Брызги платины

Как плавится платина

Перестаньте носить дугу в том месте, где у вас должен быть позвоночник.

Элизабет Гилберт

Платина встречается в природе чаще всего в виде примеси в медных и никелевых рудах. Редкий металл, добывая который, нужно спуститься почти в ад и устроить там настоящий взрыв. Её раздробили и стерли в порошок. Но самое интересное впереди, ведь не для того эту даму достали из-под земли. У Ювелира на неё большие планы. И они несколько отличаются от её собственных.

Инертная платина не вступает в связь с другими элементами. Почти. Оттого и цена высока. Вывести из твёрдого состояния сложно — температура плавления выше многих металлов. Не дай Вам Бог оказаться вблизи, когда плавится платина. Тысяча семьсот градусов по Цельсию не оставят ни единого шанса на жизнь.

Кто решится довести до кипения платину и оказаться с ней в одной печи?

Примечание. Книга является второй частью дилогии "Девушка с медовыми глазами"

А был ли ангел?

Имейте мужество жить. Умереть-то любой может.

Из фильма «Трасса 60»

Лика

Давящая боль и резь в глазах не позволяют их открыть полностью. Свет кажется слишком ярким, а картинка — мутной. Я выжила после этой сумасшедшей ночи? От увиденных образов всё ещё пробегает мороз по коже. Наплыв воспоминаний вызывает бесконтрольные плач и дрожь во всем теле.

Слышу какое-то движение за спиной и оборачиваюсь. Шорох слишком громкий для такого простого действия. В кресле напротив моего неразложенного дивана сидит измученный Эрик, снял очки и потирает переносицу. Поверх полупрозрачных занавесок висит покрывало, хотя бы отчасти скрадывая невыносимый режущий свет.

— О, ты проснулась, — бодрый голос Эрика звучит будто из огромной трубы. Он видит мои слезы, подскакивает и становится на колени у дивана. — Ну-ну, не плачь, пожалуйста. Всё хорошо. Всё уже позади. Напугала меня до смерти.

Не могу даже говорить о тех жутких видениях существ, которые больше всего на свете хочется обнулить в памяти.

— Ну-ка, дай посмотреть на твои зрачки. Так, сколько у нас прошло времени? — Он смотрит на циферблат своих спортивных часов. — Почти шестнадцать часов с моего приезда. Тебя сейчас должно уже отпустить, чего бы там не наглоталась, или чем бы тебя не опоили. Ну и перепугала вчера своим звонком. Не думал, что ты увлекаешься чем-то тяжелее сгущёнки.

Эрик? Серьезно? Что он здесь делает? Хотя безумно благодарна, что сейчас не одна.

— Это, наверное, смешной вопрос, но у меня только какие-то огрызки из воспоминаний. И не могу отличить, что было в реальности, а что только привиделось. Как ты сюда попал? — стыдно перед Эриком, он же не самый близкий человек мне, и уж никак не думала его здесь застать.

— Телефон у меня с определителем, понял, что звонила ты из дома. Взял такси и мигом сюда. И стучал в ворота, и звонил в звонок. Соседская собака, наверное, охрипла после вчерашнего. Тишина. Но такому фонарному столбу, как я, раз плюнуть перемахнуть через забор. А входную дверь в дом ты сама не заперла. И вот он я. — Пожимает плечами. — Так, ладушки, тебе надо как следует поесть. Лежи, а я приготовлю завтрак. Хотя это уже, скорее, обед, — Эрик поднимается, чтобы выйти из комнаты, но я ловлю его за руку, как утопающая:

— Нет, пожалуйста. Не оставляй меня одну. Мне очень страшно.

— Ты как? Сможешь встать? Тогда пойдем на кухню вместе.

Я киваю. Говорить совсем не хочется, потому что почти глотаю слезы, от слов они опять хлынут, как прорыв плотины. На мне вчерашнее небесно-голубое платье, жутко измятое. Ноги без колготок. Интересно, я сама их сняла, или это сделал Эрик? Припоминаю, как он обтирал моё тело прохладным мокрым полотенцем, чтобы сбить жар.

Когда поднимаюсь с дивана, в глазах резко темнеет, но Эрик рядом и подхватывает под локоть. Он провожает меня в ванную и ждет снаружи. Ну и видок: совершенно бешеные глаза с размазанными тенями и подводкой, оставившей на щеках черные разводы, мертвецкий цвет лица с серым отливом. Снимаю с себя всё и переодеваюсь в отцовский банный темно-зелёный пушистый халат. Душ принять пока не в силах, плохо чувствую собственное тело в пространстве, пол раскачивается, боюсь поскользнуться.

— Прости, я не шеф-повар с тремя звездами Мишлен, поэтому накормлю тебя омлетом и сосисками, если не возражаешь. Чай или кофе? В идеале, чтобы выгнать быстрее эту дрянь из организма, надо больше пить воды, — Эрик что-то ищет в кухонных шкафчиках.

— Спасибо, но я буду кофе с молоком, — мне кажется от кофе чуточку прояснится в голове.

— Кстати, где твои родители? Нет, я, конечно, ничего не имею против, что ты обратилась ко мне за помощью. Это о многом говорит. Но всё же? Они тебя оставили одну в огромном доме? Или это форс-мажор? — Эрик ставит передо мной кружку с дымящимся кофе, рада, что он не стал читать нравоучения и настаивать на воде.

— Они уехали с малышами на озеро с ночёвкой. Вернутся только сегодня к вечеру. Потому и решилась вчера на такой отчаянный поступок, — Боже, как мне стыдно перед ним, но он вчера и не такое, наверное, увидел и услышал. Главное, чтобы не рассказал больше никому из церковных ребят. Будут потом смотреть на меня, как на психопатку.

— Честно говоря, боялся худшего — что кто-то опоил тебя и… ну ты понимаешь. Хотела свести счеты с жизнью? Даже не догадывался, что у тебя серьезные проблемы. Ты казалась такой беззаботной и веселой. Вот так видишь человека каждое воскресенье, болтаешь о всякой ерунде, а потом хоп, и узнаешь, что он покончил с собой. Что случилось? Прости. Наверное, я сую нос не в своё дело. Не хочешь об этом поговорить?

— Прости, пожалуйста. Я пока не готова. Слишком всё ярко в голове, — рисую круг вилкой с помощью кетчупа, провожу зубцами вновь и вновь по красной лужице.

— Знаешь, когда мне было пятнадцать, я тоже наглотался таблеток. — Чувствую облегчение от того, что Эрик меня не только не осуждает, но и сам прошёл через подобное. — Лика, никто такого не заслуживает. И самое страшное, что это не конец. Ты же понимаешь, о чём я? Когда тебя не станет, да, родные и друзья будут горевать, но вернуть тебя не смогут. Потому боль постепенно пройдет, притупится, а после жизнь вернется на круги своя. Тебя забудут. Человек готов простить себе всё и оправдать со временем. Даже родители будут вынуждены жить дальше: праздновать дни рождения подрастающих детей, танцевать на их свадьбах, выезжать за город, ходить в церковь. Только тебя там не будет. Ты будешь мучиться от нестерпимого пламени ада, которое никогда не предназначалось любимой дочери, но ты пошла в него добровольно. Я рад, что ты выкарабкалась. Но в следующий раз может и не повезти так.

Папа одобряет

Женщина сама выбирает мужчину, который ее выбирает.

Поль Жеральди

Лика

Я замираю от звука поворачивающейся дверной ручки в прихожей. Реакцию отца не угадаешь. Стоило им меня оставить на сутки с небольшим, и вот сижу дома с парнем наедине. Всё, что угодно, можно подумать. В детстве мама и подруг-то мне не разрешала приводить в гости в отсутствие родителей.

Вся надежда на Эрика, что он сможет вытянуть эту ситуацию за счет сложившегося авторитета порядочного и взрослого человека.

— Здравствуйте, — говорит он с улыбкой.

— Привет. Не знал, что у нас будут гости, Лия, — полетел первый снаряд от отца, когда, пыхтя, втаскивал тяжелые сумки в кухню.

— Да вот заскочил ненадолго, — отвечает Эрик вместо меня. — Лия сказала, что её компьютер накрылся, а завтра сдавать рубежку. По правде говоря, эта машина такая допотопная. Совсем не тянет. Надо бы что-то получше ей присмотреть. Могу подсказать, если понадобится помощь. Что же за IT-шник ты, Лия? Прям сапожник без сапог, — старается обернуть разговор в шутку.

— Я же программист, а не железячник. Эти типы учатся совсем в другой группе и будут потом носиться взмыленными со своими проводами и железом с этажа на этаж офисов, пока я буду попивать капучино и писать программный код, — не знаю, слушает ли нас отец, потому что он сначала громко включает воду в кухонной раковине, потом нервно что-то достаёт из шкафчиков, но подыгрываю Эрику. У самой же взмокли ладони.

— Да я до сих пор в шоке от того, что она выбрала себе такую мужскую профессию. Так, лично я с дороги голодный, как волк. Лия, налей-ка борща. И ржаного хлеба побольше. С чесночком. — Значит, настроение у папы не испортилось от увиденного. — Ты будешь? — спрашивает он у Эрика.

— С Вами за компанию, пожалуй, не откажусь.

Пока родители ушли переодеваться, а я тороплюсь накрыть на стол, Эрик напоминает Олежке, как ходили в конце лета на пикник. Анюту гость совсем не заинтересовал, а вот братишка докопался до Эрика:

— А где твоя дудка? — говорит он.

— Какая дудка? — со смешком спрашивает Эрик, мне и самой интересно, про что это он.

— У нас ГрыЗ дома нету, — «грызами» Олег называет крыс, и хотя он перерос свой выдуманный язык, пока неверно произносит некоторые слова. Пижама — по-олеговски «бижама», а пистолет — «биздалет».

— Это он про крыс, — поясняю Эрику.

— Сейчас, — говорит Олежка и уносится в зал, но почти сразу возвращается оттуда с книжкой, листает-листает, а потом показывает Эрику:

— Вот. Ты же Эрик-грызолов. Ты прячешь дудку в кармане?

— Ого, а я и не знал, что гамельнского крысолова звали, как меня, — говорит Эрик и листает страницы с картинками.

Логично, сказка братьев Гримм немецкая, Эрик — тоже немец, хоть и родился здесь и ни разу не был в Германии. Так-то жуткая сказка. Крысы заполонили город, кусают младенцев в колясках, люди гибнут, и спасу нет от этой мерзости. И вот приходит дудочник, увлекает своей игрой крыс и топит в реке, спасает жителей города. Но те, стоит миновать беде, остаются неблагодарными, не платят обещанное вознаграждение. И тогда Эрик-крысолов молча покидает город, а через некоторое время возвращается и на этот раз с помощью музыки уводит с собой всех детей старше четырех лет, в том числе и старшую дочь правителя. Немудрено, что Олежка испугался. В прошлую встречу с Эриком он ещё не знал этой сказки.

Опустошив свою тарелку, отец собирает пальцем хлебные крошки со стола и стряхивает их обратно в соломенную корзинку.

— Вот знаете, наблюдаю эту привычку за всеми семейными мужчинами, — говорит Эрик с доброй улыбкой, показывая на папины неосознанные действия. — Мне тоже пора осваивать этот навык.

— Я тебя могу ещё одному научить. — Смеется отец. — Собирать свои лягушачьи шкурки перед сном, если не хочешь их потерять навсегда. Эти женщины страшно злятся от вида разбросанных вещей и назло прячут их куда-то в свои закутки. А когда не можешь найти, они, как фокусники, вытаскивают их прямо перед твоим носом с полки, на которую ты уставился.

Что это сейчас было? Папа шутит с Эриком? Он ему нравится?

— Спасибо огромное. Самый вкусный борщ в моей жизни. Я-то питаюсь в основном макаронами с сосисками, — Эрик благодарно смотрит на мою маму.

— Вообще-то, борщ готовила Лика. Я к кухне почти не притрагиваюсь уже лет пять. Только по праздникам и иногда ради забавы.

— Ну, тогда спасибо Вам за дочь, которая приготовила такой вкусный борщ.

Вот же лис, Эрик. Умён.

— Мне пора бежать. И так припозднился, да и Вам отдохнуть надо после дороги, — Эрик рвётся убрать за собой тарелку, но я останавливаю его и убираю сама.

— Подожди, я с тобой. В магазин по пути. Пап, дай денег на краску для волос? Корни отросли уже.

— Эрик, а вот и совет номер три: копи деньги, парень. Красота девчонок дорого обходится. Особенно если их у тебя три.

***

Хороший план

Всё, что меня не убило, очень сильно пожалеет об этом, потому что теперь моя очередь.

Тим

«Бро, такие, как она не в моем вкусе, не люблю высоких. Сам знаешь. И вообще, девушка моего друга — для меня мужик. Пускай даже бывшая девушка. Но, блин, сейчас она выглядит очень горячо. Только не убивай меня. Долго она одна не будет. Но из-за таких влипают в то, что хочется отложить лет на пять. Свадьба. Тебе оно надо? С вменяемой бабой можно и пять лет встречаться, спать с ней, учиться, спокойно бабки делать и не торопиться под венец. А с той, которая не даёт, два пути: бросать или срочно жениться и пахать, как проклятый», — говорит Домовой, выпуская кольца табачного дыма и прилипнув глазами к фигуре удаляющейся Лики под руку с Алисой.

Ещё вчера договорились с Дроном встретиться возле универа, чтобы повторить вчерашнюю поездку и порубиться в контру в интернет-кафе возле дома.

Сам сегодня прифигел и не сразу узнал Лику, когда она вошла в аудиторию перед началом первой пары. Что это? Лика теперь блондинка? Она таким способом решила разонравиться мне?

Все стереотипы о светловолосых полетели к черту, стоило ей открыть рот у доски. Лика обладает тем поразительным и редким сочетанием красоты и ума, которое заставляет преподов растягивать губы в чеширской улыбке. Кажется, я сосчитал все видимые родинки на ее теле, пока Лика беспристрастным голосом ублажала математика у доски, решая интегралы Дирихле. Она не взглянула в мою сторону ни разу за все пары.

Прошло всего два дня с нашего последнего разговора, а ощущается, будто непреодолимая пропасть между нами разрослась глубже каньона Котауаси в Перу. Интересно, чем она занималась на выходных? Думала ли обо мне?

Дверь в мою спальню стоит прислоненной к стене, снёс её с петель пинком в тот вечер, когда Лика сбежала из аудитории от моих поцелуев. Починить сам не могу, да никто из нас троих не может. Мало того, что стыдно перед матерью, так теперь ещё живу у всех на виду.

Лика загнала меня в западню. Жениться на ней сейчас не могу, а просто находиться рядом уже не вывожу. Черт знает что! Забыл бы её давно, если бы всё закончилось после выпускного вечера. Но нет Лика сделала всё, чтобы прижиться внутри меня, питаться моими эмоциональными соками, испытывать терпение. Как колерованная вишня. Сначала тебя, здоровое дерево, больно расщепляют острием, потом впихивают в свежую трещину чужой, инородный кусок, заставляют быть вместе с ним с помощью изоленты, верёвки, а потом уже и не разобрать, где ты, а где она. Срослись.

Я её тащил за собой на аркане? Я просил поступать вместе на одну специальность? Сидит теперь на парах, которые выбрал я. Учится на моём гранте. Это она пропускает занятия, чтобы не видеться со мной? Кто из нас двоих насильник? Влезла без спроса в меня везде, куда смогла, сама напрашивалась, зная, из какой глины сделан, а теперь, видите ли, её не устраивают мои мысли и «вожделение». Да она так меня поимела, как ни один эгоист телесно не сможет. И после всего выставляет себялюбом меня.

Всю силу моего желания Лика увидела ещё на выпускном вечере. Что же не испугалась, не убежала тогда же? Я никогда не обещал не притрагиваться к ней до свадьбы, она не брала с меня такой клятвы, когда сунула своё проклятое письмо с признанием в любви. А даже если бы и обещал, то сильно переоценил бы свои возможности. Святые евнухи ведь в монастыре сидят, а не с Ликой за одним столом. Рядом с ней башка совершенно не варит, вместо мозга включается кое-что другое.

Это всё равно, что тебя укусил комар за спину, и ты не можешь дотянуться до укуса, все мысли только о том, что у тебя нестерпимо чешется. Готов в кровь разодрать кожу, лишь бы прекратить зуд.

Нас всех просто закопают, как это случилось с отцом, а из-за Лики теряем драгоценные моменты близости друг с другом, молодости, теряем друг друга из-за её первобытного страха смерти и ада. Что если завтра кого-то из нас переедет автобус? Я же её не на оргию зову, в конце концов. Неужели её сердце не чувствует, что за каждым моим прикосновением стоит беспомощная любовь.

Никак не залезть в Ликину голову, прочитать мысли, освободить её, избавить от устаревших предубеждений, всё равно, что психбольного с манией величия убеждать, что он Вася Пупкин из XXI века, а вовсе не Шерлок Холмс. Но и «доктором Ватсоном» притворяться больше не буду.

Не-е-ет, подождите. Лика просто лицемерка. Она исполняет из библейских требований лишь те, что ей по душе. Родителям же врёт, дай Боже, умудрилась столько скрывать наши отношения. Она и покрывало не носит на голове, как о том писал апостол Павел. Нет, Лика называет это «локальным, культурным правилом», неактуальным в наши дни. А вдруг ограничение по части секса возникло лишь из-за недоступности средств контрацепции в те века? И чтобы не плодить внебрачных детей придумали заповедь? Почему Лика не смотрит на неё под таким углом? Нет, своей любимой «заповедью» она хочет манипулировать мной, подогревает интерес к себе, боится проверить близостью любовь на прочность, думает, что после мне нечего будет добиваться. Размахивает морковкой перед носом, будто я осёл какой-то.

Или бережёт себя для кого-то другого, более подходящего, достойного, за которого выйдет замуж? Который понравится ей и её привередливым родителям? Истинно верующего, который не примет её без девственности. Просто он ещё не подвернулся, вот и коротает время со мной в ожидании рыцаря.

У Вас одно непрочитанное письмо

Когда анатомируешь счастье, пытаешься разобрать его, как пазл, то случайно можешь его опошлить. Ты вдруг думаешь-думаешь и понимаешь: «Я ведь счастлива с Серегой, потому что... он мне шлет веселые картинки из интернета».

Л.Парфентьева, «33+. Алфавит жизненных историй»

Неделю спустя

Лика

Как бы ни старалась не смотреть на Тима в университете, в это утро самообладание треснуло, как кусок льда от кипятка. Я торопилась до начала пар распечатать рубежную работу в компьютерном зале университета. Ненавижу оставлять такие вещи на последний момент, ведь дискеты иногда, как назло, не открываются в самый нужный момент. И кого же вижу? Стоит в очереди передо мной, нагло привалившись к колонне. На черной майке надпись жирными разноцветными буквами: «Sex? Drugs? Videogames?» Вот как значит?

Будь у меня подобная майка, на ней были ли бы слова: «Tea, books and Vivaldi». Первое время одногруппники удивлялись, насколько мы с Тимом разные и недоумевали, где нашли друг друга. Словно строгая мамаша и её сорванец тинейджер.

Он выбрил на висках полосы, уходящие вдоль на затылок, а отросшую челку и волосы на макушке стянул в подобие короткого хвоста. Похоже, кардинальных изменений в жизни хочется не только мне. Уши, как всегда, наглухо заблокированы от внешнего мира наушниками CD-плеера. Тим никогда не разрешал мне послушать свою музыку.

Как бы ни сгорала от пожирающей изнутри боли и любви, нужно избавиться от разрушительных чувств любым способом. Вот прямо сейчас бы подбежала, знай, что он не оттолкнёт, не нагрубит прилюдно, как в прошлый раз.

Но если сейчас не выдержу, то однажды сорвусь, поддамся на шантаж. Он будет делать со мной всё, что захочет, ведь шея у него, похоже, со стальными жилами, никогда не прогнется в угоду мне. Придется играть по его правилам. Кто знает, как они мутируют со временем. Единственный шанс сохранить себя — выйти из игры.

Бежать от него. Через силу. Через скрежет зубов. Как мама учила. Только бежать некуда, вот он, каждый день перед глазами.

Когда подходит моя очередь, парень за компьютером сообщает, что файл не открывается. Просто прекрасно! Это только мне одной так «везёт» по жизни?

***

В конце воскресного богослужения в холле церкви сквозь толпу меня окликает Эрик. Останавливаюсь почти у самого выхода.

— Привет, Лия. Как себя чувствуешь? — он пробирается ближе, то и дело извиняясь перед всякими медлительными тетушками и бабушками.

— Привет. Сложная неделя выдалась. Не хочу вдаваться в подробности, — чего уж врать, если он видел меня под димедролом.

— Я тут подумал... — Он переводит взгляд с одного моего глаза на другой, странно замолкая на пару секунд. — Не хочешь сходить сегодня в кино?

— Эрик... — рассеяно ищу глазами в толпе Тима. Больше даже по привычке. Надежда умирает последней.

— Я уже получил разрешение у твоего отца, если ты об этом... Прости... — Он вытягивает вперед раскрытые ладони в извиняющемся жесте. — Прости, что перебил тебя.

— Ты что сделал? — не верю своим ушам.

— Ну, я, как джентльмен, посчитал необходимым вначале спросить у твоих родителей, учитывая твой возраст. Раньше же так делали мужчины? Надеюсь, не сердишься за это? — говорит он, поигрывая связкой ключей в руках, по очереди перебирая пальцами каждый из них.

Меня всё больше удивляет сговорчивость отца в отношении Эрика. Изучаю его лицо и молчу, пытаясь осмыслить происходящее. Он всё-таки в открытую ухаживает за мной?

А хочу ли я опять впадать в транс от его рассказов про квадрант (так и не знаю значение этого слова) денежного потока? С Тимом всегда весело, если он в хорошем настроении. Вот только поймать это настроение, будто хвост Жар-птицы, удавалось всё реже и реже в последнее время.

Не знаю, насколько решающим должен быть фактор безудержного веселья рядом с мужчиной? Можно же и комедию посмотреть, в конце концов, чтобы посмеяться. Хотя сейчас именно этого невыносимо не хватает.

— Лия, мне уже бежать за нашатырем? — Шутливо спрашивает Эрик, наблюдая мой отключившийся от реальности взгляд. — Это часть моего плана по возвращению тебя к счастливой жизни. — Улыбается, щурясь от солнца, слепящего через окно.

— А можно мне поинтересоваться, сколько ещё пунктов в этом плане? — сложно долго поддерживать зрительный контакт с Эриком, поэтому периодически разглядываю проходящих мимо людей.

— Знаешь, на каждое стрессовое переживание в жизни должно быть, как минимум, три прямо очень счастливых момента, чтобы уравновесить добро и зло.

— Гражданин Эрик, — поднимаю одну бровь, а другую хмурю и смотрю на него взглядом следователя на допросе, по крайней мере, мне так кажется, делаю паузу для большей серьезности и продолжаю, — признавайтесь, сколько пунктов в плане?

Эрик смеётся.

— Всё-то тебе расскажи. Ну дава-а-ай, соглаша-а-йся, Лия. Там такая уморительная комедия идет, — он легонько подталкивает меня локтем.

— Ладно, — сдаюсь я, и мы оба улыбаемся.

Выколите мне глаза

Ревность у мужчины складывается из эгоизма, доведенного до чертиков, из самолюбия, захваченного врасплох, и раздраженного тщеславия.

Оноре де Бальзак

Тим

Знаю, что подло читать чужие письма, но я парень не с самыми высокими моральными стандартами, как считает Лия.

Грудь вздымается от учащенного дыхания, а влажные руки слабеют, промахиваюсь мышью, кликая по папке «Входящие», меня потряхивает. Будто я воришка, пробирающийся в чужую спальню, пока владельцы спят.

В почтовом ящике Лии три прочтенных письма от [email protected] с интервалом всего в один день и одно письмо от самой себя.

Почему я никогда даже не слышал имени этого типа? Может, кто-то с летней практики? Или уже новый ухажер?

Готов ли я увидеть эту переписку или лучше закрыть на фиг от греха подальше? Не прочитаю — не узнаю. Может, не всё так страшно?

Делаю глубокий вдох и выдох. Ну, погнали. Открываю самое раннее письмо с каким-то вложением:

«Хэй-хэй!

Мне дико повезло, что мое письмо будет первым в твоем новеньком почтовом ящике. Исторический момент.

Спасибо за сегодняшний день.

Надеюсь, отметка на твоем внутреннем столбике счастья поднялась немного выше.

Отправляю обещанные фотографии.

С пожеланием спокойной ночи!

Эрик».

Фу, какие мерзкие сопли с сахаром. Чувак, тебя волнует не её счастье, а удовлетворение кое-каких потребностей. Ну камон, надеюсь, она не купилась на его трёп?

Без промедления открываю первый файл с фото. Из-за тормознутого интернета картинка загружается невыносимо медленно, проявляется полосами, начиная сверху. Что-то темное. Ещё полоса — какие-то искры, макушка головы. Следующая минута — вырисовываются знакомые лоб и брови.

Бесит. Сколько ещё ждать? Машинально нервозно постукиваю ладонями по столу и дергаю коленями. Эта девчонка скоро превратит меня в конченого психа. Врубаю громче в плеере «In the end» Linkin Park.

I tried so hard

Я так старался

And got so far

И сделал так много,

But in the end

Но, в конце концов…

It doesn't even matter

Это даже неважно.

I had to fall

Я должен был упасть

To lose it all

Чтобы всё потерять.

О, неужели, не прошло и года, загрузилось. На фото Лика ещё со своими вишневыми волосами, заплетенными в косу, облизывает ложку, в другой руке держит банку сгущенки. Что за извращенское фото?

Внутренний детектив моментально прибегает к дедуктивному методу и составляет логические умозаключения. Так, здесь у неё прежний цвет волос, значит, это произошло еще до окончательной размолвки.

Получается, что Лика водила меня за нос ещё с лета и параллельно мутила с каким-то сраным иностранцем (кто он там, черт его побери, фамилия-то нерусская), который кормил её сгущенкой у костра. Романтик паршивый. Когда это было? Мне просто жизненно необходимо докопаться до всего. Это хуже удара в спину. Как она могла? Клялась же в любви, плакала, когда родители хотели нас разлучить.

Открываю следующее письмо и кручу вниз, чтобы посмотреть, что ответила эта лицемерка:

«Привет, Эрик!

Спасибо за фотографии. Это не только первое электронное письмо, но и первые электронные снимки в моей жизни.

Я эгоистка, так зациклилась на себе, что до сегодняшнего дня так и не поблагодарила тебя за ту ночь. Я очень обязана тебе. Спасибо, что приехал тогда.

Хорошего дня!

Лика».

Ночь? Да вы издеваетесь? Блин, как же хочется хорошенько долбануть что-нибудь. Универовские стены сдвигаются вокруг меня и сдавливают. Хочу бежать отсюда без оглядки. На воздух.

Но не могу. Я должен сделать усилие и прочитать всё до конца. Вдруг недопонял, накрутил себя. Да разве ж есть тут место двусмысленности? Она ясно говорит про то, что этот кретин приехал к ней ночью.

Двое под зонтом

Бывает, люди исчезают прямо у нас из-под носа или вдруг видят нас по-новому, даже если до этого не спускали с нас глаз.

С.Ахерн, «Там, где ты»

Тим

Мерзотная погода за окном не располагала бежать вприпрыжку на занятия в универ, не говоря уже о последних новостях о Лике. Может, пора переводиться на заочку?

Дождь зарядил со вчерашнего вечера и барабанил по алюминиевому подоконнику всю ночь и утром. Быстрее бы уже эту раскисшую грязь сменил снег.

Алекс вызвался подвезти меня на учебу. Сегодня занятия у меня со второй смены, он как раз отоспался. В тачке, заваленной пустыми пластиковыми бутылками и жестяными банками, играет одна песня хуже другой. Диджеи радиостанций сговорились доконать меня? Всё про любовь. Поганое настроение, хуже некуда.

Лика проносится мимо меня, словно я стена или предмет мебели. Она в плаще лазурно-серого цвета и графитовых осенних сапожках, с мокрым белым зонтом с изображением Мерилин Монро. Он у неё ещё со школы.

Сегодня тот самый день икс, в который они с немцем условились встретиться. Я написывал ей всю неделю на мыло, но без ответа. Да и по виду не скажешь, что её хоть чуточку заботят мои душевные муки.

Она особенно красивая, точно согласилась пойти с ним. И накрасилась-то как ярко. Алиса разглядывает Лику, заставляя покрутиться и снять яркий плащ.

Разоделась в пух и прах для него. Черное, слишком облегающее, на мой взгляд, платье, хотя и длиной до колена. Сзади от плеч до лопаток выбиты черные ангельские крылышки, усеянные бусинами такого же цвета. От шейного позвонка до низа платья протянулась золотистая молния. Бегунок, болтающийся у подола, навевает неприличные мысли. И думаю, не у меня одного. В ушах раскачиваются длинные сережки с жемчугом. Я таких у неё ещё не видел. Может, это подарок от её ухажёра?

Не буду лукавить, выглядит она шикарно и притягательно. «Друг по интимной переписке» подавится слюнями. Не сомневаюсь.

Во время пары не выдерживаю и пишу записку, передаю её по рядам:

«Клёво выглядишь сегодня. Можно украсть тебя после пар, чтобы поговорить?»

Разворачивает записку. Ну? Ну-у?

Кладет в ежедневник и даже не оборачивается. И всё? Серьезно?

Я её застукал, а теперь ещё бегать буду? Хорошо, детка, я принимаю твои правила игры. Ты поговоришь со мной.

Жду Лику после окончания последней пары на выходе из аудитории. Нежно останавливаю за руку, накрывая её кисть своими ладонями с обеих сторон.

Как же я соскучился по этому простому прикосновению. Пытаюсь побороть нахлынувшие ощущения, чтобы окончательно не превратиться в размазню.

— Кажется, ты мне весьма доходчиво объяснил, чтобы держалась от тебя подальше. Забыл? — Лика вырывает свою ладонь из мимолетных объятий.

— Почему не ответила ни на одно мое письмо? — так, не отвлекаться, моя цель — отговорить её от чертова свидания.

— Какие письма? — хмурится Лика. Дурочку включила?

— Которые я отправлял тебе каждый Божий день на этой неделе на e-mail.

— Откуда ты знаешь мой e-mail? Хотя неважно. Я тороплюсь, — она обходит меня, вот-вот упущу её, если сейчас же не соображу, как попасть в самое яблочко.

— Лика, я всё знаю, — догоняю и иду рядом.

— Что ты знаешь? — Она дергается и повышает голос, а сам наш разговор уже прилично привлек внимание всяких зевак.

— Я прочел всю твою переписку с Эриком. Прости... — Не знаю, как продолжить этот разговор, потому что не вижу ни капли стыда на её лице. — Как ты могла, Лика? Не верил своим глазам, когда читал. Будто про другого человека, а не про тебя. Меня динамила несколько лет, а с ним всё оказалось так просто и быстро?

Она наконец-то тормозит.

— Что ты знаешь? Ничего ты не знаешь обо мне. Понял? Не смей со мной так разговаривать! — Лика тычет острым ногтем мне в грудь и кричит слишком громко, что никак не вяжется с её изменой. Она смеет ещё орать на меня?

— Не кричи на меня! — ору ещё громче.

— А то что? Ещё больнее мне сделаешь? — она закашляла с непривычки так надрывать голос, ноздри раздуваются, по щекам побежали красные пятна, вены на шее вздулись.

Приплыли. Выглядим, как парочка людей, которые прожили десяток лет в браке и ненавидят друг друга.

— Я не смогу простить, что ты переспала с ним, — говорю так, будто она просила этого моего прощения. Нифига подобного.

— Да что ты знаешь обо мне? Тебя никогда не сыскать днем с огнем, когда нужен. Нельзя положиться: подводишь, опаздываешь, не берешь трубку, хоть пусть меня насилуют. Помощи не дождешься. Конченый эгоист.

Насилуют?

— Это не даёт тебе права спать с первым попавшимся типом, даже не поставив точку в наших отношениях! — нестерпимо хочется развернуться и уйти, потому что бетонную ограду в её башке фиг проломишь.

— Ты, ты её поставил. И тебе даже неведомо, что случилось вечером того злосчастного дня. Я наглоталась снотворного и встретилась лицом к лицу с исчадиями ада. Мне нужна была помощь, я умирала, но тебя, как всегда, не оказалось дома, когда я звонила. Постоянно где-то и с кем-то шляешься. И тогда приехал Эрик, прошел через всю агонию вместе со мной, не сомкнул глаз в течение шестнадцати часов. Это он, а не ты, гладил меня по голове и молился, чтобы отпустило. Это он, а не ты, обтирал меня холодным мокрым полотенцем, потому что я буквально сгорала. Эрик провел со мной целый день, приготовил завтрак и просто по-человечески поговорил, отвлекая от ужасов той ночи. До сих пор не могу избавиться от увиденных картинок и засыпаю со светом. — Лика расплескала на меня кипяток шокирующих новостей. В её глазах только ярость. Она меня ненавидит.

Необратимость

Свобода в том, чтобы не пришлось о чем-то сожалеть.

Из фильма «Адвокат Дьявола»

Лика

Дождалась, пока родители уйдут в свою спальню, потом, на всякий пожарный, посидела ещё час, прислушивалась, и теперь на цыпочках иду к компьютеру. Он в соседней комнате рядом с телефонным шнуром. В полной темноте на ощупь нажимаю кнопку включения.

Идёт соединение с интернетом, модем издаёт характерные протяжные и писклявые звуки. Господи, хоть бы отец не проснулся.

Открываю почту и с замиранием дожидаюсь загрузки страницы. Сколько же здесь писем от Тима. Он что по два в день строчил?

15.11.2002

«Малышка, почему ты молчишь?Ты убиваешь меня своим безразличием».

15.11.2002

«Неужели он так хорош собой? Или ты просто решила мне отомстить?»

16.11.2002

«Лия, мне сегодня приснился жуткий кошмар. Я слышал, как ты всхлипывала и плакала. Он сделал ЭТО с тобой? Скажи честно. Попытаюсь тебя простить. Невыносимо...»

16.11.2002

«А ведь знаешь, меня предупредили, что это произойдёт. Накануне нашего разрыва видел тебя во сне, запертой в комнате, которая наполнялась водой. Тогда не понял, отмахнулся. Только тебя заполнила не вода, черт его побери».

17.11.2002

«Ну почему ты молчишь? Неужели я не заслужил никаких объяснений? Мы что чужие? Напиши мне, Лия!»

17.11.2002

«Ну и молчи. И не подумаю ещё хоть раз написать тебе».

18.11.2002

«Не могу. Ну зачем я узнал твой e-mail?Детка, я так хочу, чтобы ты оказалась сейчас рядом со мной. Хочу уснуть вместе. Не могу простить тебя. Так злюсь. И мне больно. Алекс говорит, что нужно всего лишь с кем-то переспать, чтобы выгнать тебя из головы. Вчера уснул с твоей фотографией в руках, братья застукали и весь сегодняшний день раздавали мне советы».

19.11.2002

«Ты всё же пошла с ним. Прямо на моих глазах. Не думал, что ты такая беспощадная. Мне что на колени надо было упасть, чтобы ты передумала? Да тебе самой захотелось на свидание с этим чертовым холёным иностранцем. Вы кипятком писаетесь по таким, да? Такая же, как все остальные алчные куклы Барби. Ну и идите оба, знаешь куда. Вы очень друг другу подходите — даже письма пишите бездушные и вылизанные. Ты никогда по-настоящему не считала меня достойным тебя. Видеть тебя больше не желаю. И не вздумай мне отвечать, поняла?»

Прочитав бесконечную вереницу сообщений от Тима, сердце предательски заныло.

Не заходила в почту с самого понедельника и понятия не имела о всех его терзаниях, иначе уже давно не выдержала бы. Может, и к лучшему, что не увидела его письма раньше? Я бы пожалела Тима и мигом забыла, как чуть не лишилась жизни из-за его шантажа.

Почему, когда уже отчаялась и почти смирилась, он заявляется в мою жизнь и устраивает кавардак в мыслях?

Кого я пытаюсь обмануть? Смирилась? Как бы не так. Будто не ждала его каждый Божий день?

***

Точка невозврата — критический рубеж, после которого изменения необратимы. Нельзя назад, нельзя восстановить всё, как было. Предел, когда самолёт уже слишком далеко от аэропорта вылета, остается только продолжать начатое движение вперёд до конца, ведь в ином случае топлива не хватит. Когда мужчина делает вазэктомию и больше не может иметь детей, даже если импульсивно и необдуманно решился на операцию. Когда бабочка уже не станет куколкой. Когда человек умер, и больше его не увидишь никогда. Точка невозврата — когда у тебя не остаётся выбора.

В кои-то веки, несмотря на письма Тима, проснулась с прекрасным настроением. Мне снилось, что недалеко от дороги между заборами двух особняков на лужайке раскинулось яблоневое дерево. И вроде карликовое, какие растут в наших горах, но яблоки на нём были румяные, краснобокие и просто огромные, размером… размером с круглую дыню-колхозницу. И все рядом, низко. Я ещё удивилась, что никто их не заметил и не собрал до меня, хотя вот плоды все на виду. С детства обожала яблоки, еще с того возраста, когда в полтора года называла их «дяга». Однажды мама во время прогулки отвернулась, а я из уличной урны достала чей-то огрызок и готовилась откусить. Во сне набрала полный мешок сказочно-больших плодов.

Перед выходом из дома застала маму на кухне, что было весьма неожиданно. Она никогда не встаёт так рано.

— Лика, у тебя всё хорошо? Может, чаю?

Мама сроду не готовила мне завтраки. Да и аппетита у меня нет по утрам. Максимум — стакан воды из-под крана. Отец всегда плотно ест перед рабочим днём и, если встретить его за едой, может заставить взять с собой на дорожку бутерброд с колбасой или с вареньем. Но мама?

— Мам, я уже убегаю. Что-то случилось? — последнее слово говорю уже из прихожей, проводя губкой с глицерином по полуботинкам.

Пробник

Если мужчина и женщина согрешили, пусть удаляются в пустыню и там любят или ненавидят друг друга. Надо заклеймить и того и другого. Если хотите, отметьте клеймом обоих, но нельзя же карать одну, оставив другому свободу. Нельзя, чтоб был один закон для мужчин, а другой для женщин.

Оскар Уайльд, «Женщина, не стоящая внимания»

Тим

Дверь за Ликой закрывается, а мои ошалевшие от сегодняшнего дикого дня шестеренки в мозгу ускоренно крутятся, и вдруг в голове включается оглушительная сирена. А что, если она опять..? Вот же блин!

Хватаю куртку с крючка, рывком открываю дверь и мчусь к лифту. Лика уже уехала. Бегу по лестнице, перепрыгиваю через две ступени и оказываюсь на улице. Но не вижу её. Куда она может отправиться, кроме собственного дома? Изо всех сил бегу к автобусной остановке.

Уф-ф! Стоит. Не уехала.

Запыхавшийся, уставился на Лику, пытаюсь отдышаться и говорю:

«Не смей ничего с собой делать! Ты поняла меня?»

Судя по глазам, мысленно она где-то далеко, уже горит на инквизиторском костре. Молчит. Да чтоб тебя! Хоть запирай её под присмотром.

«Лика, обещай мне! Всё будет хорошо», — беру её лицо в ладони, чтобы не сверлила асфальт, а смотрела на меня. Как же не вовремя её автобус.

Лика

Лежу, закутавшись в одеяло. Чувствую себя так низко и недостойно. Как может настолько сильно тошнить от самой себя? Ощущение, будто меня обокрали. Только вор —я сама: одна часть меня навредила другой. Ведь мама всегда твердила, что нельзя выходить из дома без молитвы. Знала бы она, сколько дней я уже играю в молчанку с Богом.

Сколько раз в церкви нам твердили не оставаться с парнем наедине. Не могу свалить вину на Тима. Я сама провалила этот жизненный экзамен. И он без возможности пересдачи.

Поставила человека на первое место, свергнув с престола сердца самого Бога и Его повеления. Чувствую себя двоедушной. Как теперь дальше молиться, ходить в церковь, как последняя лицемерка? Непросто повернуться к небу, упав на самое грязное дно. А Он? Он меня поддержал? Что Он сделал, чтобы не допустить этого? Что стоило Всемогущему с самого начала внушить моим родителям симпатию к Тиму? Тогда бы мы не скрывались столько, ходили на нормальные свидания. Легче терпеть, когда видишь финиш. В нашем случае — день свадьбы.

Ещё утром казалась себе окрепшей, готовой начать новую жизнь без Тима. На деле соблазн накрыл неожиданно, а дух давно истощал. Ещё не смогла простить себя за прошлые ошибки, как наделала новых, ещё худших. Думала, что надо сначала самостояльно выбраться из болота, в которое залезла, отмыться, а потом идти с повинной к Богу, но это-то промедление и засосало меня с головой. Получается, зря Он спас мне жизнь. Лишь для того, чтобы я опять выбрала не Его. Бог больше не простит меня. Разве можно прощать сознательный грех?

И всё ради чего? Что это было вообще? Книги нас бесстыдно обманывают, описывая фантастические, ни с чем не сравнимые удовольствия в постели. Объятия и поцелуи Тима мне нравились, они сулили много, казалось, вот-вот ещё чуть-чуть, чего-то не хватает для полноты, но закончилось гадко, совсем не приятно и даже больно. Словно всё предшествовавшее было ловлей на живца, приманкой. Да я от полоскания горла фурацилином и сдачи анализов крови получила бы больше «удовольствия», чем от этого. Как раскалываешь огромную скорлупу, а там пусто, ореха нет. Разочарование, сожаление, унижение.

Стук по трубе. Мне звонят. Не хочу разговоров. Вдруг это Эрик? Тим бы не посмел звонить, а Алиса — не самый лучший телефонный собеседник.

Боже, Эрик! Он меня ни за что не простит за такое. Язык не повернётся однажды признаться ему. Теперь я ещё больше связана с Тимом.

Стук превращается уже в нервный металлический грохот.

Не хочу. Не могу.

Слышу быстрые шаги по лестнице.

Закутываюсь сильнее и закрываю глаза.

Дверь в комнату с силой распахивается.

«Лия», — голос матери.

Притворяюсь, что сплю. Дверь закрывается, а за ней раздаются слова: «Эрик, прости, она спит. Наверное, трудный день в университете был. Передам, что ты звонил».

Не могу больше морочить парню голову. И готова скулить. Ведь с Эриком могло быть простое счастье, чистые отношения и, возможно, крепкая семья. Он чем-то похож на моего отца: заботливый, серьезный, основательный. Как можно отплатить ему такой монетой после всего, что он сделал для меня? Жизнью ему обязана.

Но теперь я — испорченный и недостойный его товар. Эрик никогда не поймет того, как я, верующая с малолетства прихожанка церкви, лишилась девственности до брака, станет презирать, откажется от меня. Он обо мне совсем другого мнения, смотрит с обожанием и восхищением, которое улетучится, стоит лишь узнать всю правду. Слишком уж живо помню сцену объяснения между Тэсс и Энджелом[1], когда после бракосочетания она призналась, что была близка с мужчиной ещё до знакомства с Энджелом. Помню, как безжалостно муж её отверг, не взирая на то, что к близости девушку принудили, воспользовались трудным положением её семьи. Энджел уехал от Тэсс прямо во время медового месяца, погнушался даже прикоснуться к ней, отверг, как грязную девку, посчитал, что обманулся в ней, любовь мигом обернулась отвращением. И я представила, как вся нежность Эрика превратится в ярость, разочарование в первую же брачную ночь, как он выпрыгнет из постели, поспешно оденется и все узнают, какая я падшая, двери церкви навсегда закроются для меня, не смогу смотреть в глаза верующим друзьям, опозорю родителей.