовала от… леди ничего сверх того, что обычно выполняют другие служанки!

- Без поблажек не значит – до болезни или членовредительства! В следующую седмицу открытие ярмарки в Лаепро, мы с моей… обязаны присутствовать. Что скажут подданные, если увидят это?

Он ткнул пальцем в воспалённые кисти Иллариты.

- Они заживут! – воскликнула экономка. – Травница обещала, что даже следа не останется.

- Надеюсь, иначе…, - его светлость бросил на Теофану многообещающий взгляд.

И повернул к выходу.

- Милорд, - кинулась за ним ома. – Что мне делать с… леди? Она должна продолжать работу или пусть сидит в комнате, пока руки не заживут?

Виллем бросил на жену короткий взгляд, и поморщился.

- Сегодня никакой работы. А завтра… Ты слышала, что сказала лекарка? Без воды! Пусть выполняет другие обязанности, где ей не придётся пачкать и мочить руки.

И он шагнул через порог.

Илларита медленно выдохнула – пронесло, да?

Но оказалось, что рано – герцог тут же вернулся и навис над ней, приподняв пальцами её голову за подбородок.

- Ты это, - другой рукой он показал на её пострадавшую кожу, - заслужила. Моя бы воля, я бы тебя вообще не лечил, но… Но не хочу объяснять твоему отцу, что это не жестокость, а восстановление справедливости. Он не переживёт, если узнает, кто погубил его старшую дочь!

Глава 4

Мазь, которую прислала травница, оказалась просто чудодейственной!

Уже после первого применения воспаление уменьшилось, а зуд и жжение почти сошли на нет.

Наутро Теофана, как и накануне вечером, лично принесла ей еду прямо в комнату.

- Его светлость приказал, чтобы вы пока не появлялись в общей столовой. И когда выходите из своей комнаты, то всегда надевали перчатки.

«Герцог не хочет, чтобы слухи о плохом обращении дошли до моего отца», - догадалась Илларита.

Но вслух, конечно же, ничего не сказала.

Ей даже удобнее есть у себя, чем среди прислуги. Те смотрели на неё кто с жалостью, а кто и со злорадством – от этого аппетит пропадал напрочь. Но ещё больше худеть ей просто некуда!

Затем экономка придирчиво осмотрела руки герцогини и, поджав губы, вынесла вердикт:

- Сегодня вы можете приступить к обязанностям горничной при гостье милорда, оме Дедее. Но помните – никакой воды и непременно перчатки!

- Я не забуду, - ответила Ларита.

Ома Дедея – высокая, стройная, очень красивая и ухоженная женщина, свою новую горничную встретила у порога покоев.

Будто не только ждала, но и готовилась.

- А ты горазда спать, как я погляжу! – выпалила она, тыкая Илларите, словно та была простолюдинкой. – Ну ничего, ты у меня быстро избавишься от этой привычки! Итак, для начала…

И ома пару минут перечисляла, что именно Ларита должна выполнить «для начала».

День тянулся и тянулся, она уже не чуяла под собой ног, а фаворитка его светлости придумывала всё новые и новые задания.

- Перевесь мои платья по цветам! Нет, так нехорошо… Верни, как было.

А платья все длинные, с оборками, воланами, тонким шитьём – очень дорогие и мнущиеся. Пока одно снимешь, пока на поднятых вверх руках, чтобы подол не касался пола, перенесёшь на новое место – умаешься. А их пятнадцать!

Не успела разобраться с одеждой, как гостья придумала следующее поручение.

- Милорд вчера никак не хотел расставаться, и мы почти два часа гуляли в саду. Мои ботинки для прогулок изрядно запылились, немедленно приведи их в порядок. Что значит – тебе нельзя мочить руки? Да хоть языком мой, мне без разницы. Но если через полчаса они не заблестят, я пожалуюсь Виллему, и ты будешь наказана!

С ботинками она кое-как справилась и даже почти не намочила перчатки. Но Дедея всё равно осталась недовольна.

- Безрукая! Смотри – царапина! Откуда она? Тёрла сухой тряпкой?! Им цена три серебряных!

- Но она уже была!

- Замолчи! Я доложу милорду, пусть он взыщет с тебя стоимость новых ботинок! А ты… Принеси мне взвар из груш и чего-нибудь вкусного на перекус.

- Что именно принести – булочек, сухариков или чего-то другого?

- Откуда я знаю, что из готового есть на кухне? Возьми на свой вкус.

А когда Илларита внесла в комнату уставленный яствами поднос, Дедея сморщила носик:

- Ты для кого это принесла, для посудомоек? Я такое не ем! Впрочем, не сомневалась, что твой вкус далёк от уровня настоящей леди! Унеси всё обратно, я передумала. Как вернёшься, набери мне ванну. И проследи, чтобы вода была приятно-тёплой, ни в коем случае не горячей и не холодной!

- Но я не могу мочить руки, - осторожно напомнила Илларита.

- Это ты его светлости можешь заливать, пока он ещё не поймал тебя на лжи! - фыркнула Дедея. – А лично мне уже сейчас всё равно, что там у тебя не так, что нельзя, что можно. Просто имей в виду – если ванна меня не устроит, ты сильно пожалеешь!

Выкрутилась и тут, но для этого пришлось изловчиться и проверять температуру воды локтем. Но сначала натаскать с первого этажа горячей воды.

К концу дня Лари едва держалась на ногах.

После купания несносная гостья продолжила муштру. Или издевательство?

- Принеси оливковое платье, и помоги переодеться – любимый ждёт меня к ужину. Пока я с его светлостью, прибери всё в ванне и спальне, приготовь лучшую сорочку и не входи, если на двери будет висеть розовый шарф. После ужина милорд непременно захочет меня проводить и почти наверняка решит остаться на ночь. Чтобы к нашему возвращению тут и духу твоего не было!

Забегавшись по бесконечным поручениям, Лари не смогла пообедать, а к ночи так устала, что ей кусок в горло не лез.

Но силы завтра ей понадобятся, поэтому она вяло жевала остывший ужин, представляя, как её муж проводит время со своей… гостьей.

Сомнений ни у кого в замке больше не осталось: Дедея – фаворитка герцога. И прислуга, почувствовав откуда дует ветер, уже заискивающе заглядывала ей в глаза и наперебой старалась угодить.

И тем унизительнее было положение настоящей герцогини – Виллем заставил законную супругу прислуживать любовнице!

Герцог появился, когда она уже легла в постель, но уснуть ещё не успела.

Без предупреждения, без стука – он просто распахнул дверь и шагнул внутрь комнатки.

- Дедея на тебя жаловалась.

Сказал это и посмотрел так, что ей захотелось провалиться сквозь кровать, а лучше и сквозь пол.

- Кажется, я вчера всё объяснил и не понимаю – чего ты добиваешься? Думаешь, будешь игнорировать мои распоряжения, и я их отменю?

- Я делала всё, что она мне поручала и не моя вина, что ваша, милорд, гостья сама не знает, чего желает, - буркнула Илларита. – Ей и духи не угодили бы.

И испуганно сжалась: «Что я творю?! Разве можно перечить мужчине, тем более, супругу?!»

- О, голосок прорезался, - усмехнулся герцог. – Напомню – ты не в том положении, чтобы требовать к себе какое-то особое отношение. Вернее, оно у тебя и так особое – обычно я так с женщинами не обращаюсь! Подчеркну – только с достойными женщинами, ты же к ним не относишься.

Он помолчал, внимательно наблюдая за выражением лица Иллариты.

- А если я беременна? – прошептала девушка. – Ведь вы… мы… брачную ночь…

4.2

С последними словами он наклонился над Илларитой, вынудив её буквально вжаться в подушку.

Девушка зажмурилась, натянув одеяло до самого носа, но его светлость не уходил, продолжая над ней нависать. И она не выдержала – приподнялась, храбро посмотрела в глаза мужу и произнесла:

- Вы, милорд, только что сказали, что Дедея для вас важнее всех? Странно, а куда подевалась ваша любовь к Милитте? Её тело ещё даже не нашли и не предали земле, а вы уже ждёте ребёнка от другой любимой?

- Не смей! – зарычал его светлость. – Не смей касаться имени Милли! Да, Дедея была и раньше, но только потому, что я мужчина и у меня есть определённые потребности! После свадьбы с Милиттой фаворитка бы вышла замуж за кого-нибудь из преданных вассалов, изменять жене я не собирался. А теперь мне не для кого хранить верность и истязать себя воздержанием. К тому же, ребёнок сейчас весьма кстати.

- Ребёнок от любовницы, - задумчиво произнесла Илларита. – Как вы хорошо всё распланировали, милорд! Но что будет, если я не доживу до её родов?

- С чего бы это? – после короткой паузы поинтересовался его светлость. – Ты про руки? Но от этого не умирают, я узнавал у лекарки.

- Что будет с вашим бастардом, - повторила девушка, - если я покину этот мир до того момента, как ваша фаворитка разрешится от бремени?

Виллем молчал, с изумлением наблюдая за супругой: «Надо же, голос прорезался? Осмелела… Видимо, я был с ней слишком мягок!»

- Ничего хорошего, верно? – не дождавшись ответа, добавила Ларита. – Ни для вас, ни для этого ребёнка.

И неожиданно произнесла, нет, почти приказала:

- Отойдите, милорд, вы заслоняете мне свет!

Он машинально отступил, глядя на жену так, как смотрел бы на говорящего коня или внезапно ожившую мебель – недоверчиво и с неподдельным изумлением.

Девушка приподнялась, принимая сидячее положение, и его взгляд невольно прошёлся по её плечам, ключицам и тонким рукам.

«Набор костей, - фыркнул Виллем про себя. – Но какие вопросы она задаёт! Откуда что взялось?!»

- Так вот, милорд, я нужна вам, - она продолжала, не замечая выражения его лица, - как жена, как единственная наследница своего отца! Моя репутация – это ваша репутация! Моё унижение – это ваше унижение. И моя смерть – это, в каком-то роде и ваша смерть. То есть, ваших планов. Поэтому определитесь уже, что для вас важнее – месть или графство Сафир? Если первое – то зачем вам ребёнок от фаворитки? Бастард никогда не наследует отцу, даже если тот его признал и растил наравне с законными детьми. Даже если он единственный его сын! Это закон и вы бессильны против него.

Герцог стиснул кулаки – девица говорила правду – если с женой что-то случится, то он никогда не сможет узаконить ребёнка от Дедеи!

- А если для вас важнее графство, тогда зачем вы рубите ветку, на которой сами же и сидите? Боюсь, девять месяцев мне не выдержать… И рано или поздно слух о том, как вы обращаетесь с женой, выйдет за пределы замка. Подумайте, вам точно нужна такая слава?

- Ты погубила мою невесту, свою старшую сестру, - глухо бросил Виллем. – И я отношусь к тебе так, как ты этого заслуживаешь – не больше, не меньше.

- Да, я виновата и за это сама себя корю каждый день! - горько произнесла Лари. – Но всё случилось непреднамеренно, без злого умысла! А вы убиваете меня специально! Каждый день, медленно и неотвратимо. Думаете, Милитта была бы счастлива, если бы узнала, как вы надо мной издеваетесь?

- Ты не понимаешь, - рявкнул герцог, - я любил, а ты её погубила! Живёшь тут, дышишь, даже права качать пытаешься. А Милитты больше нет!!!

- Если вы не остановитесь, то скоро и меня не станет, - ровным голосом произнесла Илларита. – Долго так я не выдержу, и если не вы сведёте меня в могилу, то это сделает ваша фаворитка!

- Тебя не морят голодом, не заставляют работать в лесу или в поле. Ты не делаешь ничего сверх того, что выполняют обычные служанки, а от унижений ещё никто не умирал, – буркнул его светлость. – Если же ты рассчитываешь, что я пойду на поводу и отменю наказание, то ты просто тратишь время впустую. Я не позволю убийце жить долго и счастливо!

- Знаете, милорд, - Илларита отбросила одеяло и выбралась из кровати, - если вы рассчитываете, что я испугаюсь и признаю ребёнка фаворитки, то вы просто тратите время впустую. Я лучше умру, чем позволю моему палачу и его бастарду стать владельцами графства Сафир! Не советую забывать, что без меня у вас не может быть наследника, а вот у меня без вас – может!

Последние слова девушки произвели на Виллема сокрушительное впечатление: «Она что, смеет мне угрожать?! Совсем с ума сошла? Кажется, я на самом деле слегка перегнул…»

Девушка стояла перед ним – тоненькая и хрупкая, с идеально ровной спиной и высоко вздёрнутым подбородком. В одной сорочке, правда, грубой и мешковатой, но всё равно не до конца скрывающей изящную фигурку жены.

И босиком.

- Спасибо за предупреждение, - процедил он. – Я приму меры.

По телу Иллариты прошла дрожь, но она и с места не двинулась.

«Слабоумие и отвага – убийственное сочетание!» – фыркнул он про себя.

А сам никак не мог отвести от неё глаз.

Почему-то Виллема особенно зацепили не отчаянно-храбрый взгляд юной герцогини, не глупая попытка девушки противостоять ему, не ещё более глупые намёки о её возможной измене, а вот эти изящные ступни с тонкими щиколотками и трогательно-розовыми пальчиками. На фоне тёмного, истёртого каменного пола они смотрелись особенно пронзительно.

Он знал, как быстро камень вытягивает тепло и удивлялся, что жена терпит и даже не переминается.

И впервые за всё время он увидел перед собой не убийцу и не обманщицу, а очень юную, испуганную, но не сломленную девочку.

Всего на одно мгновение.

Потом он сморгнул, и наваждение пропало.

- Ты хочешь заболеть? Не надейся на поблажки – для тебя простуда не повод отлынивать от работы, - буркнул Виллем, уводя разговор от скользкой темы. – Потом, меня никогда не привлекали тощие, синие цыплята, поэтому лучшее, что ты можешь сейчас сделать – это залезть обратно в кровать. Будет так, как я решил, ясно?

Глава 5

Илларита тут же, будто у неё разом закончились все силы, сломанной куклой упала на кровать. И несколько минут просто лежала, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Ничего нового, просто муж в очередной раз её унизил. Но заодно - специально или нечаянно – Виллем приоткрыл завесу над их будущим, и ей стало окончательно понятно, что выхода нет и не будет.

Чтобы она ни делала, как бы ни раскаивалась, но ей никогда не стать любимой женой, не прижать к груди родного ребёнка, не пройти по дому хозяйкой.

Не Дедея, так другая – герцог всегда найдёт, кем её заменить. А когда вдоволь наиграется, когда натешит своё самолюбие или ему просто надоест её видеть, она умрёт…

И внезапно пришло осознание, что она больше ничего не чувствует – ни горечи из-за потери сестры, ни любви к своему супругу.

- Я же не хотела ехать к обрыву, - прошептала Илларита. – Но Милли сказала, что хочет принести домой букет жарков. А они растут только на той скале. И я, глупая, решила не портить ей последний день в отчем доме. Если бы я тогда отказалась, Милли была бы жива, а я так и не узнала бы, в какое чудовище меня угораздило влюбиться!

Она замолчала, понимая, что уже не испытывает к Виллему нежных и тёплых чувств. Что её к нему совсем не тянет, а как раз наоборот. И единственное, о чём она мечтает – вернуться в родительский дом и снова стать незамужней.

Любовь, подарившая ей столько радости и горя, ушла, оставив после себя дыру в груди и твёрдое убеждение – больше никогда, ни за что, ни кого!

А ещё она так устала бояться и молчать, что совершила непоправимое – вступила с герцогом в спор. Более того, посмела ему угрожать. Да, не напрямую, а завуалировано. Но сам факт!

Не удивительно, что его светлость пришёл в бешенство, но на этот раз чаша её терпения переполнилась.

«Лучше смерть, чем такое существование! Милли, почему ты, а не я? Как бы я хотела поменяться с тобой местами!!!» - простонала она мысленно.

И залилась слезами, незаметно для себя провалившись в тяжёлый, тягучий и мутный сон.

Очнулась, будто от толчка.

Вернее, от голоса когда-то любимого мужчины. Звук пробивался, словно сквозь толщу воды, безжалостно возвращая в реальный мир.

- Вставай!

Толком не проснувшись, она буквально слетела с кровати. И обнаружила, что его светлость, полностью одетый и как всегда, в отвратительном настроении, стоит напротив и сверлит её взглядом.

- У тебя десять минут, - продолжал командовать Виллем. – Быстро одевайся и выходи на улицу.

- Зачем?

- Не забывайся! Если вчера я, проявив терпение, не наказал за дерзость, то это не значит, что так будет всегда. Я – мужчина, супруг. Ты – преступница и моя жена. Я говорю – ты делаешь. Молча!

Но что-то внутри неё продолжало противиться и самому герцогу, и его приказам, не позволяя держать язык за зубами.

- Иначе что? Учтите, милорд, я больше не собираюсь молча терпеть! – выпалила Илларита, подспудно ожидая, что его светлость вспылит и запретит ей покидать комнату.

Ей бы этого так хотелось – целый день без Дедеи, без Теофаны и без него самого! Пусть запрёт её, оставит без еды, накричит – она будет этому только рада.

Но неожиданно Виллем снова спустил ей дерзость.

- Ты хочешь знать? Хорошо, я отвечу. Я много думал над тем, что ты мне сказала. И признаю – ты права, без тебя не обойтись, но и жить в постоянном противостоянии тоже не годится. Дедее нужен покой, чтобы спокойно выносить и родить, я не могу рисковать здоровьем ребёнка. А ещё относительный покой нужен и тебе самой, ибо я не хочу раньше времени тебя сломать. Сейчас мы съездим в одно место, и я объясню, как ты можешь заслужить если не прощение – согласись, смерть невесты простить невозможно! – то хотя бы сносную жизнь. Через десять минут жду во дворе.

И вышел, оставив её в растрёпанных чувствах.

Несколько дезориентированная, Илларита, тем не менее, не растеряла способность мыслить. И понимая – выдержки Виллему надолго не хватит, тем более что злить мужа ещё больше не в её интересах, она поспешила привести себя в порядок.

- Леди, его светлость приказал мне вас сопроводить, – стоило выйти в коридор, и к ней подошла служанка. – Идите за мной!

Скоро стало понятно – они идут не к парадному входу, а к чёрному: герцог не уставал напоминать, какое место в его сердце и доме занимает законная жена.

Выйдя во двор, Ларита увидела у крыльца запряжённую двумя лошадьми коляску. Точь-в-точь, как та, на которой они с Милли отправились гулять…

Воспоминания накрыли с головой, и Илларита попятилась, но муж не позволил ей сбежать.

Он в два шага настиг её, схватил на руки и не слишком аккуратно буквально забросил на сиденье. Затем запрыгнул сам и, взяв вожжи, пустил лошадей крупной рысью.

Спустя полчаса она поняла – они направляются к границе графства!

И отчаянная надежда затопила её с головой – неужели жестокий супруг решил вернуть её отцу? Это позор, да, но зато ей не придётся терпеть издевательства!

И тут же поникла – Виллем ясно сказал, что собирается узаконить бастарда, а для этого нужна герцогиня. Живая и, что более важно, якобы выносившая ребёнка. Но если она будет жить в доме отца, то выдать её за беременную не получится!

«Значит, он придумал мне что-то другое. Что-то такое, из-за чего я перестану протестовать и окончательно смирюсь со своей участью…»

И её сердечко похолодело от плохих предчувствий.

5.2

Между тем коляска бодро катилась по накатанной и ухоженной дороге. Его светлость уверенно правил лошадьми и совсем не обращал внимания на сжавшуюся в углу Иллариту.

Пока впереди не показалась граница графства.

Тогда Виллем свернул в сторону и остановил упряжку. А потом встал, извлёк из-под сиденья отороченный мехом горностая лёгкий женский плащ и бросил в руки жены.

- Надень так, чтобы плащ полностью закрывал платье! И накинь на голову капюшон.

Решив не спорить, она выполнила требование, но не удержалась от вопроса:

- Куда… мы едем?

- Увидишь, - ответил супруг, возвращая коляску на дорогу. – Учти, максимум, что тебе дозволено сделать, это помахать рукой. Но не смей отрывать рот или высовываться – последствия тебе совсем не понравятся.

Скоро она поняла, что он имел в виду: стоило им въехать на территорию Сафир, как все встречные, узнавая его светлость и догадываясь, что за женщина сидит с ним рядом, сначала отвешивали им почтительные поклоны, а потом принимались выкрикивать приветствия и добрые пожелания леди Илларите.

А у той сердце кровью обливалось – вот же спасение, совсем близко! Крикни она, что герцог удерживает её силой, обижает, хочет убить, и подданные тут же окружат коляску, не позволяя двигаться дальше. Кто-нибудь непременно бросится к графу, и он…

Тут она вспомнила, что отец с трудом оправился после потери старшей дочери, разом постарев на несколько лет.

Новый скандал его просто добьёт!

Тогда герцог, наконец, получит то, ради чего на ней женился. А она… она последует за Милиттой.

Ларита до крови прикусила себе внутреннюю поверхность щеки – прогоняя несбыточные мечты, возвращая себя в реальность.

«Я не смогла спасти Милли, но я могу защитить отца! Пока фаворитка Виллема не родила, я в относительной безопасности. А это значит, что я должна с пользой распорядиться этим временем. И для начала будет полезно узнать, куда и с какой целью он меня везёт».

Она высвободила одну руку и, осторожно подглядывая из-под капюшона, помахала ею, отвечая этим на крики подданных.

Подспудно Илларита ждала, что герцог направит лошадей влево – к графскому замку, но он повернул вправо, всё дальше и дальше уезжая от тракта, от людей, от спасения.

Неширокая лесная дорога всё время петляла, и через некоторое время до девушки дошло – его светлость правит к обрыву! Туда, где погибла его невеста…

Внутренне сжавшись, Лари пообещала себе, что при муже не проронит ни слезинки, а оплачет сестру по возвращении, когда останется одна. Горе – искреннее горе – не терпит публичности. Тем более что герцог всё равно ей не верит.

Наконец, коляска качнулась, останавливаясь, и лошади тут же зафыркали и потянулись к растущей у дороги траве.

Ларита откинула капюшон, огляделась: интуиция не подвела – они неподалёку от обрыва. Вон там, за деревьями, где виднеется просвет…

Она судорожно вдохнула внезапно ставший колючим воздух, и почувствовала, что её бьёт крупная дрожь.

-Плащ оставь на сиденье, - приказал Виллем, – он только помешает. И выходи.

Руку подать ей он, разумеется, даже не подумал. Пришлось справляться своими силами и не очень удачно.

Потому что она умудрилась зацепиться подолом и вместо того, чтобы грациозно покинуть коляску, буквально выпала из неё, больно ударившись коленями о каменистую землю.

Герцог фыркнул, пробормотал что-то вроде «обе левые», рывком поставил её на ноги и сразу отошёл. Словно любое прикосновение к ней вызывало у него отторжение.

Ларита поправила платье и осмотрела подол – к счастью, немаркий цвет платья почти не изменился, а грубая ткань выдержала удар и не украсилась прорехами. Так что пострадали только колени Иллариты. И её гордость.

- Идём, - муж схватил её за предплечье и потянул за собой к просвету.

Туда ей точно не хотелось, ещё и колени саднили, но его светлости было всё равно на состояние нелюбимой жены и её собственные желания. Он шёл и тащил её за собой с такой решимостью, словно собирался дойти до обрыва и столкнуть вниз…

Вот и это место – высокий уступ, с одной стороны которого открывался красивый вид на лес и горы, а с другой стороны тут и там среди деревьев мелькали огненные головки жарков.

Цветов, которые Илларита теперь почти ненавидела.

«Если бы Милли не захотелось нарвать букет… Если бы я отговорила её от поездки или мы хотя бы взяли с собой слугу! Если бы я удержала вожжи…»

Девушка тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. И вернулась в реальность.

Дорога шла поодаль от собственно обрыва, только на короткое расстояние выходя на открытое место, а затем снова ныряя под сень высоких крон.

Именно здесь Милитта внезапно воскликнула:

«Смотри, какой яркий!»

Одновременно с этим она всунула в руки Лари вожжи…

А что случилось дальше, Илларита так и не поняла, потому что лошади вдруг рванули в сторону обрыва, она не удержалась и выпала на землю, ударившись головой о камень.

И провалилась в темноту.

А когда сознание к ней вернулось, на уступе не было ни Милитты, ни коляски…

От воспоминаний закружилась голова, и она затормозила, отказываясь идти дальше.

- Нет, нет!

- Шевелись! – рыкнул Виллем. – Я не буду тебя упрашивать: не пойдёшь добровольно – потащу силой. И не трясись так, я не собираюсь тебя толкать вниз, но заглянуть туда тебе придётся!

От ужаса у неё подкосились ноги, каждый шаг давался с огромным трудом, герцог же не отступал, продолжая тянуть её за собой.

Наконец, он замер у самого края, Илларита тоже.

5.3

Ей казалось, что её сердце вот-вот пробьёт грудину и выпадет наружу – так сильно оно колотилось.

- Смотри! – его светлость наклонился, показывая ей пальцем куда-то вниз. – Видишь?

С трудом переборов страх, она взглянула – везде, куда хватало глаз, простирались верхушки деревьев, отсюда выглядевшие, как зелёный ковёр. А за ними – горы. И тракт, вернее, часть его – небольшой кусок, который вёл через герцогство и дальше – в Западные земли.

- Вниз смотри! – рявкнул Виллем. – Опусти голову. Ну, что видишь?!

- Воду. Река течёт, - с запинкой ответила она.

А перед мысленным взором раз за разом прокручивалось лицо Милли, в ушах звучал её возглас: «Смотри, какой яркий!»

- На обрыв смотри! – напомнил о себе его светлость. – Вон туда! Видишь – блестит?

Она с трудом сосредоточилась и на самом деле увидела, что внизу что-то сверкает.

- Это кулон, который я подарил перед Милитте на нашу помолвку, - пояснил Виллем. – Когда моя… девочка падала, он слетел и зацепился за ветку.

Теперь и она рассмотрела тонкую цепочку с блестящим камнем, которые повисли на небольшом деревце.

- Это каменка, - пояснил герцог, имея в виду растение. – Я пытался достать кулон и даже нашёл трёх добровольцев, которые за хорошее вознаграждение согласились спуститься по скале. Но…

Он вздохнул.

- Первый сорвался ещё до того, как добрался до деревца. Второй успел взять кулон в руку, но не сумел подняться назад. Он оступился, выронил украшение и рухнул в реку. А цепочка снова повисла на той же ветке. Третий догадался обвязаться верёвками, но те внезапно лопнули, как только он дотронулся до кулона. Не удивительно, что больше никто не захотел попытать удачу, и никакие деньги не смогли изменить общее мнение: украшение проклято. Как ты видишь, скала почти отвесная, а летать люди не умеют.

Илларита снова взглянула вниз – висит, сверкает. Метров десять до деревца и в два раза больше до реки.

- Тогда один местный подсказал – не надо рисковать, лучше просто подождать, ведь каменка вырастает в год примерно на два метра. Иногда больше, иногда меньше. Я прикинул – этому деревцу, чтобы дотянуться до края, понадобится от двух с половиной до четырёх лет. И тогда я смогу спокойно забрать кулон.

Илларита продолжала молчать, не понимая, что муж имеет в виду.

- Это единственное, что мне осталось от любимой, он дорог мне, как память о ней!

И после непродолжительной паузы он добавил:

- Я много думал, как поступить с тобой, ведь ты не должна жить, как ни в чём не бывало! Ты должна искупить свою вину! И когда я вспомнил про кулон, то меня осенило – твоим наказанием станут три года покорности и тишины!

- В каком смысле?

- В прямом. Смотри, Илларита – мы возвращаемся в мой замок, и с этого момента ты ведёшь себя тихо, послушно и незаметно. А когда это понадобится, выходишь в зал и принимаешь вместе со мной гостей. Впоследствии ты признаешь моего сына и ни словом, ни делом никогда ему не навредишь. Со своей стороны я обещаю, что тебе больше не придётся прислуживать Дедее и выполнять работу обычной служанки. У тебя будут свои покои – не та убогая комнатка, а настоящие, но не на хозяйском этаже, а в восточном крыле замка. Думаю, тебе и самой не захочется видеть, как я счастлив рядом с фавориткой и нашим сыном. Обещаю, что ни я, ни Дедея никогда там тебя не потревожим. Далее – тебе сошьют приличные платья и тонкое бельё. У тебя будет своя горничная, свои украшения и свой выезд.

- И… как долго мне придётся играть эту роль?

- Пока дерево не дорастёт до края. Как только я заберу кулон Милли, ты станешь свободна от всех обязательств передо мной. Скажем, что мы так и не смогли полюбить друг друга, что тень Милитты всегда стоит между нами. Нас поймут и не осудят. Мой сын к тому моменту достаточно подрастёт, чтобы обходиться без матери, и никто не удивится, что я оставлю ребёнка себе.

- Что за мать, которая бросила своё дитя?

- Ты всегда сможешь его навестить, - пожал он плечами. – Я не собираюсь этому препятствовать. Только что-то мне подсказывает, что ты и сама не захочешь его видеть. А что подумают другие – какая тебе разница?

- А что будет, когда мой папа…

- Умрёт? – герцог не стал её щадить. – Мой сын станет графом де Сафир, а я, наконец-то, получу доступ к перекрёстку дорог. К слову, тракт нуждается в реформах, но это уже моя забота. Для тебя же почти ничего не изменится. К сожалению, одобренный духами брак аннулировать невозможно, но меня вполне устроит, если мы просто разъедемся, и дальше каждый будет жить, как захочет. Ещё раз жениться я не собираюсь, сын у меня будет, а с обязанностями жены прекрасно справятся фаворитки. Думаю, тебя такое положение тоже устроит. Итак, я жду ответа.

Она снова посмотрела вниз – на деревце, потом окинула взглядом пространство, оглянулась назад – на лес и цветы.

- Пока каменка не дорастёт до верха?

- Да. После ты будешь свободна. Ну, относительно, конечно, но это лучшее, что я могу тебе предложить. У меня есть и запасной вариант, но он точно тебе не понравится.

- Смерть сразу после родов Дедеи? – тихо произнесла Илларита.

И вскинула голову, храбро посмотрев Виллему прямо в глаза.

- Я согласна, если вы, милорд, в храме перед статуями духов поклянётесь не вредить мне ни словом, ни делом, ни бездействием, ни посредством других людей и отпустить сразу, как возьмёте кулон в руки!

Глава 6

Из храма герцог вышел, придерживая жену под руку. Правда, поначалу Илларита попыталась от этого отказаться, но он напомнил – она обязана поддерживать легенду и не давать пищи для слухов.

- Я выполнил твоё условие, - прошептал ей на ухо, - дал клятву перед духами. Теперь твоя очередь.

И сделал руку крендельком.

Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Так, под перекрёстными взглядами жрецов и зевак, они продефилировали к коляске, где его светлость галантно помог жене сесть, а затем занял место рядом с ней и пустил лошадей рысью в сторону замка.

- Твои новые покои ещё не готовы, - буркнул Виллем, не поворачивая головы. – Сегодня придётся переночевать на прежнем месте.

Она молча кивнула.

В принципе, какой бы бедной ни была её комната, она имела два неоспоримых преимущества.

Во-первых, находилась достаточно далеко от хозяйского этажа и избавляла Иллариту от «счастья» часто лицезреть Дедею и Виллема. А, во-вторых, на двери имелась щеколда. В большей степени она защищала от визита Дедеи, чем от супруга. Потому что герцога никакие запоры не остановят, если он решит навестить опальную жену.

Тем не менее, это была какая-никакая возможность на уединение – именно то, в чём она сейчас особенно нуждалась.

Очутившись у себя, Лари задвинула щеколду и только потом сняла платье.

На подоле сорочки и нижней юбке остались следы крови из ранок на коленях. Но сами ссадины уже подсохли и хоть продолжали доставлять дискомфорт, но больше не кровили.

Она переоделась, кое-как отмывшись холодной водой. И села, перебирая в памяти произошедшие события.

Поездка к обрыву подняла в её душе целую бурю из охвативших девушку чувств: горечь потери, сожаление, вина.

И – неожиданно – ярость.

«Я смогу! - шептала она про себя. – Я справлюсь!»

Да, три года – это много. Но зато потом у неё будет целая жизнь без унижений и приказов. Ради этого стоит потерпеть?

Следом пришло озарение: «Но я сама, своими руками и по собственной воле отдам наследие моих предков в руки чужого ребёнка! Если бы я на самом деле родила малыша, то он получил бы графство по праву, а так… Так я предам свой род! Единственное, что спасёт – если фаворитка не доносит или ребёнок родится неживым».

И следом возразила: «Не родит в этот раз – родит в следующий. Или не она – раз герцог решил во что бы то ни стало забрать Сафир, он ни перед чем не отступит. У него три года – вполне достаточно времени, чтобы получить сына от одной из своих фавориток. А я связана клятвой и не смогу не признать малыша. Но…»

И она замерла, поймав новую мысль.

«Но герцог тоже дал клятву. Не вредить – да. Обеспечивать нормальную жизнь – да. И самое главное – вернуть мне свободу, то есть, позволить уехать из замка и жить отдельно. Но только тогда, когда он возьмёт в руки кулон. А что если есть способ заставить деревце расти быстрее? Можно было бы узнать у садовника, но тот непременно донесёт Виллему. Значит, надо пойти другим путём – выпросить разрешение навестить отца, и расспросить уже наших слуг. Правда, надолго он меня не отпустит, максимум, на час. И то под присмотром, но я и за час успею всё разузнать, ведь это мой родной дом!»

Следующие несколько дней прошли без особых потрясений и событий. Не считая переезда в восточное крыло.

Новые покои Ларите даже понравились: спальня, столовая, комната для рукоделий или других женских занятий и гостиная. Отдельные выходы в купальню, в уборную и в гардероб. Также имелись прихожая и небольшой закуток для горничной.

Все комнаты обставлены добротной, красивой мебелью, в спальне на кровати новое бельё, пуховые подушки и одеяло.

Одежда, правда, пока только та, что она привезла с собой из дома, но уже выглаженная и аккуратно развешенная.

С каким удовольствием Илларита приняла горячую ванну, а потом – отмытая до скрипа, вкусно пахнущая и свежая, надела любимое платье!

- Может быть, вы что-то хотите, миледи? – казалось, что новая горничная изо всех сил старалась ей угодить.

- Хочу, - после короткого раздумья, ответила Лари. – Принеси мне перекусить и чаю.

Служанка обернулась быстро: не прошло десяти минут, как она вернулась с подносом и ловко переставила его содержимое на изящный – чайный! – столик.

- Прошу, миледи! Если вам ещё что-нибудь понадобится – позвоните в колокольчик, я буду там, - и показала на дверь, намекая, что посидит в прихожей.

«Чай! Настоящий чай, а не травяной отвар, который мне тут приходилось пить!»

Илларита налила напиток в чашку и с наслаждением вдохнула аромат. Потом пригубила – по языку разлился насыщенный, яркий вкус некогда любимого ею напитка.

Следом она взяла небольшое – на два укуса – пирожное и с наслаждением его съела.

Да, в роли прислуги голодом её не морили – если бы она захотела, то могла взять и две порции, и три. Другой вопрос, что это была хоть и сытная, но самая простая еда, без изысков. То, что ела вся прислуга, а не то, к чему она привыкла. Не то, что обычно подают на стол в домах аристократов. И уж конечно в меню слуг не входили ни пирожные, ни ветчина, ни сдобные булочки…

Лари мысленно усмехнулась – как же мало нужно для счастья! Её участь по-прежнему незавидна, но стоило искупаться в горячей, а не холодной воде, надеть красивую, удобную одежду и вкусно поесть, как жизнь заиграла новыми красками.

В этот момент дверь неожиданно распахнулась, и перед ней появилась разряженная в пух и прах Дедея.

Взгляд герцогини метнулся за спину вошедшей – на служанку. Но та, потупив взор, быстро прикрыла створку, скрывшись из виду.

«Горничную придётся заменить, - пронеслось в голове. – Эта явно служит не только – или не столько? – мне. Но теперь я сама выберу, а герцог не станет препятствовать. Ведь Дедея только что нарушила наш с ним уговор! Надеюсь, скоро он на себе это почувствует…»

6.2

Недалеко.

Почти сразу дверь снова распахнулась, и вовнутрь ворвался его светлость.

- Что здесь происходит? – проревел он, обращаясь к Илларите.

Но из-за спазмов она не могла ни слова произнести, только скрючилась ещё больше.

- Дедея! – не церемонясь, герцог втащил в комнату упирающуюся фаворитку. – Я запретил тебе приближаться к моей жене – объясни, почему я тебя застал выходящей из её покоев?

- Я…, - пролепетала та. – Милорд, ничего такого, я всего лишь решила проведать её светлость! Увидела, что Кло несёт ей чай и подумала – почему бы нам не помириться?

В этот момент Лариту со страшной силой замутило, и она, кое-как поднявшись на ноги, бросилась в уборную.

Но не добежала и её стошнило на пол.

- Илларита? – с беспокойством спросил Виллем. – Что с тобой?

- Плохо…, - прошептала девушка.

Герцог бросил быстрый взгляд на зелёную жену, второй – на Дедею, которая выглядела донельзя довольной. Третий – на сервированный столик.

И тут его самого сначала согнуло пополам, а потом вывернуло прямо на ковёр.

- Что за…, - пробормотал он.

А через мгновение сложил кусочки в целую картину и, наливаясь яростью, рявкнул на фаворитку:

- Дедея, ты сошла с ума?! Что ты ей подлила, идиотка?!

- Я не, - залепетала та, испуганно попятившись, – виновата! Только вошла. А эта… она просто объелась! Накинулась на пирожные, будто никогда их не видела.

- Я дал ей клятву! – продолжал бушевать герцог. – И мне прилетел откат – видишь? – он ткнул пальцем в пятно на ковре.– Значит её состояние, - теперь его рука указывала на Иллариту, - не случайность, а чей-то злой умысел.

И, повысив голос, он приказал:

- Немедленно лекаря сюда. И жреца. Сейчас выясним, кто это устроил.

Дедея побледнела, и с её лица стёрлось самодовольное выражение.

- Ох, мне нехорошо, - она схватилась за живот. – Наш малыш! Виллем, мне срочно надо прилечь. Отнеси меня в спальню и пригласи повитуху!

Но он только рукой махнул, потому что даже слова сказать не мог от накатившей вдруг слабости.

Спустя пару часов всё более-менее устаканилось.

Прибывший травник начал было что-то бормотать о переедании, но стоило герцогу на него рявкнуть, как тот мигом определил и причину недомогания миледи, и собственноручно приготовил лечебный отвар.

Правда, обнаружив, в каком состоянии его светлость, лекарь пытался в первую очередь напоить Виллема. Но тот отмахнулся и приказал заниматься герцогиней.

Не столько из-за беспокойства о жене, столько из-за желания ещё раз проверить свою догадку.

И та полностью подтвердилась – отвар Илларите помог. А как только её перестало полоскать, и девушка почувствовала себя здоровой, без всякого лекарства поправился и герцог.

- Значит, я не ошибся – кто-то специально тебя отравил, - произнёс Виллем. – Что ж, тогда продолжим.

За час с помощью жреца установили не только причину недомогания миледи - выжимка рвач-травы в кувшине с чаем – но и тех, кто принял участие в диверсии.

Наказаны были все – и кухарка, и горничная, и Дедея.

Первые две лишились места и жалованья. Также милорд сообщил, что им с семьями лучше покинуть герцогство.

Не будь любовница беременной, её постигла бы та же участь. Но ребёнок!

Его сын, ради которого он до сих пор терпит возле себя предательницу!

И, как следует отчитав Дедею, его светлость пригласил к ней повитуху. А когда та заверила, что ребёнок вне опасности, Виллем сослал фаворитку в её покои и запретил покидать их без его разрешения. Потом приставил к женщине доверенных слуг, которые должны были круглосуточно при ней находиться.

И на этом успокоился.

Чего нельзя было сказать про Иллариту.

После отвара ей на самом деле стало лучше, а показательное изгнание провинившихся и домашний арест Дедеи давали понять, что его светлость не намерен нарушать клятву.

Но три года жить, оглядываясь?

Ларита не сомневалась – фаворитка не успокоится, а наказание её только разозлит.

Нет, больше так топорно она не полезет и наверняка на какое-то время затаится, но потом…

Потом она обязательно ударит. Но теперь Дедея знает о данном обете и будет бить, во-первых, наверняка. И, во-вторых, примет меры, чтобы при этом Виллема не зацепило.

«Три года, - прошептала Илларита. – Нет, столько времени у меня нет! Раз она уже беременна, то до родов не больше восьми месяцев, а скорее – ещё меньше. Как только она родит, то поспешит от меня избавиться. Надо действовать!»

И передала через новую горничную, что просит его светлость зайти.

Виллем пришёл на следующее утро.

Вошёл в покои, мазнул по ней равнодушным взглядом:

- Что ты хотела?

- Поговорить.

- О чём? Виновные наказаны, Дедея больше в твою сторону даже не посмотрит.

- Я хочу навестить отца.

- Исключено – у нас время уединения, - отрезал герцог. – И сегодня я собирался отправить ему весть, что он скоро станет дедом.

- Подождите с вестью, - она старалась говорить ровным голосом и убедительно. – Какой срок у вашей любовницы?

- Это важно? – нахмурился он. – Лекарь сказал – почти три месяца.

- А свадьба была месяц назад, - она мысленно порадовалась, что верно всё рассчитала. – Значит, придётся минимум шестьдесят дней скрывать, что ребёнок уже родился.

- За пару недель до родов я перевезу Дедею в поместье, - буркнул он. – То есть, вы туда уедете вместе. Нельзя, чтобы даже лёгкая тень коснулась моего наследника! Он – законный сын, первенец, и точка!

- И вы, милорд, надеетесь полгода удерживать отца, не позволяя ему со мной увидеться? Уверяю вас, как только минует срок уединения, он приедет сам, и никто не сможет его остановить. Или вы дадите людям повод сомневаться – всё ли у нас хорошо.

Глава 7

Сама по себе процедура принесения клятвы была ей уже знакома и не заняла много времени.

Единственно, пришлось поломать голову, составляя текст обета – придравшись к некоторым фразам, Виллем трижды заставлял её переписывать всё заново. Посчитал, что те могли иметь двойное трактование, а для клятвы это недопустимо.

Наконец, его всё устроило, и жрец смог начать обряд.

Он нараспев прочитал форму обращения и вывел на алтарном камне специальным составом руну призыва.

Через несколько мгновений камень посветлел, показывая, что духи откликнулись.

Настала очередь Иллариты.

Еле сдерживая волнение, она приблизилась к алтарю, возложила на него правую руку и вполголоса произнесла текст клятвы. Тут же что-то кольнуло её в ладонь, и кровь девушки – немного, капель десять или чуть больше – окропила камень.

Добровольная жертва духам и выражение благодарности от просящего.

Все замерли, ожидая ответа.

На втором ударе сердца кровь впиталась, и алтарная чаша снова стала чистой. И жрец торжественно провозгласил:

- Духи приняли обет!

После чего отступил в сторону, давая понять, что им пора уходить.

Но в этот момент в голове Лариты чётко прозвучал женский голос: «Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».

Ахнув, она закрутила головой, не понимая – ей послышалось или кто-то на самом деле это произнёс?

- Что ещё? – буркнул Виллем. – Миледи, очнитесь уже! В отличие от вас у меня полно неотложных дел. А завтра вообще весь день на выброс – пока отвезу, пока вернусь…

Он крепко ухватил её за руку и не слишком деликатно потащил к выходу. И дальше – к коляске.

Жрецы, конечно, косились на герцогскую чету, которая за короткое время уже во второй раз беспокоила духов земными проблемами. Но связанные обетами не могли ни отказать просящим, ни поделиться с кем-то их тайнами. Даже обсудить друг с другом то, что слышали, жрецы не могли – духи тщательно следили за соблюдением правил и строго наказывали ослушников.

В замок герцог с супругой возвращались в молчании, но стоило лошадям остановиться, как Виллем произнёс:

- Будь готова с рассветом.

Затем он спрыгнул на землю, перебросив вожжи подбежавшему конюху.

И ушёл, оставив жену сидеть в коляске.

Спасибо слугам, которые помогли миледи безопасно спуститься, иначе она могла снова упасть!

К первым лучам Илларита была полностью готова: одета в дорожное платье, её вещи упакованы, а сама она даже успела выпить чаю и съесть булочку.

- Не проспала? – Виллем вошёл, как всегда, без стука.

Придирчиво осмотрел жену, покосился на приготовленный к выносу из комнаты сундук – он разрешил ей взять только самое необходимое из одежды – и приказал:

- Это, - палец на ящик, - привязать к задку кареты. Эту, - палец на герцогиню, - препроводить на улицу и усадить внутрь. Постарайтесь не перепутать!

Слуги растерянно переглянулись – его светлость так пошутил? А Илларита вздохнула – скорее бы всё закончилось!

Ехали молча – всё, что Виллем хотел, он давно ей сказал. А больше им говорить было не о чём – каждого тяготило присутствие другого, оба считали минуты, когда избавятся от необходимости изображать супругов.

Наконец карета проехала каменные ворота, окованные серебряными вставками. Илларита выглянула наружу, сердце её колотилось от нетерпения и тревоги. Она уже видела, что слуги торопятся принять лошадей, а на верхней ступени крыльца, опираясь на трость, стоит её отец, граф Сафир.

Дверца открылась, и Виллем, изображая галантность, протянул жене руку:

- Не затягивай, я не собираюсь торчать тут до завтрашнего утра, - буркнул он сквозь зубы. – Скажешь, что у меня дела, и я не могу остаться даже на обед.

Она кивнула, заглушая лёгкое щемящее чувство, и в следующую секунду уже бежала по ступенькам – к отцу.

Граф открыл объятия навстречу:

- Илларита! Моя звезда! - он счастливо рассмеялся, сразу став моложе лет на десять, и обнял дочь так осторожно, будто она всё ещё была ребёнком. – Наконец-то ты вернулась домой. Как же мне тебя не хватало!

- Папа… Как ты себя чувствуешь? - спросила она, заглядывая ему в лицо.

- Прекрасно! Особенно теперь, когда вижу тебя, - уверенно произнёс граф, хотя лицо оставалось бледным.

Слуги тем временем поспешно взялись за багаж, а Виллем сдержанно наблюдал за воссоединением жены с отцом.

- Милорд герцог, вы лучший муж для моей девочки, - с трудом оторвавшись от дочери, произнёс граф Олав, подавая руку его светлости.
- Я… всегда буду заботиться о ней, - немного с запинкой ответил тот.

Граф ничего не заметил и снова повернулся к дочери:

- Постой, Илларита, дай я на тебя посмотрю… Всё же ты теперь герцогиня, но для меня всегда останешься маленькой упрямой бунтаркой. Помнишь?

- Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.

Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса – вспомнила, наконец!

- Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!

- Уже? – огорчился граф. – А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями – уж очень хотели угодить вашей светлости.

- Неотложные дела, - пожал тот плечами. – Но я спокоен за жену – она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?

- Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.

И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.

- Пройдёмся? – предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.

Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.

7.2

Остаток дня она провела с отцом – граф не отпускал от себя дочь ни на минуту.

Они гуляли по саду и аллеям, вспоминали истории из детства Лари и по молчаливому уговору старательно обходили упоминания Милитты.

Не потому что забыли или разлюбили, а потому что боль от утраты ещё слишком свежа, слишком болезненна.

Ночью Илларита спала, как младенец. А под утро ей привиделась незнакомая женщина, чьё лицо скрывала полупрозрачная накидка.

«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года», - произнесла незнакомка.

И Лари проснулась.

Вскочив, она огляделась и обнаружила, что кроме неё в комнате никого нет. И что Дневное Око уже встало.

«Мне показалось или духи хотят о чём-то меня предупредить? – задумалась девушка, машинально выполняя положенные утренние процедуры. – Надо будет попозже заглянуть в наш храм, принести дары и поблагодарить предков за заботу. Но хоть убей меня – не понимаю, что они пытаются мне сказать?»

Утро выдалось тихим и серым.

Илларита позавтракала с отцом: за столом было непривычно мало слов, и даже горячий чай не разогревал прохладную атмосферу. Отец несколько раз погладил её по руке – он радовался возвращению дочери и наслаждался каждым её словом, не подозревая, как много тягот скрыто за улыбкой.

После завтрака Илларита поднялась наверх и аккуратно приоткрыла дверь в комнату Милитты. Сквозь плотные шторы скользил мягкий свет, выхватывая из полумрака знакомые детали: старую гребёнку, книжку с закладкой, вышитую салфетку…

Она медленно осмотрелась, вдыхая такой родной запах засушенных цветов. Сердце болезненно сжалось – Милитта ушла слишком рано, её светлое лицо больше никогда не появится на пороге.

-Прости, сестра, - шепнула Илларита, едва дыша. – Прости, что не смогла тебе помочь, прости, что вышла за твоего жениха! Я… Я любила его, представляешь, какая я дурочка?! Но теперь, когда он открыл своё лицо, единственное, о чём я мечтаю – это снова стать незамужней. С тобой он был другим человеком, Милли. И я не знаю, с кем из нас он был настоящим – с тобой или со мной? Это очень пугает… Кто знает, возможно, погибнув, ты избежала более страшной участи? Виллем готов на всё, лишь бы получить наше графство!

Она вздохнула и погладила подушку на кровати сестры.

- Но знай – я не позволю ему захватить этот дом и наше графство! Не допущу, чтобы родовой титул украл бастард герцога! Пока ещё я не знаю, как, но клянусь – я найду способ.

Пару мгновений Илларита молча стояла, опираясь о деревянную спинку стула. Вечная тишина комнаты стала её свидетельницей.

А потом вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

Вечером, когда по дому разлились тишина и запах травяного чая, она пожелала отцу доброй ночи, а сама отправилась в библиотеку, где хранились толстые тома с переплетами из потрескавшейся кожи, десятки свитков и дневников.

Вошла и на мгновение замерла, окутанная воспоминаниями счастливого прошлого.

Вот они с сестрой играют тут в прятки, вот получают нагоняй от строгого учителя, ибо книгохранилище – не место для беготни и смеха. Вот она учится читать, а Милли, сидя рядом, старательно складывает цифры…

Тряхнув головой, она прогнала видения прошлого и пошла вдоль полок, проводя пальцем по корешкам.

«Цветы и дерева древних царств», «Магия и породы леса», «Тайны зелёных аркан».
Вспомнив, что должно ей помочь, она принялась разыскивать рецепты искусственного ускорения роста растений: час за часом штудировала труды по магической ботанике, редкие рукописи алхимиков, заметки о древних лесных культах.

Перелистывая страницы, Илларита делала заметки, выписывала важные ингредиенты, отдельно складывала в стопку особенно интересные рецепты и схемы ритуалов, не замечая усталости.

Свет Ночного Ока, падая в окна, выхватывал золотые буквы на корешках, а она продолжала просматривать книгу за книгой, томик за томиком, но всё, что попадалось, не давало гарантий и быстрого успеха.

Неожиданно за окном начало сереть, и Ларита поняла, что просидела всю ночь, но так ничего стоящего и не нашла!

Нет, кое-какие ритуалы она выписала, но все они, во-первых, предназначались для ускорения роста и созревания фруктов, ягод, овощей и злаков, а не деревьев. И, во-вторых, судя по описаниям, ускорение это было совсем небольшим – на месяц-два. А ей надо заставить каменку за три недели вырасти так, будто прошло три года!

Отложив в сторону очередной свиток, она устало потёрла висок, потянувшись, загасила последнюю свечу.

И на пару мгновений прикрыла усталые глаза.

Внезапно перед мысленным взором девушки вспыхнули слова, складываясь в уже знакомые фразы:

«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».

- Духи, да что же это такое?! – взмолилась Илларита, вскакивая на ноги. – Вы хотите что-то мне сказать, да? Но я не понимаю, как трактовать вашу подсказку! Клятву я помню дословно, и ума не приложу, что должно натолкнуть меня на разгадку!

И, пометавшись, она пришла к выводу – раз духи настойчиво повторяют одно и то же, значит, это на самом деле важно!

- Мне надо в храм! – пробормотала Илларита. – Прямо сейчас!

И бросилась к выходу – сначала из библиотеки, потом и из замка. Не замечая, что на ней не самые подходящие для прогулок платье и обувь.

Она влетела в храм, испугав помощника жреца, который как раз гасил ночные огни.

- Леди Илларита, - пробормотал тот, - Что-то случилось? Я сейчас же разбужу его преподобие!

- Нет-нет, никого будить не надо! – выпалила она. – Просто оставь меня на полчаса одну, подожди за дверью. Мне было… видение, я должна поговорить с духами предков. Прямо сейчас!

- Но… леди, - он с сомнением оглядел её, - а где дары? Вы знаете правила.

Глава 8

- Принеси ножницы или нож! - повторила Илларита.

Младший служка замер, но спорить не посмел и поспешил исчезнуть за дверью, ненадолго оставив леди одну.

Тени от умирающих свечей прыгали по стенам, отбрасывая высоко в сумрак причудливые силуэты – искривлённые лица, переплетённые ветви, несуразные фигуры то ли людей, то ли зверей. Сквозняк завывал по аркам, и временами Лари казалось, будто в полумраке она видит призрачные лица.

Аромат воска смешивался с сыростью стен. Алтарный камень под ладонями был холоден, хоть и хранил в себе эхо множества горячих молитв. За окнами слышался негромкий шелест ветра, и в стёкла стучали сухие листья.

Духи молчали, словно ждали, когда она решится. Словно взвешивали: «Достойна ли она ответа?»

Миновала минута, быть может, целая вечность, и служка, наконец, вернулся. Он молча протянул девушке ножницы.
Руки Иллариты дрожали, когда она их принимала – не миниатюрные, какими пользуются белошвейки, а тяжёлые, с длинными острыми лезвиями, какими обычно режут ткань для плащей или кожу для переплёта книг.

Она шагнула к алтарю и, торопясь, пока решимость её не оставила, распустила волосы, отделила одну прядь и отхватила её у самых корней. И сразу же разжала пальцы, позволяя волосам упасть на алтарный камень.

Служка – безмолвный свидетель – даже не шелохнулся.

Теперь ей предстояло самое сложное – нанести себе рану. Илларита приложила лезвие ножниц к ладони и, зажмурившись, с силой провела по коже.

Ладонь тут же перечеркнула узкая полоса, быстро наливающаяся кровью, и леди сдавленно зашипела от боли, прижав пострадавшую конечность к груди. Но уже через пару мгновений она сумела подавить порыв и простёрла руку над алтарём, позволяя крови свободно стекать на камень.

- Вот мой дар, - прошептала. – Ради правды, пусть даже она будет страшной!

Серебряное пламя алтарной свечи дрогнуло и погасло. Храм накрыла вязкая тишина, и она отчётливо услышала шёпот:

- Этого мало. Пары капель недостаточно, Илларита. Ты просишь много, а отдаёшь так мало! На кону твоя жизнь, судьба рода и всех, кто под его защитой – расплата должна соответствовать. Ты готова отдать всё?

По спине девушки пробежал холод, сердце отчаянно застучало, будто пустилось в пляс. И она заплакала – молча, позволяя слезам катиться по щекам и падать на алтарь, смешиваясь там с каплями крови.

- Всё? - прошептала Ларита.

- Отдай всё, — раздалось во мраке, - и ты получишь то, чего жаждет твоё сердце!

-Вы не только дадите ответ, но и научите, как сберечь свою жизнь и графство, как освободиться от этого брака?

- Торг неуместен, дитя, - прошелестело под сводами храма, - но мы прощаем тебе эту дерзость. Ведь часть вины лежит и на нас – мы дали своё благословение!

В горле пересохло. Она смотрела на ножницы в своих пальцах, смотрела на кровь, что уже начала подсыхать, смотрела в темень над головой, где маячили едва различимые лица предков. И понимала, что у неё нет выхода.

- Мама, - выдохнула Илларита, - если ты меня слышишь…
Помоги мне не бояться.

А затем сразу – пока не передумала – собрала волосы, быстро заплела их и с трудом перерезала косу у основания.

Голова сразу стала легче, будто сбросила тяжёлое покрывало, а вот на сердце, наоборот, навалилась тяжесть – острая и глухая, как от потери близкого.

Но она напомнила себе, ради чего эта жертва.

Положив волосы на алтарь, Ларита снова взялась за ножницы. И уже не зажмуриваясь, с силой провела ими по своему запястью.

Руку обожгла боль, и кровь хлынула уже не каплями, а струёй – горячая, живая.

- Заберите… всё, - с трудом выговорила Илларита, стараясь держать руку прямо над камнем, - только дайте ответ! А если ответа нет или освободить меня невозможно, то заберите мою жизнь в уплату за графство. Нельзя, чтобы Виллем им завладел, он недостоин, он только разрушает!

В этот миг её ноги подкосились, и она навалилась на алтарь, уткнувшись в него лбом.

Последняя надежда, последний крик души – лишь бы её не бросили одну, лишь бы хоть кто-то ответил.

А кровь продолжала течь, собираясь в озерцо.

Илларита дрожала – то ли от боли, то ли от холода. Голова гудела, дыхание стало тяжёлым. Она шептала, словно молитву:
- Возьмите всё… только помогите… только избавьте…

Но внезапно, когда перед глазами уже поплыли чёрные круги, холодные невидимые пальцы легли ей на рану. Это было странное прикосновение – острое, как лёд, и ласковое, как материнская ладонь.

Два удара сердца, и рана затянулась, а боль ушла.

Перед Илларитой на мгновение вспыхнули призрачные лики – силуэты предков, тени женщин и мужчин. Голоса зазвучали в темноте, перекатываясь эхом:

-Мы приняли твои дары, Илларита… Мы видим, что ты по-настоящему готова отдать всё ради наследия предков, ради своей свободы. Но умирать тебе рано – наш род не должен прерваться! Твои волосы и кровь – не цена за свободу, а доказательство решимости. Живи.
Твоё время ещё не пришло. Мы ошиблись с этим браком, мы исправим. Но тебе придётся самой выполнить условие!

8.2

Внезапно и кровь, и волосы – она не поняла, как это произошло – исчезли с поверхности камня, будто их там вообще никогда не было.

И алтарь снова стал безупречно чистым.

В этот же миг тьма снова сгустилась, и сквозь шепот невидимых духов, отчётливо прозвучало:

- Вспомни клятву! Единственный ключ – слова, которые произнёс супруг.

- Он сказал, - забормотала Илларита, напрягая память, - он поклялся, что… не причинит мне вреда ни словом, ни делом, ни бездействием, ни через другого человека. И отпустит сразу, едва только возьмёт в руки кулон Милитты.

Она произнесла это раз, другой, мучительно пытаясь найти подсказку или зерно истины.

Перед глазами вспыхнули картины: поездка в коляске, огненные головки жарков, обрыв, бьющий в лицо ветер и глаза Виллема, когда он, показав на висящий на ветке кулон, произнёс:

-Ты должна искупить свою вину! Твоим наказанием станут три года покорности и тишины. Как только это дерево дорастёт до края, я заберу кулон Милли, и отпущу тебя.

- Всё-таки, три года, - прошептала Илларита. – Если сильно повезёт, то два. Но Дедея не станет столько ждать! Как только я признаю ребёнка, то стану не нужна… С учётом её срока, у меня не больше девяти месяцев: полгода беременности и ещё три, в течение которых новорождённого придётся прятать, чтобы никто не усомнился в законности его рождения.

- У тебя нет даже трёх дней, не то что трёх лет, - прозвучало в храме. – Уже послезавтра герцог будет здесь. Он заберёт тебя с собой, и ты больше никогда сюда не вернёшься.

- Но герцог обещал мне месяц! – воскликнула она. – А прошло всего…

«Он приедет послезавтра, - прошелестело снова. – Тебе придётся уехать с ним!»

- Только два дня! – простонала она, стискивая руки. – Даже меньше, ведь Виллем не будет ждать вечера, приедет к полудню. А если отправится в путь затемно, то будет в графстве ещё раньше.

И через пару секунд взмолилась:

- Помогите мне, подскажите! Я не понимаю, что должна сделать!

- Иди к обрыву, - промолвила темнота под куполом храма. – Конец там же, где и начало. Повторяй слова клятвы его светлости – в них ответ и твоё спасение!

Тут же мрак оттянулся к стенам, и в храме снова стало светло и тихо.

- Леди, - нерешительно вымолвил служка, бросив короткий взгляд на коротко остриженные волосы Иллариты, - духи ушли. И вам тоже надо идти…

И она, накрыв голову капюшоном плаща, покинула родовой храм.

«Обрыв, клятва, конец там же, где начало», - бормотала графиня про себя, пока шла к замку.

И когда до входа оставалось несколько шагов, Илларита вдруг замерла и, развернувшись, отправилась в противоположную сторону.

К конюшне.

День приближался к полудню, если идти пешком, то до места она доберётся часа через три-четыре. А если там придётся задержаться, если она не сразу найдёт ответ, то возвращаться придётся и вовсе в темноте.

«Поеду верхом!» - решила Ларита.

Правда, на ней надето обычное платье, а не костюм для верховых прогулок. Но выбирать не приходится – времени и так мало!

Она поманила конюха, попросив его:

- Кромви, оседлай Незабудку, только седло возьми мужское.

- Леди, неужели вы позволите мужчине ездить на вашей любимой лошади? – удивился тот.

- Нет, Кромви, я поеду на ней сама. У меня нет времени на переодевания, поэтому мужское седло. Хочу погулять до ужина.

- Слушаюсь, леди, - растерянно пробормотал конюх и отправился готовить Незабудку.

Через десять минут он вывел кобылу из конюшни и остановился, не зная, как быть дальше – по идее надо позвать ещё кого-то, кто поможет леди сесть в седло, пока он держит лошадь.

Но ещё один свидетель Лари был не нужен.

- Подведи её к тому пеньку, - попросила она конюха. – Набрось поводья ей на шею и придержи за уздцы, пока я не сяду.

И не успел Кромви моргнуть, как девушка ступила на пенёк, а потом птичкой вспорхнула на спину кобылы, подобрала повод и аккуратно расправила юбку и плащ, полностью прикрывая свои ноги.

- Пожалуйста, не рассказывай никому, что я уехала – вот так, - она улыбнулась. – Иногда так хочется вспомнить детство! Хотя бы на час или два.

После чего Илларита толкнула пятками Незабудку, пуская лошадь крупной рысью.

Через час с небольшим кобыла остановилась на опушке леса. В том самом месте, где дорога ненадолго выходила на открытое пространство.

Позади темнел лес, ласково шелестя листьями, и мелькали оранжевые огоньки жарков.

Впереди – голая серая скала, где дорога делала роковой поворот.

Лари спешилась и, оставив лошадь под защитой леса, шагнула на открытое место. Ветер тут же проник под капюшон, взъерошив остатки её волос, кинул в лицо дорожную пыль и унёсся прочь.

Она сделала шаг. Второй. Пятый.

Пока перед ней не оказался край скалы, за которым находился обрыв – глубокий и холодный, как чужая тайна.

Опустившись на колени, она осторожно заглянула вниз – увы! – если за прошедшие дни деревце и подросло, то совсем незаметно. Злосчастный кулон по-прежнему висел на ветке, чуть покачиваясь на ветру.

Илларита прошептала:

- Виллем сказал: «Перед духами предков клянусь, что не причиню вреда своей жене, леди Илларите, графине де Сафир, герцогине де Эмер – ни словом, ни делом, ни бездействием, ни через другого человека. И отпущу её сразу, как только кулон Милитты окажется у меня в руках».

Через секунду она добавила:

- А ещё он говорил – не духам, а мне: «Как только я заберу кулон Милли, ты станешь свободна от всех обязательств передо мной».

Снова налетел порыв ветра – стянул с её головы капюшон, дёрнул за полы плаща и опять бросил в лицо пригоршню песка и сухих листьев.

- Перед духами предков клянусь…, - снова забормотала она, изо всех сил стараясь поймать ускользающую отгадку.

Но стоило ей дойти до слов – «Как только я заберу кулон Милли…» – как новое завихрение ощутимо толкнуло её в спину.

Глава 9

Обратно в замок она летела так, будто за ней гнались все духи разом.

Незабудка чувствовала настроение хозяйки и шла резво, почти не сбавляя шага, только ушами прядала туда-сюда, словно спрашивала: «Куда спешим, что стряслось?»

- Домой, милая, домой, - бормотала Илларита, вцепившись в повод. – Надо успеть, пока не стемнело.

В голове крутилось одно: верёвки, крюк, верёвки, крюк...

Как их взять, чтобы не привлечь лишнего внимания?

Конюшня.

Там есть сбруя, есть верёвки, которыми привязывают лошадей, есть упряжь. И крючья – те, на которые вешают тяжёлые сёдла, уздечки, попоны.

Она завела Незабудку в стойло сама, не дожидаясь Кромви. Сама обтёрла лошадь, расседлала и накинула ей на спину попону. Руки дрожали, путались в пряжках, но она справилась.

- Потерпи, девочка, - прошептала лошади в тёплую шею. – Через час тебя накормят и напоят. А завтра… завтра ты снова отвезёшь меня туда. Может быть, последний раз.

И отправилась в маленькую каморку рядом с конюшней, где хранилась упряжь. Ларита сразу подошла к стене, на которой висели мотки верёвок. Пальцы скользили по туго скрученным моткам – толстые, тонкие, пеньковые, льняные. Какие крепче? Какие выдержат, если ветер рванёт или если она оступится?

«Не думай об этом. Не смей думать!»

Она выбрала два самых длинных и прочных мотка — таких, какими привязывают лошадей в поле.

Подходящий крюк нашёлся поблизости – небольшой, железный и… намертво вбитый в стену для сёдел.

Придётся выдирать. Илларита ухватилась за него и дёрнула раз, другой. Крюк не поддавался.

Тогда она упёрлась ногой в стену, рванула изо всех сил. И вместе с крюком полетела на пол, больно ударившись спиной о деревянную колоду.

В руках ржавое железо, в глазах – слёзы от обиды и боли.

Но крюк – вот он. Добыла!

Она замерла, прислушиваясь.

Тихо.

Только ветер шуршит соломой во дворе, да где-то вдалеке перекликаются слуги.

Илларита сунула крюк за пояс, верёвки перекинула через плечо и выскользнула из каморки так же тихо, как вошла.

В замок пробиралась, прячась за кустами и деревьями сада – через чёрный ход.

Верёвки жгли плечо, крюк больно впивался в бок через платье, но она шла, кусая губы, чтобы не разреветься от усталости и нервного напряжения.

В комнату влетела и замерла: сидя у стола и подложив руки под голову, спала горничная.

«Меня хватились... Искали..., - пронеслось в голове. – Отец?!»

Она машинально коснулась головы – короткие прядки торчат в разные стороны, щекочут шею, лезут в глаза.

«Что я скажу папе? Он же сразу увидит! Он же...»

Сердце ухнуло куда-то вниз, к самому седлу.

Но тут же она одёрнула себя: «Придумаю. Я всегда придумывала. Скажу, что... что...»

И придумала.

Она разбудила девушку прикосновением.

- Всё хорошо, я вернулась. Гуляла дольше, чем думала. Прости, что заставила волноваться.

Горничная вскочила, сонно хлопая глазами:

- Леди! Ваш батюшка уже три раза спрашивали! Мы обыскались!

- Я сейчас спущусь. Иди и скажи, что я у себя, переодеваюсь к ужину.

Служанка выскользнула за дверь, а Илларита прижалась лбом к холодному косяку.

«Три раза спрашивал. Папа волнуется. А я тут...»

Она посмотрела на верёвки, которые второпях запихнула под кровать, на крюк, спрятанный в рукаве.

- Прости, папа, - шепнула в пустоту. – Завтра всё закончится. Или я буду свободна, или...

Граф Олав ждал её в малой гостиной. Он сидел в кресле с книгой в руках, но не читал – смотрел на дверь.

И как только Илларита переступила порог, поднялся навстречу.

-Лари! - в голосе столько облегчения, что у неё сердце сжалось. – Ну наконец-то! Я уж думал посылать людей на поиски или самому седлать коня.

- Папа, прости, - она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой к груди, чувствуя, как сильно колотится его сердце. – Я не хотела, чтобы ты волновался. Просто... гуляла. Дышала воздухом. Соскучилась по нашим лесам.

- Гуляла? - он отстранил её, заглядывая в лицо. – Весь день? Без провожатых? И твои волосы?! – он отступил на шаг, вглядываясь. – Лари, что с твоими волосами?!

Илларита прикусила губу.

«Сейчас. Сейчас самое главное – не заплакать, не выдать себя. Смотри ему в глаза, говори спокойно, он должен поверить».

- Ой, папа, - она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла беззаботной. – Это такая глупая история... Я и сама не знаю, смеяться или плакать.

- Тебя кто-то обидел? Этот... - граф нахмурился ещё сильнее.

Она поняла – хотел сказать про герцога.

- Нет-нет! - поспешно заверила она. – Что ты! Просто... Помнишь, в детстве ты рассказывал нам про держи-дерево? Я думала, это сказки, а оно вон где растёт – в лесу, у самой дороги, где мы с Милли...

Она запнулась на имени сестры, и отец вздрогнул.

- Я захотела набрать жарков, - продолжила тише. – Сама не знаю зачем. Ноги понесли. А потом засмотрелась и не заметила, как коса зацепилась за ветки. Да так, что не распутать. Дёрнулась – больно, не пускает. Ещё дёрнулась – ещё больнее. А вокруг никого, помощи просить не у кого. И тогда я...

- Ты отрезала косу? - догадался граф.

- Мне пришлось, - она развела руками. – Хорошо, у меня с собой ножик был – помнишь, ты подарил мне маленький, на совершеннолетие? Сказал: «В дороге пригодится». Вот он и пригодился.

Она говорила и смотрела на отца, боясь, что он не поверит, что увидит в её глазах ложь.

Но граф вдруг улыбнулся.

- Глупая моя девочка, - он притянул её к себе, обнял, погладил по коротким, торчащим в разные стороны волосам. – Испугалась?

- Ещё как, - прошептала она в его камзол, чувствуя, как отступает напряжение. – Думала, останусь там до утра, пока ты меня не хватишься и не отправишь слуг на поиски. А тут ещё ветер, обрыв рядом, страшно...

9.2

Дневное Око ещё не взошло, когда Лари уже выбралась из постели.

Оделась в самое простое платье – серое, неприметное, чтобы издали не разглядели. Поверх накинула плащ с капюшоном.

Верёвки – под плащ, крюк – в карман.

В конюшне было холодно и тихо. Незабудка всхрапнула, узнавая хозяйку.

- Тш-ш-ш, девочка, - Ларита гладила её по морде, успокаивая.

Седлать пришлось самой – конюх спал, и будить его она не рискнула.

Руки дрожали, пальцы не слушались, но она справилась. Затем вывела кобылу во двор, вскочила в седло – и вперёд, пока замок спит.

На опушке её встретил ветер. Он хлестал по лицу, забивался под плащ, норовя сдернуть капюшон.

- Я не боюсь тебя, - шепнула Илларита, спешиваясь. – Ты мне не страшен.

Врала, конечно.

Страшен. Но отступать некуда.

Она привязала Незабудку подальше, там, где ветер не так злобствует, и пошла к обрыву.

Выбрала дерево – покрепче, потолще, из тех, что росли почти у самого края, и примотала к нему одну из верёвок. Потом взяла второй её конец и, помедлив мгновение, обвязала вокруг талии.

Дёрнула, проверяя.

Держит.

Ко второй прикрепила крюк. Тяжёлый, ржавый, он болтался в воздухе, так и норовя ударить по ногам.

- Ну, помогите мне, - прошептала Илларита, обращаясь неизвестно к кому – то ли к духам, то ли к ветру, то ли к погибшей сестре. – Пожалуйста. Я должна.

Она легла на живот у самого края обрыва. Земля оказалась холодной, каменистой, пахла пылью. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Ларита вытянула вперёд руку с верёвкой, размотав её настолько, насколько хватило длины.

Крюк качнулся и повис над пропастью.

Внизу блестел кулон. Она видела его – яркую точку, которая то вспыхивала, то исчезала, когда ветер раскачивал ветку.

- Ещё чуть-чуть, - прошептала она, подползая к самому краю.

Камешек сорвался из-под локтя и ухнул вниз. Долго летел, стуча по скалам, и наконец, булькнул в воду.

«Если я сорвусь, то верёвка меня удержит, - повторила она как заклинание. – Я привязалась. Всё будет хорошо».

Выдохнув, Илларита опустила ниже.

Ниже.

Ещё ниже.

А потом медленно стала тянуть вверх, стараясь, чтобы крючок прошёл по цепочке.

Вот он уже почти у цели – ветка качается, кулон сверкает, цепочка блестит...

Она затаила дыхание, боясь, что рука дрогнет. И этот миг ветер налетел с такой силой, что девушку едва не сдуло с обрыва.

Верёвка выскользнула из пальцев, и крюк с глухим стуком ударился о скалу.

И через несколько мгновений послышался характерный «бульк»!

- Нет! – выдохнула она. – У меня нет времени снова возвращаться, нет времени искать новый крючок… Потом, все уже проснулись.

Она застонала.

- И почему я, привязав себя, не догадалась привязать к дереву и вторую верёвку?

Ветер стих на мгновение, будто прислушиваясь.

Или усмехаясь.

- Я не сдамся, - прошептала она в каменистую крошку. – Буду пробовать снова и снова. Пока не получится.

Новый порыв ударил в спину, подтолкнув её в сторону обрыва.

-Да что же ты делаешь?! - крикнула она, подняв голову к небу. – Я тебе ничего плохого не сделала!

Ветер завыл в ответ, рванул ворот платья, растрепал короткие волосы, обжёг щёки холодом.

Илларита уткнулась лицом в холодную землю и зажмурилась, чтобы не видеть, как далеко внизу качается проклятое украшение.

В этот миг ветер закрутился так, будто разозлился не на шутку. Налетел стеной, ударил в грудь, в лицо, вышибая дыхание.

Илларита не удержалась.

Земля ушла из-под локтей, колен, и она полетела вниз.

Крик вырвался сам – тонкий, звериный, отчаянный. Она падала, а время будто растянулось, превращая каждое мгновение в вечность.

Скала пронеслась перед глазами – серая, шершавая, с острыми выступами.

Первый удар пришёлся в плечо.

Боль вспыхнула такая, что потемнело в глазах. Её развернуло, швырнуло о камень, и рёбра противно хрустнули, отозвавшись жгучей вспышкой где-то внутри.

Колено – об острый выступ. Нога онемела сразу, будто не её.

Илларита ещё падала, ещё цеплялась пальцами за воздух, за скалу, за жизнь...

И вдруг – рывок.

Верёвка натянулась, впилась в талию, пережав дыхание. Девушку мотнуло в сторону, со всего маху приложило спиной о камень и…

И падение остановилось.

Она висела над пропастью, раскачиваясь, как тряпичная кукла.

Воздух не шёл в лёгкие – верёвка сползла выше, передавив грудь, рёбра горели огнём, перед глазами плыли красные круги.

- Дыши... - прошептала она сама себе. – Дыши, дура, иначе... иначе...

Вдох получился со всхлипом, с болью, но лёгкие наполнились воздухом.

Она висела.

- Живая, - выдохнула вслух.

И рассмеялась – истерично, заходясь кашлем от боли в рёбрах.

Смех оборвался резко.

Потому что до неё донёсся звук, от которого сердце провалилось куда-то вниз, в реку, на самое дно.

Треск!

Илларита задрала голову – наверху, там, где верёвка была перекинута через край обрыва, она увидела, как пеньковые волокна медленно, но неотвратимо расползаются в стороны.

- Нет... Нет-нет-нет! – вскрикнула, будто крик мог остановить неизбежное.

Верёвка лопнула.

И девушка снова полетела вниз.

На этот раз закричать не получилось. Воздух просто не успел войти в лёгкие. Всё, что она видела – серая стена, несущаяся мимо, да где-то внизу сине-зелёное пятно реки и растительности возле неё.

«Деревце!»

Мысль пришла откуда-то извне, будто кто-то чужой вложил её в голову.

Руки сами дёрнулись вперёд, пальцы растопырились, ловя воздух, ветки, жизнь...

Она врезалась в каменку всем телом.