Бублик

Бублик

I

Бублик лежал на батарее, размякший от тепла, и казался большим рыжим клубком. Под шерстью на боку приятно пощипывало. Заходящее солнце золотило полосу линолеума, и в этом свете медленно, словно нехотя, кружились пылинки.

Кот мурлыкал себе под нос, лениво выпуская когти в шершавую поверхность радиатора. В комнате пахло, как всегда, – супом, духами и старой древесиной.

Из-за стены донеслось неясное бормотание. Потом женский голос зазвенел, сорвался на плач. Знакомый, тревожный звук. Бублик перестал шевелить лапами. Его уши прижались к голове.

Затем загремел мужской голос. Слова сливались в резкий, отрывистый гул. Мышцы вдоль хребта Бублика напряглись. Шерсть на загривке приподнялась сама по себе, будто в комнате подул ветер.

Он потянул носом воздух. Пахло домом – своим, привычным. И еще чем-то кислым, горьковатым – этот запах всегда витал здесь, когда голоса за стеной становились такими. Бублик закрыл глаза. Подобрал передние лапы, вжал голову в плечи. Теперь он был круглым, плотным комком на батарее.

Имя пришло к нему давно, еще котенком. Он спал, свернувшись в рыжий кружок, на краю дивана. Женский голос тогда смеялся: «Смотри, похож на бублик!» Мальчик взял его на руки, сонного и теплого, прижал к щеке. «Бублик, – прошептал он ему прямо в ухо, – ты мой Бублик». С тех пор имя так и осталось при нем, как и память о тепле тех рук.

Теперь он снова свернулся бубликом. Сердце глухо стучало под ребрами, отдаваясь в горячем металле. Сквозь сомкнутые веки виделось багровое пятно заката. Он лежал неподвижно и ждал, когда скрипнет дверь в комнату мальчика. Когда послышатся его шаркающие шаги. Когда всё это кончится.

Крики за стеной оборвались – хлопнула дверь. Потом в коридоре зашагали. Не легкие, прыгающие шаги мальчика, а тяжелые, мужские. Прошли мимо гостиной, к выходу. Скрипнул паркет. Потом щелкнул замок шкафа, звякнули ключи.

Вслед пронеслись быстрые, легкие шаги. Женский голос, сдавленный: «Куда ты? Постой…» Мужской что-то коротко рявкнул в ответ. Дверь на лестницу распахнулась с таким треском, будто лопнула перегородка, и захлопнулась с оглушительным ударом. В квартире наступила тишина.

Бублик сидел на батарее, настороженно вглядываясь в полумрак. Из комнаты мальчика – ни звука. Он спрыгнул на пол, лапы коснулись прохладного линолеума. Прошел по коридору, заглянул в прихожую. Мама (так звал ее мальчик, значит, это и было ее имя) стояла у закрытой двери, прислонившись к ней лбом. Плечи ее мелко вздрагивали.

Он потянулся, потерся боком о ее ногу. Замурлыкал громко, настойчиво, пытаясь заполнить звуком эту тяжелую, густую тишину. Женщина вздрогнула, опустила руку, провела пальцами по его спине. Но взгляд ее так и остался прикованным к щели в двери. Прикосновение вышло рассеянным, машинальным.

– Ну, все, Бублик, – прошептала она устало. – Все, все.

Он не понимал слов, но тон был ясен. Он снова ткнулся мокрым носом в ее тапочки, но она уже отстранилась и поплелась на кухню. Щелкнул выключатель, зашипел чайник.

Бублик повернулся и мягко, бесшумно направился к двери мальчика. Поскреб когтями по дереву один раз – вежливо. Ответа не было. Он припал мордой к щели под дверью. Оттуда тянуло привычными запахами, но не слышно было ни шороха одеяла, ни ровного дыхания.

Он лег у порога, свернулся, поджал хвост. И ждал. Из кухни доносилось тихое всхлипывание. В коридоре горела одна лампочка, отбрасывая длинные, неясные тени. Бублик закрыл глаза, но не спал. Он слушал пустующую квартиру, в которой вдруг оказалось слишком много места и слишком мало привычных звуков. Лежал на посту у двери и ждал, когда этот тревожный вечер кончится.

Его разбудил до рассвета резкий щелчок выключателя в коридоре. Бублик вздрогнул, приоткрыл глаз. В комнате стоял серый, предрассветный полумрак.

Из комнаты мальчика так никто и не вышел. Он пролежал на страже всю ночь. Лапы и спина теперь ныли от долгой неподвижности на жестком полу.

За дверью послышались быстрые, нервные шаги. Потом – голос мамы. Он прозвучал непривычно высоко и ровно, без интонаций:

– Бублик, иди сюда. Иди сюда, малыш.

Он поднялся, потянулся, выгнув спину дугой. В прихожей горел свет. На полу стояла его переноска – пластиковая коробка с решеткой. От нее всегда тянуло холодом и чем-то чужим, тем, что мама называла странным словом – «ветеринар».

Бублик остановился на пороге. Шерсть на спине медленно приподнялась. Он сделал шаг назад, к двери мальчика.

Женские руки схватили его под живот. Они были холодными и влажными. Она прижала его к себе, он почувствовал частый, тревожный стук ее сердца. «Все хорошо, все хорошо», – шептала она без перерыва, но в голосе не было ничего хорошего. И несла его к коробке.

Бублик замер. Лапы его повисли в воздухе. Он уставился на коробку. Оттуда пахло его же шерстью и чем-то горьким. Когда она попыталась сунуть его внутрь, он мягко, но упрямо уперся передними лапами в жесткий край.

– Поторапливайся же, – раздался позади сдавленный, хриплый голос папы. Он стоял у входной двери, уже в куртке.

Мама втиснула его в переноску. Бока неприятно, туго уперлись в гладкие стенки. Он попробовал повернуться – бестолку. Дверца захлопнулась, и щеколда звякнула с невеселой четкостью. Бублик приник к решетке, уткнулся мокрым носом в холодные прутья и жалобно, недоумевая, мяукнул.

Его понесли мимо входной двери. И когда мама подошла к лестнице, из-за двери мальчика донесся тихий скрип – одинокий, замирающий, будто кто-то прислушивался в темноте, затаив дыхание.

Бублик замер, прижавшись к решетке. Он увидел, как дверь приоткрылась, в щели мелькнуло бледное лицо мальчика, его спутанные волосы. Мальчик смотрел большими, темными глазами. Его губы шевелились, но звука не было слышно.

– Спи, – резко бросила мама через плечо, не оборачиваясь. – Ложись.

Дверь мальчика медленно, бесшумно закрылась.

Мама вынесла переноску на улицу. Утренний воздух пахнул холодом и бензином. У подъезда ждала их синяя машина. Папа устроился за рулем, громко хлопнув дверцей. Мама обошла машину, села рядом и поставила клетку к себе на колени.