Брат моей подруги

1

Я не должна была приезжать.

Это было из тех решений, которые рождаются не в голове, а в теле — когда что-то внутри начинает зудеть так, будто тебе под кожу насыпали стекла. Я сидела у себя дома, смотрела на телефон и убеждала себя, что всё нормально.

Что он просто занят, просто не слышит, не может ответить.

Три пропущенных. Потом ещё два. Потом сообщение от него:

«Я занят, не могу говорить. Позже.»

Без сердечка. Без «люблю». Без привычного «зай, не дуйся».

Сухо. Отрезано. Как ножом.

И почему-то именно это сорвало меня с места.

Я выехала к нему почти автоматически. Даже не помню, как оказалась возле подъезда. Холодный воздух щёлкал по щекам, и фонари делали снег не белым — грязно-жёлтым.

Я поднялась на его этаж и остановилась перед дверью.

Секунду просто стояла.

Пальцы сжались в кулак, будто им нужна была опора, чтобы я не развалилась прямо здесь.

Я хотела постучать. Хотела сделать всё правильно.

Хотела быть взрослой, спокойной, нормальной.

Но из квартиры доносилась музыка.

Не громко. Просто тихий фон. И голоса.

Женский голос. Смешок.

Я замерла.

Сначала мозг попытался выдать мне версию, где это не то. Где он, конечно же, не мог. Где я просто накручиваю себя, потому что вечно накручиваю.

А потом я услышала его.

Низкий, спокойный. Слишком расслабленный.

— …да, знаю. Но мне вообще уже всё равно.

Слова прозвучали приглушенно и буднично. Как будто он говорил о пицце. О погоде. О том, что закончилась соль.

Я сделала шаг ближе, и моё дыхание стало коротким, как будто в груди поставили ограничение.

Ключ у меня был.

Он сам дал мне его два месяца назад, улыбаясь и говоря: «Ты же моя. У тебя должен быть доступ к моей квартире»

Я не помню, как вставила ключ. Не помню, как повернула.

Только помню, как щёлкнул замок.

И как этот щелчок прозвучал громче выстрела.

Музыка продолжала играть.

Я вошла.

Сначала я увидела куртки на вешалке.

Одна из них — женская. Чёрная, короткая, с капюшоном и мехом. Дорогая. Не моя.

У меня внутри что-то остановилось, как лифт, который резко застрял между этажами.

Ещё шаг.

Дальше была гостиная.

На диване сидела девушка. Я увидела её босые ноги, согнутые колени, голую кожу бедра — слишком открыто, слишком уверенно. А потом она подняла голову на звук двери.

И улыбнулась.Не смутилась. Не вздрогнула.

Просто улыбнулась так, будто это я пришла не вовремя.

А потом из кухни вышел он.

В футболке. Без носков. Спокойный, как человек, который не совершил ничего ужасного.

И он тоже улыбнулся.

Эта улыбка была последним.

— Ты чего приехала? — спросил он почти лениво.

Я смотрела на него и не могла поверить, что он говорит так, будто я пришла забрать зарядку.

— Ты… — голос у меня вышел тихим. Сухим. — Ты серьёзно сейчас?

Он повёл плечом.

— Ну да. А что?

Девушка на диване поправила волосы. Привычное движение. Домашнее.

Она выглядела так, будто уже была здесь не первый раз.

Я сделала ещё один шаг, но ноги были ватные.

— Кто это? — спросила я.

Он посмотрел на девушку. Потом на меня.

— Это Лана.

Сказал просто. Как знакомит с коллегой.

Я не знала Лану. Но было ощущение будто она знала меня.

Потому что посмотрела на меня внимательно, скользко… и чуть приподняла бровь.

— Ты не говорил, что она придёт, — произнесла Лана и потянулась за бокалом на столике.

На столике стояло два. Один — наполовину пустой. В горле у меня стало горячо и сухо.

— Я тоже не думал, — пожал плечами он и снова посмотрел на меня. — Ты что, следишь за мной?

Я медленно выдохнула.

— У меня есть ключ от твоей квартиры, придурок…У нас с тобой… — я запнулась, потому что до последнего хотела сказать «отношения». Но слово застряло. Оно было слишком чистое для этой комнаты. — Между нами, как мне казалось, было доверие.

Он хмыкнул.

— Доверие? Серьёзно?

И вот в этот момент я поняла: он не просто изменил.Он не уважал даже то, что у нас было. Как будто мои чувства — это не ценность, а неудобство.

Лана вдруг засмеялась, тихо, почти нежно:

— Она милая.

И от этого «милая» меня ударило сильнее, чем если бы она назвала меня дурой.

Потому что «милая» — это про кого-то маленького. Слабого. Про того, кого не боятся.

Я повернулась к ней.

— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?

Девушка спокойно наклонила голову.

— Я? — она чуть улыбнулась. — Я просто отдыхаю. Он позвал.

Я снова посмотрела на него.

— Ты позвал.

Он развёл руками.

— Да. Позвал. И?

И вот это «и» было не вопросом. Это было приговором.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не слёзы. Не истерика.

Злость.

Глухая, взрослая злость, которая не просит объяснений.

Я сделала шаг к нему.

— Скажи мне честно, — произнесла я очень тихо. — Ты вообще хоть раз… думал обо мне?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Словно я сказала что-то неожиданное.

Потом медленно улыбнулся. И эта улыбка была хуже всего.

— Я думал, что ты умнее, — сказал он. — Но ты, оказывается, как все.

Я застыла.

Потому что эта фраза не просто унижала.

Она пыталась сделать так, будто виновата я.

— Как все? — переспросила я, и голос у меня стал ледяным. — А ты кто? Особенный?

Он подошёл ближе.

— Не начинай драму. Просто уйди. Мы взрослые люди.

Я выдохнула коротко.

— Взрослые? — я посмотрела на диван, на бокалы, на её голые ноги, на его спокойное лицо. — Нет. Взрослый человек не приводит другую женщину в квартиру, где есть одежда и зубная щетка другой девушки.

Лана фыркнула:

— Ой, какие слова.

И это было уже слишком.

Я резко развернулась к ней.