Бракованные

Вступление

Дорогие друзья!

Предлагаю вам прочитать мою книгу "Бракованные".

Это моя самая любимая книга, это роман, которым я горжусь.

В нем есть все: и любовь и предательство и осколки, из которых главные герои собирают слово ВЕЧНОСТЬ.

Это сложный роман, где герой - взрослый и состоявшийся мужчина, а ведет себя как ребенок. А иногда как подонок.

Но на все его поступки есть объяснения. И они родом из детства.

Хочу сказать, что я очень люблю его. Я вообще люблю всех своих героев ))) Но этого - особенно.

И очень надеюсь, что и вы его полюбите...

А так же и героиню, которая на каждой странице жертвует собой.

Но ее поведение тоже объяснимо.

Спасибо, что вы со мной!

Очень надеюсь на ваши звездочки, а тем, кто сделает репост огромная благодарность и низкий поклон!

Продолжение романа - о жизни детей главных героев и Давиде можно будет прочитать в романе "Нелюбимый", который появится тут в феврале 2021 года.

Любовь долготерпит

Алена несмело обратилась к подруге:

— Марин, слушай, тут такое дело…

Марина в нарядном платье и колготках в сеточку, сидела на заправленной кровати, и бездумно смотрела в книгу, которую за час ни разу не перелистнула. Она все еще надеялась, что Дима объявится.

— Прости, я знаю, что он тебя обидел и ты не хочешь о нем говорить…

— Вот и не начинай! – грубо бросила Марина.

— Я просто видик хочу купить. А они продают их, я слышала.

— И что ты от меня хочешь? — Марина захлопнула книгу и швырнула ее на соседнюю кровать.

— Адрес, — тихо пробормотала Алена и добавила, — пожалуйста.

— Дура! Тебе не адрес нужен, а этот слащавый Димочка. Неужели ты правда веришь в то, что меня он не полюбил, а тебя полюбит? Ты хоть в зеркало на себя смотришь иногда?

Алена сникла, сглотнула обиду:

— Нет.

Она ненавидела зеркало. Потому что ничего хорошего там отродясь не видела: узкое лицо, огромная папиллома у вздернутого острого носа, маленькие вечно испуганные глазки, широкий, как у лягушки, рот.

— А ты взгляни! У него знаешь какие бабы!

— Я видик родителям хочу подарить, — упрямо твердила Алена.

Марина вскочила, со злостью схватила со стола газету и грубо ткнула пальцем в объявление в синей рамочке:

— Вот. Ремонт аппаратуры. Звони и узнавай сама. Я никогда у него на работе не была.

Алена схватила в руки газету и попыталась принять безмятежный вид, но так обрадовалась, что не сдержалась и улыбнулась, рассматривая мелкий шрифт.

На следующий день она легко нашла мастерскую: та располагалась прямо напротив входа в метро, на первом этаже многоэтажки. Это было просторное помещение с высокими потолками, заставленное стеллажами. Все полки были забиты старой аппаратурой, справа от входа над столом склонились два парня: один из них паял микросхему, второй каким-то красным прибором тестировал старый радиоприемник. В комнате было накурено и пахло чем-то непонятным, но приятным: сладким, бальзамическим, с отчетливой ноткой хвои и смолы.

Слева, за другим столом, заваленным различной электроникой, сидел Давид, лучший друг Димы: полный черноволосый паренек. Перед ним лежал монитор, похожий на маленький телевизор: он был наполовину разобран, и парень пинцетом доставал детали и укладывал их на столе. Он совсем не удивился, когда увидел девушку.

— Привет, Ален, Димы нет, уехал по делам. Ты что-то хотела?

Конечно, Алена могла сказать Давиду, что хочет купить видеомагнитофон, но тогда бы ей не удалось увидеть Диму, поэтому она быстро замотала головой и пробормотала:

— Я позже подъеду.

И выскочила из мастерской.

Возле метро она уселась на грязную скамейку, подняла воротник старенького пальто и решила во чтобы то ни стало дождаться Диму. Было прохладно, мелкая противная морось кусала лицо, Алена мрачно смотрела на неухоженный двор и кривую дорожку, ведущую к мастерской. Ветер пронизывал до самых костей, низкое небо нависало серыми тучами, прохожие месили грязь, превращая ее в жидкую серую кашицу.

Наконец, через час ожидания, Алена увидела подъезжающий к мастерской красный автомобиль: за рулем был Дима. Он выскочил из машины и, открыв другую дверь, подал руку красивой элегантной блондинке. Та прильнула к нему: он одной рукой ухватил ее за ягодицы, другой захлопнул дверцу, и парочка зашла в подъезд.

Алена безнадежно вздохнула и с чувством какой-то обреченности поплелась к метро.

Но на следующий день после занятий она опять поехала в мастерскую к Диме. Красного автомобиля у подъезда не было, и Алена присела на знакомую скамейку у метро и стала ждать. Сегодня было чуть теплее, чем вчера, но она все равно озябла. Наконец-то показался красный «Жигуленок»; из него стремглав выскочил Дима и забежал в мастерскую.

Алена выдохнула, решительно направилась следом и уже через несколько секунд стучала в заветную дверь.

Дима лично открыл и, как ей показалось, немного разочаровано оглядел с ног до головы.

— Привет, — смущаясь, поздоровалась Алена.

Он вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну и не спеша сунул в рот:

— Напомни мне, пожалуйста, как тебя зовут?

— Алена.

— Да, точно, Алена. Чем могу помочь? — он чиркнул зажигалкой, поднес огонек к сигарете, затянулся и устало посмотрел на гостью.

— Я хочу родителям видеомагнитофон купить… думала, что ты сможешь помочь…

Он опять кинул взгляд на ее растоптанные сапоги и страшненькое пальто и, развернувшись, пошел к стеллажу.

Алена поплелась за ним и кивнула в знак приветствия Давиду: парень сидел на том же месте, где и вчера.

— Привет, Ален, — на полном лице Давида появилась дружелюбная улыбка.

— Вот, смотри, есть Электроника-12, — Дима подошел к стеллажу и небрежно ткнул пальцем на один из аппаратов. — Практически новая.

Алена быстро кивнула и спросила:

— Сколько стоит?

— За полторы продам.

Она растерялась:

— Полторы? Это чего?

Дима рассмеялся:

— Полторы тысячи рублей.

Ее глаза округлились:

— Это немного… дорого для меня.

— А сколько у тебя есть? — он глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым через нос.

— Ну, сто или двести рублей.

С его губ слетел веселый, но немного раздраженный смех:

— У нас даже кассета к видику стоит дороже.

Она растерянно уставилась на него.

— Иди, собирай денежку, как соберешь — приходи, — Дима подошел к пустому креслу, присел и забросил ноги на стол.

Алена еще раз машинально кивнула и пошла к двери.

— Пока, Ален!

Это произнес, конечно же, Давид и он же слегка махнул ей на прощание.

Когда за ней закрылась дверь, Давид строго посмотрел на друга и спросил:

— Зачем ты так?

— Еще я на это пугало свое время не тратил! — раздраженно бросил Дима.

— Нормальная девчонка, могли бы и за штуку отдать.

— Чего? Ты в благотворителя решил поиграть? Так может тебе вообще жениться на ней!?

Любовь не ищет своего

1993 год подходил к концу.

Оставалось всего две недели до Нового года, в воздухе уже пахло праздником, жители мегаполиса ждали чуда и надеялись на лучшую жизнь.

Дел в офисе у Димы и Давида было по горло. Этот год принес им много денег. Кроме ремонтных мастерских и продажи всевозможного оборудования, уже два года как существовало их охранное агентство: клиентов был миллион, и друзья выкупили огромный офис на Китай-городе. У них в команде трудилось более двадцати сыщиков, которые могли достать любую информацию из-под земли. Друзья легко договаривались и с местной братвой, и с милицией — благодаря терпению и доброжелательности Давида. Но и открывали для себя масштабные новые перспективы развития бизнеса — благодаря наглости, тщеславию и неуемному энтузиазму Дмитрия. У них была отличная, давно слаженная команда, где каждый отвечал за свои вопросы и решал навалившиеся проблемы. Они уважали друг друга и любили, как могут любить самые близкие друзья на свете.

В этом году они приватизировали по две квартиры в центре: Дима жил в Филипповском переулке в шестикомнатных хоромах. На этом же этаже у него имелась трехкомнатная квартира, в которой он только закончил ремонт.

Давид приватизировал огромную жилплощадь в Малом Афанасьевском переулке, всего в ста метрах от дома друга. Он сделал евро ремонт и сейчас вел переговоры с жителями коммунальных квартир в том же здании на первом и третьих этажах, чтобы расселить их и выкупить дом целиком.

Они много и с удовольствием работали, а вечерами развлекались, как могли.

Тем предновогодним вечером они поехали отдохнуть в клуб Джамп. Хотя назвать его клубом можно было лишь условно — над внутренним убранством и дизайном никто из хозяев не заморачивался. Свет там был совершенно незамысловатый, звук тоже никудышный, хотя на танцполе иногда выступали знаменитые певички и певцы. Все гости сидели на шатких пластмассовых стульях и за такими же столами, что скорее напоминало обстановку уличного кафе. Это было просто место встречи, где собиралась разношёрстная публика: проститутки, бизнесмены, модная молодежь и творческая богема. Именно это разнообразие и привлекало Диму — он легко заводил новые знакомства и для ночи, и для бизнеса. Давиду больше по душе были закрытые дискотеки, где он знал почти каждого посетителя.

Друзья прекрасно провели время и сейчас направлялись по домам на своем новеньком шестисотом «Мерседесе». За рулем был Дима.

Они проехали по Комсомольскому проспекту, пересекли Садовое кольцо и выехали на Остоженку.

Было морозное субботнее утро, мелкий, сухой снег покрывал нечищеные тротуары.

На опустевшей улице, возле пешеходного перехода, Давид увидел женщину с двумя маленькими детьми. Она держала их за руки и хотела перейти дорогу.

— Пропусти ее, притормози, — попросил он друга.

Дима остановил автомобиль в паре метров от «зебры», женщина кивнула в знак благодарности и повела детей на другую сторону. Дворники на автомобиле бешено раздирали снег на две части, а Дима с Давидом уставились сквозь лобовое стекло на женщину. Не узнать ее было невозможно: Алена была без шапки, с той же пепельной гулькой волос на макушке и уродливой папилломой у носа. Друзья переглянулись, и у каждого по спине пробежал холодок. Руки Димы на руле задрожали. Женщина перешла дорогу и скрылась за перекрестком, уводя за собой двух мальчиков в одинаковых голубых курточках.

Любовь не мыслит зла

— Я не понимаю, она что, нравится тебе? — грубо спросил Дима у друга.

— Не разочаровывай меня еще больше, пожалуйста. Она не может мне нравиться как женщина, потому что она твоя.

Дима с Давидом стояли напротив друг друга в офисе и, как стрелы, метали слова. Предложения отскакивали, как мячи, они затачивали буквы, как копья, и каждый считал себя правым.

— Эта Алена на хрен мне не нужна!

— Возможно. Но дети тебе нужны. Они твои. И если ты откажешься от них, то я стану им отцом.

— Дава, какого хрена ты лезешь в мою жизнь?

— Такого же хрена, как ты залез в мою.

— Да пошел ты! Ты собирался жениться на бабе, которая была влюблена в твою квартиру с крутым видаком и теликом. Я спас тебя!

Это было два года назад. Давид порезал палец и забежал в аптеку купить пластырь. Девушка провизор стояла у кассы с полными слез глазами.

Плешивый грузный мужик, скорей всего босс, отчитывал ее:

— Сначала надо выбить эту сумму, потом уже сюда нажимать. Сколько можно тебя учить? Иди работай!

Давид улыбнулся ей:

— Два пластыря, пожалуйста. Палец вот порезал.

Она кинула взгляд на рану, потом на уходящего в подсобку босса. Затем подбежала к полочке, взяла какую-то бесцветную жидкость и кусочек ватки.

— Давайте быстренько ваш палец.

Давид протянул ей руку. Она аккуратно намочила ранку жидкостью и прилепила пластырь сверху.

— Вот еще один с собой возьмите. Рана неглубокая.

— До свадьбы заживет? — спросил Давид.

— А когда у вас свадьба? — поинтересовалась девушка.

— Мы еще не решили. Я только сегодня с ней познакомился.

Она сначала не поняла его шутку, но он добавил:

— В аптеке.

Девушка растеряно на него посмотрела, но все же улыбнулась.

— Поужинаем сегодня вечером? — улыбаясь, предложил Давид.

Девушка, нахмурившись отвела глаза, чуть надула пухлые губки и смилостивилась:

— Ладно.

Девушку звали Ксюша: светлые волосы, маленькая, худенькая, зеленые, лисьи глазки и пухлый рот. Когда она улыбалась, на щечках появлялись ямочки.

Давиду она понравилась сразу. Нет, это была не та огромная любовь навсегда, от которой захватывает дух. Это было тихая гавань, куда можно было вернуться после трудового дня, нырнуть и насладиться девичьей молодостью и оптимизмом.

Давиду исполнилось уже тридцать пять, он знал, что дальше тянуть нельзя, и если он не женится в ближайшее время, то этого уже не случится никогда.

Он и сам не понял, как полжизни прошло. Вот, вроде, они с Димой только вернулись из армии, поступили в Московский электротехнический институт связи на специальность «Организация механизированной обработки экономической информации», получили по диплому, поработали пару лет в НИИ, захотели заработать денег и поехали на два года на БАМ…

Потом было возвращение в Москву, открытие небольшой мастерской по ремонту оборудования, а дальше, как в тумане: работа, гулянки, деньги, опять гулянки, большие деньги, беспорядочные связи, бестолковые знакомства. И вроде денег море, и работа интересная, и жизнь яркая, но вот как-то впустую это все. Не было того теплого щемящего чувства, как в детстве, когда он забирался к маме на коленки, а она гладила его и говорила:

— Сыночек мой родненький, мальчик мой сладкий.

Давиду хотелось именно этой нежности. Не хватало ее, и он повсюду искал, оглядывался, всматривался. И вот, как ему показалось, нашел.

Они начали встречаться каждый вечер. Сначала Давид скрывал, что у него водятся деньги. И на все ее вопросы «Где ты живешь?» «В каком районе?» «А сколько ты зарабатываешь?» старался не отвечать, изворачивался, как мог.

Но долго скрывать такое невозможно, да и ему хотелось близости. Не снимать же номера в отеле или в сауне, как он делал с другими девушками?

И Давид пригласил Ксюшу к себе.

Квартира находилась в центре, в переулках Арбата: большая гостиная с кожаной мебелью, телевизором, видеомагнитофоном и другой аппаратурой, две спальни, шикарная кухня и ванная с автоматической стиральной машиной.

Ксюша старалась держать лицо и не показывать насколько она потрясена его жильем.

Давид не знакомил девушку с другом целых два месяца: не специально, просто так получалось — то он был занят, то у Димы были другие планы на вечер. И только когда Давид заговорил, что у него серьезные виды на Ксюшу, Дима сразу нашел время чтобы познакомиться.

Встреча была назначена у Давида дома. Ксения сама предложила приготовить ужин. Она очень старалась: заранее замариновала мясо, потом запекла его в духовке с овощами и сделала несколько салатиков. Закончив с готовкой, она надела строгое платье ниже колен и с нетерпением стала ожидать друга жениха. Она понимала, что эта встреча, возможно, решающая. И друг Давида очень важная персона, и дружба между ними чуть ли не на века.

Диме хватило одного взгляда на Ксюшу чтобы понять: любви к Давиду она не питает, а вот квартира и все остальное, что имелось, ей очень по душе. Кроме того, девушка пыталась держать себя в руках и не заглядываться на Диму, но ей это слабо удавалось, потому что Давид заметил ее заинтересованность к лучшему другу и даже слегка улыбнулся.

Дима незаметно подсунул жучок в каблук сапога Ксюше и уже на следующий день принес Давиду аудиозапись:

— Я тебя умоляю, — пела Ксюша в телефонную трубку, надевая свои кожаные сапожки, которые неделю назад купил ей жених, — ну какая тут может быть любовь? Нет, он славный, хоть и похож на Винни Пуха, но трахаться с ним совсем не фонтан. А он еще такой неуемный, чуть ли не каждый день хочет. Вот это минус, конечно. Но зато миллион других плюсов: хата охрененная, видак, телик, машинка автомат, сама все стирает и выжимает. Ну и денег полно: тарится где-то за доллары, такие вкусняшки домой приносит. Ну чем не идеальный муж? Где я еще такого лоха найду? А мне уже двадцать пять! И еще родаков пенсионеров поднимать. Они в той глуши от голода помирают, одна корова их и спасает. Вот мой Давочка им и поможет.

Любовь не радуется неправде, а сорадуется истине

Последующие три месяца жизнь Алены превратилась в ад.

Дом, который сгорел, подлежал сносу, но никто даже не подумал о расселении жильцов. Обещали, да, но не более. Дима сказал, что решит этот вопрос чуть позже, когда поменяется власть, а пока сказал не беспокоиться и жить у него. Но Алена понимала, что уже никогда не вернется к себе на Остоженку. Пожар, как потом было установлено, случился на втором этаже, где жила бабулька Варвара Михайловна. Она зажгла гирлянды на елке и вместе с елкой и огоньками отправилась на тот свет. Между вторым и третьим этажами сгорели все деревянные балки, и дом практически разрушился.

В квартире Димы обстановка была еще хуже: Мария Сергеевна Алену унижала, как только могла, а Сашку презирала и даже не скрывала этого.

Алена опять почувствовала себя маленькой девочкой, когда мама ее таскала за волосы, оскорбляла и закрывала в кладовке. Только вместо мамы сейчас была Мария Сергеевна, а вместо чулана – шестикомнатные хоромы.

Сейчас все свободное время Алена проводила в квартире Сашки: поклеила светлые обои, купила новый массажный стол и принимала там клиенток. Деньги собирались очень быстро, ведь она вообще не тратилась ни на продукты, ни на одежду для детей.

Дима заказал у агента Кирилла полное расписание Алены: ему необходимо было знать, где она, чем занимается, как развлекается. Хотя интуитивно он догадывался, что из развлечений у нее только дети по вечерам.

Через неделю Кирилл доложил:

— Оставляет детей в садике, идет в свой подвал, затем совершает пробежку: бегает к набережной и обратно. Затем возвращается и принимает клиенток. Моя помощница ходит к ней на массаж два раза в неделю, вот копия ежедневника на ближайшие дни. Все часы расписаны с десяти утра до пяти вечера. После обеда забирает мальчиков и идет домой. Вчера до работы была на почте, сделала денежный перевод. К сожалению, сумму и адрес добыть не удалось. Могу продолжить следить и буду подготовлен в следующий раз, если еще один перевод будет, конечно. Да, вчера еще ходила к себе в тот дом, который сгорел, проверила почтовый ящик. Тут я тоже оплошал и не знаю, что за почту она забрала. Буду теперь каждый день отслеживать.

Дима протянул Кириллу деньги:

— И про перевод обязательно узнай. Это тебе, и твоей помощнице, пусть продолжает к ней ходить. Возможно, даже три раза в неделю.

Сам же Дима приходил ближе к восьми, до самой ночи сидел с сыновьями: играл с ними в войнушку с пистолетами, ремонтировал с Игорем старую радиоточку, рисовал в альбоме с Ильей, пел песенки, читал книги и стихи. Он получал огромное удовольствие от общения с мальчиками и с каждым днем привязывался к ним все сильней.

Алене же Дима только кивал при встрече или говорил холодное «Привет».

Хамское поведение домработницы не прекращалось и Алена решила попросить помощи у Димы. Она подошла к нему в коридоре, когда он уже уходил, и спросила:

— Можно как-нибудь сделать так, чтобы я сама убиралась в доме?

Дима сразу вспылил:

— Чем ты недовольна? Тебя обслуживают, выполняют все твои капризы. Что тебе еще надо? Это моя квартира! И я буду решать, кто будет смотреть за ней.

И вышел, громко хлопнув дверью.

Почти сразу он пожалел, конечно же, о том, что нагрубил Алене и не выслушал ее.

Долго не мог заснуть и на следующий день решил поговорить с Сашкой.

Вечерами тот почти все время отсиживался в своей комнате и не общался с Димой, хотя не испытывал отвращения. Просто интуитивно понимал, что Дима сделал Алене больно и виноват перед ней. И поэтому они живут в его шикарной квартире и едят такие продукты, которые он видел, только когда его бабушка была жива. Да и мешать общению с близнецами не хотел. Он чувствовал себя лишним.

Отец уложил спать сыновей и постучался в комнату Сашки:

— Привет. Как ты? — спросил он и зашел.

Сашка сидел у включенного торшера и читал книгу.

— Здравствуйте! — он не ожидал, что Дима когда-то зайдет к нему и поинтересуется его самочувствием.

Мальчик был испуган, Диму это смутило, и он поспешно спросил:

— Как ты освоился на новом месте? Тебе тут нравится?

— Нет, — смущенно ответил тот и отвел серые глаза, — мне на той квартире нравилось больше.

— Почему? Я вроде все установил для тебя. Нужно что-то еще? Сашка мотал головой и прятал глаза.

Дима присел на корточки и дотронулся до его руки:

— Ну что? Ну скажи мне, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома, чтобы вам всем было хорошо.

Мальчик вздохнул, посмотрел на дверь, которую Дима оставил открытой, и засмущался.

Дима быстро встал, закрыл ее, и опять присел.

— Мария Сергеевна обижает Алену, постоянно учит, ругает, вчера даже обозвала и ее, и мальчиков. Алена все время рыдает, — прошептал Сашка.

Дима опешил:

— Ты серьезно? О Боже!

Он встал, засунув руки в карманы, сделал пару шагов вправо, влево, потом опять присел и пообещал:

— Я все улажу. Дай мне пару дней!

Сашка обрадованно захлопал длинными ресницами, стараясь не заплакать.

Диме стало его нестерпимо жалко и захотелось еще что-то сделать для него. И для своих сыновей. И для Алены.

Он направился домой к Давиду. Тот уже укладывался спать.

— Я увольняю твою Марию Сергеевну! — со злостью произнес Дима, когда закрыл за собой дверь.

Друг остолбенел:

— Ты чего? Она на нас пять лет пашет, ни разу не подводила!

— Сашка говорит, что она обзывает Алену, унижает ее, та рыдает целыми днями.

Давид изменился в лице:

— Странно… Мария Сергеевна? Она так на тетю мою похожа и кажется мне таким ангелом!

— Хочешь сказать, что Сашка врет?

Давид почесал щетину, задумался, постучал пальцами по двери.

— Не думаю. Проходи, чего встал.

Он сел в гостиной на диван, Дима присел рядом и предложил:

— Я камеру установлю. И все сразу станет ясно.

— Подло это…

— Почему? Моя квартира, что хочу, то и делаю. Но не в этом дело. Надо ведь разобраться…

Любовь все покрывает

В начале мая Давид пришел на работу. Дима уже сидел за столом. Поздоровавшись, Давид поинтересовался:

— Ты в курсе, что сегодня у Алены день рождения?

Дима замотал головой.

— Поздравить ее не хочешь? Подарок, например, преподнести?

Друг тяжело вздохнул:

— Я бы с радостью подарил ей весь мир, кроме меня. Но… — он развел руками, — любой мой презент будет воспринят как руководство к действию, она сразу подумает, что у нее есть шанс и… я не хочу давать даже мизерную надежду.

— Ужасно, — проронил Давид, — вот я, например, очень хочу купить ей букет. Почему-то мне кажется, что ей никто никогда не дарил цветов.

— И что тут ужасного? Хочешь — сделай.

— Не могу. Ты ей — вообще ничего, а я — первый в ее жизни букет? Как она себя будет чувствовать, подумал? Нет, так нельзя. Это ее очень огорчит. Намного больше, чем если ей никто ничего не подарит и вообще… все просто забудут про ее день рождения…

Давид специально давил на жалость. И все-таки смог растопить сердце друга: вечером Дима поехал в магазин на Тверскую и купил Алене жутко дорогие часики.

Потом случайно прошел мимо цветочного, остановился, долго смотрел и взял шикарный букет из маленьких белых роз.

Когда Алена увидела Диму на пороге с цветами, она ахнула, прижимая ладони к груди. Этого Дима и боялся: ее реакции, ее неверной трактовки обыкновенного букета, который он принес не просто так, а с поводом.

Он протянул ей цветы и красную длинную коробочку с белым бантиком сбоку:

— С днем рождения.

И она на него так посмотрела, что он осознал: он просчитался, он дал ей не просто надежду, и даже не повод, он выдал ей приказ к действию.

Он сам не понял, как моментально пресек ее восхищение:

— Ты на меня сейчас посмотрела так, как не должна. Я не верю в любовь. Я не встречал и не хочу ее видеть в своей жизни. Я живу так, как хочу, и я счастлив. У тебя нет шансов.

Но она не поверила, казалось, она вообще не услышала, что он ей говорил, потому что с восторгом рассматривала букет и глупо улыбалась.

Дима разозлился:

— Если твоя голова опять забита этой дурью, которую ты называешь любовью, то добро пожаловать ко мне в постель, ты знаешь где я живу? Я за полчаса выбью из тебя всю твою любовную херню, как сделал это четыре года назад, — его уже трясло, и он заорал: — Поняла?

Алена перестала улыбаться. Только крепко сжала букет и красную коробочку.

— Мне ничего от тебя не надо! — не крикнула, но сказала это резко.

Дима развернулся и ушел к себе, даже не повидав мальчишек.

Разулся, снял пиджак, прошел в кабинет и сел на кресло. Его щеки горели. То ли от стыда, что он опять ее обидел, то ли от ее взгляда. Что-то было в нем такое, что Дима не мог разобрать. Вроде не гордость и не злость, но что-то точно едкое, обжигающее, дерзкое.

Он включил монитор. Алена сидела на стуле. Коробочка и цветы были в ее руках. Она не плакала. Просто смотрела перед собой.

Ей никто никогда не дарил ни подарков, ни цветов. Пока Алена не пошла в школу, она и не знала, что бывают дни рождения.

Когда Альбине было восемь лет, родители подарили старшей дочери мягкую игрушку: коричневого медведя: большого, плюшевого. Сестра недовольно бросила его на пол и, рыдая, закричала:

- Я хотела платье! Я хотела платье!

Алена подошла и потрогала игрушку: было очень приятно гладить такую мягкую, ворсистую ткань. А потом подняла мишку и прижала к груди.

Альбина ударила ее по руке и отобрала подарок.

Немного повзрослев, Алена узнала, что день рождения есть у всех, просто не все его празднуют. И как-то очень быстро смирилась с этим: ну не отмечают и ее день, и что? Она давно привыкла соглашаться со всем, что было ей уготовано судьбой.

Как-то в институте одна из подружек спросила, когда она родилась, и Алене понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить дату.

Когда в ее жизни появились дети, она решила, что будет отмечать все их праздники. Но вот свой день? Она ведь и ахнула сейчас не из-за цветов, а потому что вспомнила, что за дата сегодня. И смотрела она на Диму не с любовью… хотя нет, конечно, с любовью, но не с той, которую он прочитал в ее глазах. Это было ближе к благодарности, признательности за его внимание.

А теперь этот букет стал напоминать мишку, которого подарили когда-то Альбине, а она подумала, что ей, и подняла с пола. Так и эти цветы. Он принес их не как подарок, а как одолжение: у них общие дети и он должен поддерживать отношения. Но получилось как с мишкой. Это не ее подарок, это чужая игрушка.

Она резко вскочила, подбежала к окну, распахнула его и с размаху выбросила и букет, и коробку.

Дима ахнул. Он, как зачарованный, смотрел на нее и не верил, что она на такое способна. Ни одна другая знакомая ему женщина не выкинула бы такой дорогой подарок. А Алена избавилась от него, даже не взглянув! А как же простое женское любопытство? Неужели неинтересно было узнать, что в коробочке? Неужели бывают такие женщины?

Дима громко рассмеялся. Похоже, впервые она задела его сердце: прошлась по самому краю, поддела ножкой и чуть наступила. Должно было стать больно, но нет, Диме было приятно. Он улыбнулся:

— Дерзкая девочка. Совсем непростая! — и откинулся на стул, продолжая наблюдать.

А дальше было все как обычно: они поужинали, она почитала близнецам сказки, уложила по постелям и сама зашла в свою спальню.

Дима подключил другую камеру, из ее комнаты, но тут тоже не увидел ничего странного: она села за переводы и занималась ими до двух ночи.

На следующий день, когда он зашел в их квартиру, он Алену не увидел. Раньше всегда, когда он приходил, она ждала его в гостиной, кивала и смотрела вслед, когда он направлялся к мальчикам в комнату.

Сегодня же близнецы ждали его на диване, а ее не было.

Так повторилось несколько дней подряд.

Дима решил проследить, чем же Алена занимается и как понимает, что он вот-вот должен прийти.

Любовь не раздражается

Жизнь Димы немного изменилась: теперь он просматривал записанные видео вчерашнего дня с целью найти в Алене хоть какой-то изъян, чтобы перестать о ней думать, чтобы выбросить ее из головы. Но чем больше он смотрел записи, тем сильней влюблялся.

— Ален, я вчера прочитал, что есть аналитический склад ума и гуманитарный.

— Вообще-то, там есть еще практический, художественный и синтетический. Но если усреднять, то да, ты прав.

Сашка с Аленой сидели за столом в гостиной. Она перебирала листочки с переводом текста и складывала их согласно номерам в одну стопку. Сашка делал уроки, грызя карандаш.

— А у тебя какой склад?

— Ой, я и не знаю… Скорей всего, я гуманитарий. У меня к языкам есть явный талант, хотя и математику я тоже обожаю.

— А физику? — сын хитро улыбнулся.

— Уважаю.

Она перебрала все странички и теперь собиралась сесть за машинку и набирать текст.

— Может, ты тогда расскажешь мне, как найти мощность?

Алена засмеялась:

— Хитренький какой. Это же тебе задали, а не мне.

— А я знаю, — улыбаясь во весь рот, ответил Сашка, — хочу тебя проверить!

— Ну ладно. Значит так, — она задумалась, — мощность равна… — Алена тяжело вздохнула.

Дима остановил запись, потому что услышал, как Давид хихикнул и прокомментировал:

— Очень интересно, чему же равна мощность?

Диме тоже было смешно. Он, довольный, улыбнулся и нажал на плей.

— Та-а-а-ак. Нам нужны исходные данные…

— Ага, какие? — сын уже хохотал, понимая, что Алена не знает ни одной формулы.

— Ах, ты еще смеешься надо мной? — она хихикнула и кинула в него ластик. — Ну я тогда сейчас тебя очень удивлю. Мощность — это работа поделенная на время. У тебя такая формула, да?

Сашка удивленно таращился на нее.

— А еще есть активная мощность и реактивная. Активная — это преобразование электрического тока в механическую энергию, а реактивная создается за счет нагрузки. Я даже помню формулу и график, когда синус фи представляет собой сдвиг фаз.

Давид встал и подошел к другу, чтобы посмотреть на монитор:

— Ни хрена себе гуманитарий! Умная девочка, да, Дим? — а потом хитро сузил глаза и добавил: — Жалко, что такая страшная.

Реакция Димы была мгновенной. Он вскочил и с ненавистью и какой-то сумасшедшей болью насквозь прожег друга свирепым взглядом.

— Стоп! Я пошутил, — Давид сначала засмеялся, но увидев, что реакция друга не меняется, признался: — Я специально так сказал. Хотел проверить, как ты отреагируешь. Прости. Пожалуйста, не сердись на меня. Я правда так не считаю. Она очень милая. Очень. Прости меня, Димон, — и похлопал его по плечу.

— Проверятор хренов! — грубо бросил Дима.

Признание Давида его немного смягчило, он сел за стол, но просматривать дальше видео не захотел: выключил видеомагнитофон и достал папку с договорами.

Любовь не превозносится

Давид заметил, как меняется друг. И его меняли совсем не близнецы, как он думал раньше. Если до того, как Алена появилась в его квартире, он наведывался к проституткам пару раз в неделю, то сейчас это случалось пару раз в месяц. И это с его неуемной энергией, которую он стал все чаще выливать на боксерскую грушу. Давид не понимал только одного: почему Дима не признается сам себе, что ему нравится Алена? Зачем он продолжает себя мучить, просматривая видео с ней, и не хочет зажить настоящей жизнью?

В тот осенний вечер Дима, как обычно, сидел за столом в офисе и пялился в маленький монитор. Давид зашел в кабинет, но Дима его не заметил, продолжая наблюдать за картинкой на экране.

Давид подошел и уперся руками в стол. Друг снял наушники и остановил запись.

— Не надоело? – устало спросил Давид.

Дима ничего не ответил и отключил видик.

— Что ты там ищешь? — Давид повис над ним, испепеляя взглядом. — Я не выйду сегодня их этого офиса. И тебя не выпущу. Пока ты не признаешься мне!

— В чем?

— Сначала я подумал, что у тебя к ней нелюбовь. Бывает. Это нормально. Дима и «Нелюбовь» — это слова-синонимы. Тем более, ты мне так сладко пел, что не можешь ее обнять, что тебе это неприятно и всякое такое. Но нет, Димон, я уверен, что это самая настоящая любовь. Я никогда тебя таким не видел. Я тебя таким не знаю: задумчивое лицо, расширенные зрачки, когда ты пялишься на нее. Объясни мне, давай!

— Мне нечего тебе сказать. Ты придумал проблему на ровном месте. Я просто просматриваю видео, как она общается с детьми.

— Ты ищешь изъяны? Нужны доказательства, что она дрянь? Ищешь ее промахи? Хочешь, чтобы она облажалась, ошиблась, и тогда назовешь ее сукой и легко откажешься?

— Дава, давай работать. Ты слишком много времени уделяешь моим личным проблемам.

— Так все-таки проблемам! Значит, они есть. И ты не хочешь мне о них говорить. Я не достоин их знать? Я не тот, кому можно довериться? Скажи мне, когда я тебя подводил? Было ли хоть раз так, чтобы ты пришел ко мне с проблемой, а я не помог ее решить? Мы все можем, мы справимся. И я тебе помогу. Только мне надо проблему озвучить. Я всю голову уже сломал. Я не понимаю. Я не знаю, в чем загадка.

Дима молчал. Он не отрицал, что проблема есть. Он просто не хотел о ней говорить.

— Ну дело ведь не в твоей проститутке Эле, так?

Дима удивленно и в то же время с недоумением посмотрел на друга.

— Вот! Этот взгляд мне говорит: «Какая на хрен Эля!» Ответь мне, почему ты просто не возьмешь и не женишься на Алене?

Дима резко встал, засунул руки в карманы брюк и громко выдохнул.

Он чувствовал, что должен рассказать другу о своей проблеме. Больше признаться некому, а самому не справиться.

— Это длинная история, — еле слышно обронил он.

— У нас куча времени, — оживился Давид, усадил друга в кресло, сам побежал за своим стулом и уселся рядом.

Дима глубоко выдохнул, сглотнул и закрыл глаза. Ему было сложно начать разговор. Но он знал: как только он скажет это ужасное слово, ему сразу станет легче. Надо просто открыть рот и вслух произнести это слово. Он посмотрел другу прямо в глаза и отчеканил почти по слогам:

— Я — садист.

По лицу Давида пронеслась усмешка, он криво улыбнулся, замотал головой. Потом скользнул взглядом сверху вниз по Диме и снова замотал головой:

— Что за бред? Ты? Садист?

И друг стал рассказывать.

Ему было тогда лет двенадцать. Дима часто прятался от отца на сеновале. Перед сном, он частенько занимался онанизмом. В таком возрасте этим балуются все мальчишки. В один из дней за этим занятием его застал отец. Мальчику до экстаза не хватило всего каких-то пяти-семи секунд, когда появился отец. Диму окатил сильнейший оргазм, который он никогда раньше не испытывал. Это была яркая и долгая волна наслаждения, тянущая, пульсирующая, как будто ты летишь на качелях вниз и в один момент за них хватаешься, и тебя подбрасывает вверх. Это было ощущение щекочущего тепла, которое вспыхнуло где-то снизу, окутало и проникло в голову, оставляя тело клубиться дрожью. Возможно, он тогда даже потерял сознание от страха, но то ощущение забыть было невозможно.

Потом он пытался испытать эти ощущения еще раз, но они только притуплялись, и тогда он понял, что они напрямую связаны с болью. Некоторых девушек пугали его просьбы, но было несколько смелых, которые делали все, что он просил. Были и те, кто унижал его из-за большого размера члена, отвергал, и ему хотелось их наказать. И не только их. Чуть позже у него настал период, когда ему хотелось наказать всех женщин на свете. И он делал это, и так увлекся этой местью и поиском того забытого наслаждения, что не сразу понял, что стал зависим от боли. И самое главное, к чему он пришел на сегодняшний день – без нее он не мог получить удовольствия. Совсем не мог, ничего.

Давид слушал друга, морщился, чесал бороду и, когда тот закончил исповедь, сказал:

— Прости. Кое-что я все-таки не понял. Тебе необходимо, чтобы тебя били… — он запнулся, искоса посмотрел и поправился: — Тебе надо, чтобы тебе делали больно или ты делал?

— Я пробовал разные варианты. Последние лет десять причиняю боль я.

— Теперь кое-что встает на свои места. Алену тогда изнасиловал… потому что… — Давид замолчал. На самом деле он уже все понял.

— Я не помню, как это произошло. Нет. Вру. Я помню это и хочу забыть, но не могу! В тот день ты уехал, мне было одиноко, а тут она пришла… дерзила, вызывала на конфликт… И я подумал, что пора сделать больно не по договоренности, не потому что я плачУ и они терпят. А по-настоящему. И кончить по-настоящему. — Дима замолчал и в поиске поддержки посмотрел в глаза другу.

Давид не смутился и не отвернулся.

— Это был единственный раз, когда я насиловал не за деньги, а по-настоящему. Я до сих пор не могу себе этого простить.

— Я знаю. Я понял это сразу, как увидел тебя тогда. И ты… — Давид опять засмущался, но все же продолжил: — Ты тогда… смог повторить… ощущения были сильными?