Брат киллера

Брат киллера

1

Он медленно шёл по коридору, по очень длинному, нескончаемому коридору. По бокам были двери, много дверей. Вначале он пытался их открыть, чтобы посмотреть, что находится там за ними, но ни одна дверь не поддавалась на его усилия. Ему надоело дёргать за ручки и теперь он бездумно двигался вперёд неуверенной походкой. Каждый шаг давался ему с трудом. Ноги наливались свинцом и не оставалось уже сил, чтобы передвигать их. Ему казалось, он уже целую вечность бредёт по нему. Подумав, что лучше бы вернуться, оглянулся назад, но позади него была непроглядная чернота. Эта чернота пугала его и заставляла двигаться вперёд к маленькой звёздочке, которая мерцала там, далеко впереди.

С каждым шагом силы убывали, и хотелось просто упасть на пол, но звёздочка что-то нашёптывала и тянула к нему два тоненьких лучика, призывая его к себе. Она манила, заставляя делать шаг за шагом. Всё так же медленно, он приближался к ней, а она росла и увеличивалась в размерах. Теперь это была не маленькая звёздочка, а большое пятно. Преследовавший его смрадный запах, который не позволял дышать полной грудью, постепенно превращался в затхлый и резко пахло сыростью. Временами ему не хватало воздуха, и он пытался делать глубокие вдохи, но этого было недостаточно. Теперь ему казалось, что воздух пахнет влагой и становилось легче дышать.

Он устал, очень устал. Сделав ещё несколько неуверенных шагов, оказался на лугу. После сумеречного полумрака от яркого света резало глаза, поэтому просто прикрыл их. А небо сворачивалось, подчиняясь стремительному полёту времени, закручивалось спиралью, наливалось всеми цветами радуги. Он неуверенно открыл глаза и увидел, что стоит на лугу. Он был усыпан диковинными цветами различных окрасок, которые издавали изумительный аромат, а над ними порхали бабочки. Большие и маленькие, разных оттенков, их было так много, и они окружали его, садились, взлетали и снова садились. Их маленькие крылышки ласково касались его лица, и от этого прикосновения становилось щекотно. Захотелось засмеяться весело и беззаботно, как в далёком детстве. В воздухе витал настоявшийся аромат озона и благоухающих цветов, что захотелось вдохнуть полной грудью восхитительного, насыщенного воздуха. Он сделал глубокий вдох, боль ударила в грудную клетку с такой силой, что всё померкло вокруг. Не стало ни чудесного луга с цветами и бабочками, ни ослепительного света. Осталась боль, одна боль, резкая, обжигающая всё внутри. И от бессилия, от дикой несправедливости этого мира, он закричал. Крик вырывался из горла толчками, глушил смутно знакомый голос. И всё, и пустота, и снова чернота.

Иван Тимофеевич, сменивший в палате жену, с жалостью смотрел на распластанное тело, лежавшее на постели. Их младший сын, весельчак и балагур сейчас лежал на кровати, опоясанный всевозможными трубками и проводами. Вот уже неделю его не удавалось вывести из комы. Он понимал, что в любую минуту может произойти непоправимое, и неугомонное сердце сына, устав бороться, попросту перестанет биться. Он это прекрасно понимал, но всё равно отказывался в это верить, надеясь на чудо, хотя в чудеса никогда особо не верил.

Как они будут жить после этого? Как переживёт утрату сына Надежда? Его Наденька, которая безропотно сносила все тяготы жизни, мотаясь вслед за ним из гарнизона в гарнизон. Не имея постоянной крыши над головой не побоялась родить двоих сыновей. Умудрялась наводить уют в обшарпанных казённых квартирах, воспитывать детей и ещё по возможности работать, кем придётся. Хирург по специальности, она запросто работала медсестрой в санчасти, могла заведовать библиотекой или просто мыть полы. Непоседа по своей натуре, организовывала субботники в офицерских городках, разбивала клумбы и садила цветы. Потом всё лето поливала и пропалывала, в то время, когда другие офицерские жёны пренебрежительно отзывались о ней, она просто отшучивалась.

Только один раз она объявила ему бойкот, когда он выставил старшего сына за дверь и категорически отказался с ним общаться, отказавшись от него. О чём много раз жалел, но гордость не позволяла ему сделать шаг к примирению. Из-за Володи у них тогда чуть не дошло до развода. Спасло то, что его перевели в часть на Дальний Восток. Он тогда жене заявил или они едут вместе, или он забирает Славку, и она их больше никогда не увидит. Это был отвратительный поступок с его стороны, но другого выхода он не видел. Он всегда считал, что дети не игрушки и ими нельзя манипулировать и всегда презирал тех, кто шантажировал детьми, добиваясь своего. Потом, когда страсти в их семье улеглись, он попросил прощения у своей жены и пообещал, никогда больше так не делать. Он объяснил ей, что просто испугался потерять её навсегда и не представлял свою жизнь без неё, без своей Надежды. Он очень любил её, и эта любовь нисколько не померкла с годами, а лишь усилилась. Надя знала об этом и дорожила его чувствами.

Задумавшись, на какое-то время отвлёкся от мрачных мыслей, но переведя взгляд на сына, ему показалось, что у него слегка подрагивают веки. Не поверив своим глазам, придвинулся поближе к нему и начал внимательно вглядываться в его лицо, и увидел, как действительно дрожат веки. Это было не видение, это была реальность. Кроме этого он слегка дёргал щекой, как будто ему щекотно и хмурил брови. Пошевелив пальцами, сделал глубокий вдох, и застонал хрипло с надрывом.

Иван Тимофеевич надавил на тревожную кнопку, и через некоторое время в палату вбежала встревоженная Надежда Ивановна. Она вихрем пронеслась по палате и остановилась у постели сына.

- Ты нажал на кнопку, что случилось? – на ходу спросила она.

- Смотри, он приходит в себя. Он только что шевелил пальцами и попытался глубоко вдохнуть и от этого застонал! - восторженно затараторил он. - А теперь он опять отключился, - потерянно закончил говорить Иван Тимофеевич.

- Да, прибор показывает совсем другие колебания, - Надежда внимательно смотрела на монитор и не знала радоваться этому или нет. – Ну-ка расскажи подробнее, что ты видел?