Брошенка для слепого дракона

Глава 1

— Вставай дрянь такая! — голос, прорезающий вязкую пелену, обрушивается на меня.

И тут же прилетает резкий удар в лицо.

Глаза распахиваются так резко, что кружится голова. Щеку жжет нестерпимо, словно приложили раскаленное клеймо, и по ней хлыщут слёзы. Не осознанные, просто рефлекторные, от внезапной боли и абсолютного шока.

Во рту мгновенно пересыхает, и звенит в ушах.

Прямо передо мной стоит… стена.

Нет, не стена. Гора.

Гора из плоти и огромного количества ткани: огромная женщина в белоснежно накрахмаленном чепчике и строгом черном платье в пол. Ее лицо – как будто высечено из камня, с мелкими, злыми глазками и плотно сжатыми губами, которые выдают недовольство.

Как такое может быть?!

Мозг отказывается верить. Он пытается найти логику там, где ее нет.

Ведь только что я была там. В салоне самолета, который разваливался на части. Каждая клеточка тела помнила этот первобытный ужас.

Смерть была так близко, что я могла почувствовать ее ледяное дыхание, обжигающее легкие. Еще пару секунд назад я мысленно прощалась со всем, что знала, сгибаясь под тяжестью беспомощности и неминуемого конца.

— Что проис… — Мои слова обрываются хрипом.

Щеку снова обжигает болью.

Еще один удар, от которого в голове вспыхивают яркие, цветные звезды, а перед глазами плывет мутная пелена. Она не дала мне договорить, просто замахнулась и ударила.

Жестко и безжалостно.

— Ты что тут устроила, мерзавка ?! — шипит эта женщина, и ее голос пронизан такой откровенной и неприкрытой ненавистью, что я невольно съёживаюсь. — Хозяин сказал тебе собрать свои тряпки и быть у него в кабинете, а ты тут решила в обморок упасть? Думаешь, это тебя спасет?

Она хватает меня за предплечье и грубо вскидывает на ноги.

Тащит за собой.

Я едва успеваю переставлять ноги, чтобы не рухнуть и не споткнуться, чтобы не получить еще один удар.

Сердце колотится, как загнанная птица.

Мы подходим к маленькому, потрёпанному чемоданчику, стоящему в углу. Она хватает его и с силой пихает мне в руки, почти швыряя.

Чемоданчик оказывается легким, подозрительно легким.

Кручу головой, пытаясь понять, где нахожусь.

Небольшая комната в светлых тонах, но какая-то унылая. Кровать, скромный шкаф, пара баночек, стоящих на комоде, и небольшое зеркало в золотой раме.

Увы, но разглядеть себя не получается, зеркало висит боком.

Даже воздух здесь кажется другим, непривычно тяжелым, словно пропитанным чужими горестями.

Ничего, абсолютно ничего не понимаю.

Как это, черт возьми, возможно?! Я же умерла! А теперь я здесь.

И что это за «здесь»? Где я? Кто эта женщина, и что, черт возьми, происходит? В голове не укладывается.

И тут, словно прорвавшаяся плотина, на меня обрушивается чужой мир. Не просто хаотичные картинки, а целые пласты чужой жизни, чужих эмоций и воспоминаний. Они врываются в мой разум, смешиваясь с моими собственными, угрожая разорвать сознание на части.

Элисия Фрей.

Лорд Дэмиан Фрей — мой муж.

Мой муж?!

Мозг цепляется за это слово, но оно кажется таким чужим и неправильным. Мой муж сейчас… ну, его, как и меня, нет.

И тут же прорываются слова, брошенные с ледяным хладнокровием: «Ты ничтожная, ни на что не способная дрянь, Элисия. Ты позоришь мой род!»

Боль и унижение, горечь и предательство — все это захлестывает меня.

Хотя это и не мои чувства, они пронзают насквозь, как будто я сама прожила эту боль.

И следом еще одна сцена. Четкая, до рези в глазах и тошноты.

Он, Дэмиан, раздетый с какой-то рыжеволосой женщиной. Их позы… скажем так, интимные, вызывающие. Извращенно интимные, словно специально для того, чтобы причинить боль.

Все происходит прямо передо мной. Я чувствую этот позор и отвращение, которые, видимо, были чувствами Элисии.

А потом снова его голос, ровный, без малейшего колебания: «Мы разводимся, ты мне больше не нужна!»

1.1

Все смешивается, переворачивается и дробится на осколки. Голова раскалывается от чужих эмоций и боли.

Хочется кричать, но я держусь.

Падаю на пол, хватаясь одной рукой за чемодан, другой – за голову, пытаясь удержать этот хаос чужой жизни, что кружится перед глазами и угрожает разорвать меня на части.

Не прошло и пары секунд, как меня резко и бесцеремонно, как какой-то мешок с картошкой, поднимают на ноги.

Эта женщина, которую я уже ненавижу всей душой, снова замахивается для удара. Ее маленькие злые глазки сужаются.

Но теперь что-то меняется.

Что-то внутри меня, какой-то животный инстинкт самосохранения или просто чистое отчаяние от несправедливости, заставляет увернуться.

Я не Элисия из воспоминаний, я не буду просто так получать удары.

Дергаюсь в сторону, и ее ладонь рассекает воздух в миллиметре от моего лица. Она замирает, вскидывает брови, явно не ожидав такого сопротивления, и тычет в меня толстым пальцем.

— Не прикидывайся больной, тебе это не поможет, Элисия, — зло выплевывает она.

В ее голосе сквозит такая откровенная издевка, что хочется врезать ей в ответ. Только чем-то гораздо крепче и тяжелее, чем просто ладонь.

Хоть бы деревяшка какая под руку подвернулась что ли.

Женщина-гора снова хватает за руку, ее хватка причиняет боль, и тянет на выход из комнаты.

— Хозяин ждет.

Вот оно.

Осознание неизбежного догоняет меня.

Мое тело дрожит мелкой дрожью, но внутри я чувствую странное спокойствие.

Я умерла.

Моя жизнь, та, что была, закончилась в этом проклятом самолете. Но каким-то чудом, необъяснимым и невероятным, я попала сюда.

В это тело.

Я получила второй шанс.

Или, скорее, чужую жизнь, которую мне теперь предстоит прожить, и, видимо, несладко.

На удивление страха нет, видимо, все, что можно, я уже отбоялась там, на высоте, глядя в бездну, и поэтому сейчас рассуждаю четко.

Пока эта женщина тащит меня по коридорам, память, или что там теперь у меня вместо неё, подкидывает новые знания.

Имена, лица и события.

Этот мир кажется… архаичным. Нет никаких признаков технологий, только тяжелые деревянные двери, масляные лампы и запахи старости.

Эту гору-женщину зовут Петрия.

Она служанка лорда Фрея. И она всей душой ненавидит Элисию. Более того, втайне Петрия надеется стать любовницей лорда.

Ха.

Какое отвратительное лицемерие.

Мой собственный сарказм — единственное, что сейчас напоминает мне о себе настоящей.

Но сейчас не до смеха.

Мне нужно быть осторожной. Очень осторожной. Каждый мой шаг, каждое слово и взгляд должны соответствовать образу бывшей хозяйки тела.

Я еще не до конца понимаю, что произошло и как это работает.

Что это за мир? Есть ли здесь магия?

Ведь обычно в тех книжках про попаданок, которые я читала, они как раз попадали в магические миры полные невероятных существ и рас.

С этим мне еще предстоит разобраться, а пока ясно одно — теперь я Элисия. И она явно была в очень незавидном положении. Ее унижали, ею пренебрегали и помыкали, как куклой, об которую можно ноги вытирать.

Мне придется играть ее роль, по крайней мере, пока я не пойму, что здесь происходит.

А пока я не могу наломать дров с первой же секунды. Никто не должен догадаться о подмене, иначе мне может настать конец.

Кто знает, что они здесь делают с теми, кто занял чужое тело? Вряд ли погладят по головке. Скорее всего, сожгут на костре или сделают что-то еще хуже.

За этими мыслями не замечаю, как Петрия останавливается перед массивными, деревянными дверями. Они выглядят древними и тяжелыми, словно простояли здесь века.

Стучит и следом нетерпеливо приоткрывает дверь, с силой толкая меня внутрь комнаты. Я чуть не падаю, но каким-то чудом удерживаюсь на ногах, ловлю баланс.

Поднимаю взгляд, и натыкаюсь на то, от чего хочется истерично смеяться. И плакать. А еще крушить все вокруг.

Ноги сами пятятся назад, пытаясь уйти куда подальше, но глаза решают, что нужно обязательно досмотреть до конца, каким бы он ни был.
_______________________________________

Дорогие читатели.✨ Рада приветствовать вас на страницах моего нового мини романа.💞

Поддержите, пожалуйста, книгу ЗВЕЗДОЧКОЙ и добавляйте ее в БИБЛИОТЕКУ 📚. Это очень важно для автора в начале выкладки. Благодарю!

Приятного чтения!

Глава 2

— Да, мой герой, дааа! — переигрывая, стонет женщина, сидящая на коленях у этого козла.

Та самая рыжеволосая любовница, Ванесса Левингтон, – память и тут помогла…

Слышны приглушенные вздохи, шуршание одежды и низкий, рычащий смех Дэмиана, который эхом разносится по комнате, словно насмехаясь над всем, что когда-либо было.

Кабинет кажется огромным, с тяжелой мебелью из темного дерева и портретом какого-то хмурого предка на стене.

Они разыгрывают представление, циничное и откровенное, разыгранное специально для Элисии. Чтобы в очередной раз втоптать её в грязь, показать ей, как они думают, ее место.

Гнев поднимается во мне, жгучий и незнакомый.

Новое чувство, смешанное с отголосками чужой боли, дает мне сил.

Медленно выдохнула, успокаиваясь.

Бедняжку Элисию снова решили окунуть в дерьмо. Но вот не задача — теперь это дерьмо мое.

Я не выжила в авиакатастрофе, но я выживу здесь. И мне глубоко плевать на то, что тут происходит, кроме моей собственной шкуры.

К этому моменту спектакль подходит к концу.

Дэмиан отрывается от Ванессы, поправляя одежду. Его холодные глаза скользят по мне. В них нет ни капли сожаления, лишь неприкрытое презрение.

Рыжуха, так мне проще ее называть, стоит рядом, лениво потягиваясь и довольно улыбаясь. Ее взгляд так и сияет торжеством.

— Ну что, Элисия, — произносит этот мерзавец, его голос ровен и холоден. — Ты наконец-то соблаговолила явиться. Думаю, ты уже знаешь, почему я тебя вызвал.

Он поднимает какой-то документ со стола, его печать тускло поблескивает в дневном свете.

— Это формальности. Твое согласие на развод, — он делает паузу, и его губы искривляются в тонкой, жестокой усмешке. — Ты больше здесь не живешь. И кое-что еще. Я позаботился, чтобы твое будущее стало таким же пустым, как ты сама.

Мое сердце сжимается.

Что еще?

Что он мог сделать, чтобы сделать ее жизнь еще более невыносимой?

Воспоминания Элисии были обрывочными и неполными, словно кто-то вырвал целые страницы из ее жизни. Но я нутром чую, что «кое-что еще» аукнется мне сполна.

Стою, сжимая чемоданчик, он кажется легче перышка. Пустым, как и моя надежда.

Оказывается, я плакала. И когда только успела?

Слезы уже успели высохнуть, оставив на щеках неприятные соляные дорожки, которые покалывали кожу.

Дэмиан наблюдает, его ледяные глаза пытаются прожечь во мне дыру. Ванесса тихонько хихикает, прикрывая рот изящной ладошкой. Ее взгляд, полный торжества, ни на секунду не отрывается от меня.

— О, Дэмиан, ты же еще не сказал ей самое главное! — щебечет она, и в ее голосе столько приторной, ядовитой сладости, что хочется сплюнуть прямо ей под ноги.

Рыжуха буквально светится от злорадства.

Дэмиан поворачивается к ней.

Его взгляд смягчается, становится почти нежным, в нем проскальзывают теплые нотки, чего я никогда не видела в его глазах, обращенных к Элисии.

От этой картины меня передергивает. Мне противно до тошноты.

— Ах да, моя дорогая, — он касается ее щеки кончиками пальцев, и этот жест кажется мне пошлым и циничным. — Элисия, у нас с Ванессой скоро родится ребенок. Наследник Фреев. Она смогла забеременеть в отличии от тебя!

Ванесса, эта змеюка, тут же прикладывает ладонь к еще абсолютно плоскому животу, едва заметно поглаживает его, и на ее лице появляется самодовольная, мерзкая ухмылка.

Она смотрит мне прямо в глаза, показывая, что это ее победа, ее триумф.

Твой конец, читаю я в ее торжествующем взгляде.

Молчу.

Просто потому, что все слова, которые крутятся у меня на языке – отборные ругательства и проклятия – могут только разъярить его еще больше. А мне этого совсем не нужно.

Я не Элисия, чтобы рыдать и умолять.

Сейчас передо мной стоит другая цель.

Мне нужно выжить.

Убраться отсюда побыстрее и понять, что делать дальше.

Дэмиан, видать, списавший мое молчание на шок и довольный произведенным эффектом, наклоняется к Ванессе, страстно целует её рыжую макушку, а следом и плечо.

Он наслаждается каждой секундой этого унижения.

Затем он снова поворачивается ко мне, и его глаза моментально становятся ледяными, приобретая тот самый взгляд, который, должно быть, всегда был обращен к Элисии.

— Я сделал так, что тебя не возьмут на работу даже в самую плешивую и захудалую забегаловку, Элисия. Я лично разослал письма по всем городам в радиусе двух дней пути о твоей некомпетентности и дурном нраве. О том, что ты не просто позоришь род, но и несешь заразу туда, куда ступит твоя нога. Твое имя теперь — клеймо.