Бс

1. Дом.

Всё было чудесно. Из кухни доносились звуки «вечерних взрослых разговоров». Ничем интересным эти разговоры не отличались от обычных, разве что «утренние взрослые разговоры» носили более деловой характер, нежели «вечерние», а «обеденные» разговоры были поверхностями. А вот «чайные» разговоры были очень интересными. Ну и конечно, ничто не сравниться с «личными» разговорами. «Личные разговоры всегда таили в себе нечто большее, чем просто слова… в них были оттенки прошлого и будущего, вкус интереса и невероятная тяга к внутренним мирам… скрытые смыслы, лазейки и загадки… разгадав которые, начинаешь шире и полнее понимать собеседника. За исключением тех случаев, когда собеседник не отличается эрудицией или философскими наклонностями.

Однако было уже почти одиннадцать. Все дети (Настя с братьями) уже активно делали вид, что спали, раскидавшись по детской. Хотя, мальчики, всё же, наверное и правда спали. Только где?

А вот Настëна пребывала в состоянии, когда под веками искрится и плещется чистое сознание, гуляют и блуждают чëткие и красивые мысли. Она полностью осознавала себя и понимала, что «Я» и «тело» это совсем разные субстанции. Оно уже погрузилось в тягучую тëплую сонность, оно не шевелится и шевелиться не хотело совершенно. Тяжëлое. Протестует при малейшей попытке пробудиться. Веки склеены и начинают зудеть, если девочка пробует их разомкнуть.

В общем-то, тело малышки находилось на большой диванной подушке, у подножья этого самого дивана, напротив включённого телевизора, – «ВВС: планета Земля. Водопады». Очень интересно.

А вот мысли её бродили по плоским чуланам сознания и искали свои главные вопросы и, соответственно, подходящие ответы.

А разговоры с кухни стали больше походить на перепалку. Кажется это про школы. Наверное, мама будет сейчас рассказывать про классную руководительницу. А папа скажет, что программа сложная, не для детей вовсе. Но что поделаешь с этой программой? Не дети же её придумали!?

Приходиться только смиряться и стараться соответствовать.

Учились дети, кстати, не плохо, но по меркам министерства... не дотягивали до идеальных зубрил.

Мама с тëтей спорили о справедливости министерских оценок и их значимости для будущих поколений.

Но мама, кажется решила что это снова бестолковый разговор и замолчала, давая сестре (тёте) высказаться. Это было тяжело… потому что потом с высоты своего авторитета высказалась бабушка. Самая старшая в семействе. Она выступала против согласной с Министерством тёти. И потом началось задумчивое молчание и внезапный:…

-- Ой! А время-то… детям спать пора! – это тётя. Она часто говорит, куда и кому пора. – Ксюша, где мальчишки!? -- спросила она у дочери, которая всё время после ужина, (который был в восемь) сидела со взрослыми на кухне и душой не ведала, где могут быть её братья.

Ксюша что-то ответила, как всегда еле-слышно, и вышла из светлой жёлтой кухни в тёмный ночной коридор, в котором почти сразу исчезла. Настя же, продолжила свои мысленные поиски, находясь в неподвижном состоянии напротив телевизора. А Илья с Кириком уснули в палатке, слева от дивана. (Только щ-щ-щ-щ! Это секрет, они играли в прятки и уснули.)

В комнату вошли двое. Потом зашёл кто-то третий.

Настя чувствовала… представляла, кто и куда перемещается по тёмной комнате, освещаемой только… ярчайшими водопадами и тропическими лесами с экрана телевизора. Сначала подошли и забрали мальчиков (мама забрала младшего-Кирилла, он не проснулся от материнских прикосновений., папа забрал старшего-Илью. Этот бандит проснулся и огорченный тем, что его нашли не вовремя, пошлëпал в свою комнату). Настю оставили на десерт. Бабушка наклонилась и, ласково гладя девочку по голове, наблюдала за остальными.

Бабушкин запах всегда вызывал радость у девочки и она улыбнулась. Но не выдала того, что всё слышит и всё понимает. Шевелиться она не хотела.

-- Мишенька, аккуратнее, сы́ночка, она уже спит. – Сказала бабушка. Миша - её единственный сын, а Настя, единственная родная внучка.

Папа всё и сам понимал. Он свою девочку тоже очень любил и не хотел её будить, так что продев руки под шеей и коленями малышки, плавно поднял её и прижал к себе.

Тело девочки, не довольное тем, что его пытаются перемещать в пространстве (без предупреждения и вообще… соскребли с тёпленькой подушки и вполне удобного пола…), захрипело что-то в знак протеста и прижалось к отцу. Однако ощущение давящей гравитации, собственной массы…  довольно тяжело и не приятно.

Утром, за завтраком, Настя спросит у мамы, как она попала в свою комнату,  притвориться, что крепко спала и ничего не помнит, а потом всё-всё расскажет Лидии Николаевне (бабушке), так как никто, кроме неё не имел право знать обо всех тайнах и мыслях девочки. Как не странно это было полностью взаимно. Женщина тоже очень доверяла малышке и их отношения были… 

Мужчина пронёс девочку через коридор между детской и кухней (там в сомкнутые веки брызнул жёлтый свет, а в уши холодные звуки кухонной уборки тёти) потом они погрузились во тьму слабо освещённой части дома, прошли по лестнице на второй этаж.

В доме было три этажа. На первом располагались кухня, детская (игровая) и спальни всех взрослых, кроме бабушки (спальни мамы и папы и отдельная – тети). Кирюша спал пока с родителями, но и для него была готова отдельная маленькая спальня на втором этаже. Так же, на втором этаже ещё были не большие комнаты – спальни для девочек, комната для Ильи, кладовая и ванная комната с санузлом. На третьем этаже была бабушкина библиотека и ещё её спальная комната.

2. Смерть.

«Cogito, ergo sum»* (Рене Декарт)

-- А что, если Существовать, но не Мыслить!?

 -- Я думаю, многие так и делают.

«Шу-ух… Ли-иди-ия… Шух-шух-шух… Ли-и-иди-и-и-я-я!.. Я приш-ш-ш-шёл за тобой...»

Этот шёпот. Этот голос! Она услышала его посреди черноты глубокого сна и в тот же миг, ощутив его на глубине сознания, проснулась, яростно подняв себя из положения «лежать» в положение «сидеть». Это чёткое ощущение встречи с чем-то… родным, покоящимся тихо в закромах памяти… таким ясным и чëтким посреди приевшейся серой массы чужого и не нужного. Ради того, чтобы вновь услышать этот голос ей пришлось перетерпеть так много. Целую жизнь. Но она дождалась. Дождалась конца! Это было волнительно и радостно, потому что она давно ждала этот свет из окна и зов, который уже слышала, когда ей было всего двадцать.

Но всё же колючая назойливая печаль охлаждала огонёк долгожданного восторга. Осознание, что она оставит Настю… это немного тормозило её. Неужели сейчас?

Но ничего уже не изменить. Это конец её тела  и она знала, что не сможет увидеть внучку в этом мире. Тело женщины стало совершенно недвижным. Оно осталось лежать в кровати и остывать. Возможно, Настя окажется в том мире, в который сейчас отправится "старушка"… конечно, у девочки большой потенциал. Да, скорее всего так и произойдет. Мы снова увидимся, она будет рядом. И у неё будут мои дневники, она всё решит, найдет все вопросы и  ответы…

Совесть успокоена.

Она стала дуновением ветра... приближаясь к окну. Свет проходил сквозь неё, было прохладно без тела и бьющегося в нём сердца. Оно, накрытое белым одеялом, уже никого не согреет. Никакой звук не тревожил своими колебаниями воздух, не отвлекал от зовущего. Она не услышала, как бегут по ступенькам крохотные босые ножки. Не увидела, как девичье личико искажается под тяжестью слёз. Не услышала, как её любимая внучка выкрикнула: «ба-а-абушка!». Она видела только разгорающийся свет от оболочки её Моста… тонкий свод, раздвигающийся, чтобы она смогла проскочить через границы осязания и растворить привычный мир в остатках того, что она называла домом, миром, своей жизнью.

Никто и никогда не узнает, почему и как их взоры всё же объединились...

Девочка преодолела расстояние от дверного проёма до бабушкиной кровати так быстро, как только могла, как только умело её тело. Но это не спасло бабушку. Женщина уже не дышала. Ей было шестьдесят семь лет…

***

Сдерживать слёзы, зная, что любимый человек больше не дышит очень больно... это очевидно...

На крик и плач откликнулись сонные Илья и Ксюша, которые не сразу пошли будить родителей. Настю силой оторвали от кровати с покойным телом и отнесли в спальню родителей, на большую кровать, где было велено всем детям ждать утра. Но спать никто кроме тёти не заставлял. За ними приглядывала постоянно всхлипывающая Анна Игоревна (мама Насти, Ильи и Кирюши)… тщательно следить за поведением старших детей у неё не было сил. Был тяжёлый день, ссора с мужем, сплетни про школу, а теперь и это. Да и Кирик то и дело просыпался и начинал плакать из-за всеобщей суматохи и суеты. Вызовом врачей и кого-то там ещё занимались муж и сестра.

Хотя, сестра больше причитала и язвила.

Насте постоянно приходилось сдерживать плач, что бы на неё не ругалась уставшая и от чего-то озлобленная Ксюша, а Илья старался обнять сестрëнку и согреть… чрезмерная забота. Мама не шипела на Настю, но иногда одёргивала старших детей. Она ничего не знала... но понимала, что Насте нужно сейчас поплакать и если бы тётя  не рявкала на всех, то мама бы наверняка отпустила девочку в свою комнату.

Следующие несколько дней ускользали один за другим и становились похожими на один очень долгий день, в котором только изредка встречались достойные реплики или диалоги. Один такой разговор Настя подслушала, пока была в детской. Мама и папа обсуждали похороны. Мол, как будет лучше: детям остаться дома или всё-таки пойти попрощаться?

- Они ещё дети, я считаю, им лучше остаться дома!

- А я считаю, что ты не права! Настя очень любила мою маму и она хотела бы попрощаться.

- Нет, это ты не прав, Миша. Она ещё маленькая, она ничего не поймёт!

- Она достаточно взрослая, она должна понимать, что такое смерть и не относиться к жизни как к игрушке!

Настино мнение на этот счёт было примерно таким: «осознать смерть нельзя без лицезрения трупа? чтооо!?».

- А как будет себя вести Илья? Там же будут люди! Нам опять будет за него стыдно!

- Илью можно оставить дома. Возьмём только девочек.

- Ещё чего не хватало! Чтобы мне потом его успокаивать и объяснять, почему мы его не взяли, а их взяли?!

Папа глубоко и шумно вдохнул, а затем так же выдохнул. Настя поняла, что увидев его лицо сейчас, она бы ни за что не узнала бы отца. Она представила, сколько тяжести падает на мысли мужчин, когда они теряют своих матерей. Представленный вид подавленного папы-Миши снова вызвал слёзы у девочки.

Как же ей теперь жить? С кем ей теперь разговаривать? У кого искать утешения и понимания? ... но разве мало понимающих и утешающих людей? Разве не сможет  она разговаривать с мамой, Ксюшей или Ильёй?