Буду твоим палачом

Глава 1.

Дин

— Вот, смотри.

Я ненавижу, когда мне мешают работать. Но, Эдгара, развалившегося на кожаном диване с видом сытого кота - это не волнует, и он протягивает мне свой гребенный телефон.

Поднимаю взгляд, отрываясь от документов не до конца понимая зачем мне вообще на это смотреть. На экране фото девушки. Серые волосы, бледная кожа, большие глаза. Ничего особенного и я бы даже сказал, что зацепится не за что. Обычная, разве что койма у глаз странная - глаза ближе к зрачку одного цвета, а сама радужка - другого. Смотрится... необычно.

Но, я таких сотнями вижу в клубах, где они готовы раздвинуть ноги, лишь бы альфа из клана Таринг обратил на них внимание. Обычно я не отказываюсь, но эта… не мой тип.

— И что это? — спрашиваю, выгибая бровь. — Твоя очередная пассия?

— Не. — Эдгар лениво закидывает ногу на ногу. — Помнишь, мы говорили про наследника клана Нери? Про этого выскочку Лиама?

— И? Это его краля что ли? — Я возвращаюсь к документам, но краем глаза слежу за другом. Если это его пассия, то звучит интереснее. Мой бета болтун, но часто выдаёт годные идеи.

— Нет. Оказывается, у него есть младшая сестра.— Деланно жмет плечами откидываясь на диван и с интересом что-то печатает в телефоне. Цену набивает и пытается разжечь во мне интерес. Интриган комнатный.

— У Альбьери есть дочь?— Я замираю. Медленно поднимаю голову.

— Которую они тщательно скрывают. — Эдгар убирает телефон и слишком заинтересованно наклоняется в мою сторону, ухмыляясь. — Моя птичка на хвосте принесла. Никто о ней не знает, ни в свете, ни среди стай. Альфа Нери тщательно заботится, чтоб о ней никто не узнал. Но, как видим, где-то он просчитался.

Откладываю ручку. Теперь я слушаю внимательно.

— И что ты предлагаешь?

— Ты мог бы неплохо поразвлечься, — друг небрежно пожимает плечами, но в его глазах знакомый блеск. Губы растягиваются в хитрой, довольной улыбке. — А заодно ударить по Лиаму и его папаше. Раз они её скрывают, значит, она им дорога. Представь, как забегают, когда узнают, что их маленькая принцесса в лапах у клана Таринг.

Я снова смотрю на фото прицениваясь. Прокручиваю, увеличиваю. Серые волосы, распущенные по плечам. Кожа бледная, прозрачная, словно её держали в подвале годами. Фигура слишком тонкая.

Не. Такие точно не в моем вкусе. Я предпочитаю женщин с формами.

— Да на хер она мне сдалась, — бросаю телефон обратно Эдгару. — И так дел по горло. Ещё с этой серой мышью возиться.

— Ну, смотри сам, — разочарованно тянет он, вновь развалившись на диване. — Мне кажется, раз они её прячут, то она может стать нашим козырем.

Я не отвечаю. Снова утыкаюсь в бумаги, но в голове уже прокручиваю варианты. Если у Лиама есть сестра, которую они так тщательно прячут - это слабое место. А учитывая нашу обостренную вражду в последний год, любое слабое место врага – это наше преимущество.

Но ломать слабую девчонку, которая даже не имеет отношения к клану – даже для меня стремно.

Часы тянутся. Проверяю отчёты, подписываю разрешения, переписываюсь с нашими людьми на границе территорий. Отец хочет, чтобы я стал полноценным альфой, а не просто наследником с красивым титулом. Что ж, я готов. В конце концов, я уже не раз доказывал, что умею держать власть в руках.

Телефон Эдгара разрывается звонком. Он отвечает, слушает пару секунд, затем включает громкую.

— Босс, — голос одного из наших бойцов звучит глухо, на фоне слышен треск пламени. — Нам подожгли три склада на южной ветке. Весь товар сгорел к херам. Пятеро в тяжёлом состоянии, двое… двое погибли.

Я не слышу остального.

Внутри меня всё обрывается. А следом взрывается.

Зверь в груди поднимает голову, скалится, требует выйти наружу. Кровь стучит в висках с такой силой, что мир вокруг теряет резкость. Ярость разливается по венам физической болью, жжёт изнутри, требуя выхода.

— Кто? — мой голос — это рык. Я даже не узнаю его.

— Клан Нери, босс. Мы успели поймать одного.

Встаю. Стул, на котором сидел, с грохотом летит в стену и разваливается на куски. Следом стол для переговоров, тяжёлый, дубовый, который мы с Эдгаром вдвоём едва затаскивали, переворачивается с одним моим движением. Документы разлетаются белыми птицами. Лампа падает, стекло разбивается вдребезги.

Глава 2.

Арья

Весенний воздух всё ещё пахнет холодом, но солнце уже припекает по-настоящему. Мы с Мирой выходим из университетского двора, и она тут же вцепляется мне в локоть так, что приходится сбавить шаг.

— Ари, я тебе сейчас такое расскажу – закачаешься! — Мира подпрыгивает на месте, и её рыжие кудри подскакивают в такт.

— Что? Грег наконец-то перестал петь тебе серенады под окном? — усмехаюсь я, поправляя лямку рюкзака.

— Лучше! — Она вытягивает руку и трясёт пальцами перед моим носом. На безымянном поблёскивает тонкое серебряное колечко с крошечным фианитом. — Смотри!

— Ого, — я останавливаюсь, беру её ладонь и разглядываю украшение. — Он подарил? Серьёзно?

— Вчера на свидании. Мы ходили в тот итальянский ресторан у набережной, представляешь? Там свечи, белые скатерти, и он в конце достал коробочку. Я думала, это серьги, а там…

— Колечко, — заканчиваю за неё. — Мир, это же почти помолвка.

— Тише ты! — Она смеётся, но по её лицу видно, что ей нравится эта мысль. — Мы просто встречаемся, не надо драматизировать. Но он сказал, что это символ. Что я для него драгоценна.

Я сжимаю её пальцы и улыбаюсь. Мира заслуживает счастья. Она всегда была той подругой, которая умеет слушать, не осуждать, а если надо, прийти в три ночи с шоколадкой и пачкой салфеток, чтобы оплакать очередного козла.

— А ещё, — она понижает голос и придвигается ближе, — у Грега есть друг. Они вчера встретились случайно, и этот друг… в общем, он спрашивал про тебя.

Я внутренне напрягаюсь. Знаю этот приём.

— И ты, конечно же, рассказала.

— А что такого? — Мира хлопает ресницами. — Ты же свободна, красивая, умная… Ну чего тебе терять? Давай сходим куда-нибудь вчетвером. Ты только посмотришь на него, если не понравится, то мы просто поужинаем и всё.

— Я его видела, — говорю осторожно. — На прошлой неделе, когда ты меня тащила в тот спортбар. Он сидел рядом с Грегом. Типа такой… весь из себя.

— Крутой? — Мира подхватывает.

— Скорее наглый. Улыбается как-то сально. И смотрел на меня так, будто я уже его собственность.

— Ну, может, тебе просто показалось? — Она пожимает плечами. — В любом случае, от одного ужина ничего не случится. А вдруг понравится как человек? Ты же сама говорила, что хочешь отвлечься от учебы.

Я вздыхаю. Она права. Последние полгода я живу как робот: учёба, дом, редкие посиделки с подругами, сон.

— Ладно, — сдаюсь я. — Один ужин. Но если он начнёт лезть с пошлостями, я уйду.

— Не начнёт! — Мира сжимает меня в объятиях. — Ты лучшая! Я ему скажу, чтобы был паинькой.

Мы сворачиваем на пешеходную улицу, ту, что идёт вдоль парка. Здесь всегда людно, даже в будний день. Мира рассказывает что-то про Грега и его семью, но я слушаю вполуха, погружаясь в свои мысли.

А что, если бы меня пригласил не этот друг Грега, а кто-то другой? Кто-то, от кого по спине бегут мурашки, с кем не нужно играть роль, кого хочется касаться без всяких «удобных случаев»…

И тут я замечаю среди толпы молодого мужчину.

Мир вокруг замедляется.

Он стоит у стеклянной витрины книжного магазина, вполоборота ко мне, и разговаривает по телефону. Тёмные отросшие волосы лежат в хаотичном порядке. Но эта небрежность на голове ему к лицу. Широкие плечи обтянуты черной рубашкой с закатанными рукавами, предплечья перехвачены тугими мышцами. Он высокий. Очень высокий. Или мне просто кажется, потому что я не могу отвести взгляд.

Он поворачивает голову, и я вижу его лицо. Острые скулы, тяжёлая челюсть, чуть прищуренные глаза. Но не это заставляет меня замереть.

Его глаза.

Даже отсюда, с расстояния в несколько метров, я вижу, что они необычные. Слишком светлые, почти прозрачные.

Он поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.

В груди что-то обрывается. А потом начинает биться с такой силой, что рёбра, кажется, сейчас треснут. Щёки вспыхивают, а ладони становятся ледяными. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Не могу даже отвести взгляд, хотя каждая клетка кричит: «отвернись, он заметил, неприлично так пялиться».

Его губы медленно растягиваются в улыбку. Не ту, которой улыбаются прохожим. Другую. Хищную, ленивую, опасную. Уголки губ приподнимаются, и я чувствую, как что-то тёплое и тягучее разливается внизу живота.

— Арья? — Мира дёргает меня за локоть. — Ты чего? Тебе плохо?

Я моргаю, выныривая из наваждения. Отворачиваюсь, хватаю подругу за руку и тяну вперёд, быстрее, быстрее, только бы не видеть этот взгляд.

— Да всё нормально, — выдыхаю я.

— Ты побледнела, — Мира щупает мой лоб. — Может, давление? Давай посидим?

— Нет, пойдём. Я в порядке. Правда.

Я не оборачиваюсь. Но спиной чувствую, что он всё ещё смотрит. И этот взгляд прожигает одежду, кожу, добирается до самого нутра, где что-то давно уснувшее вдруг открывает глаза и тянется навстречу.

Домой я возвращаюсь уже в сумерках. Захожу в свою комнату, кидаю рюкзак в кресло и падаю на кровать, глядя в потолок.

Перед глазами всё ещё его лицо.

Закрываю глаза и снова вижу его улыбку. И эти глаза. Серебряные, глубокие, с каким-то диким, нечеловеческим отливом.

Что, если бы он подошёл? Что, если бы он позвал меня на свидание?..

Моя фантазия разгоняется.

Представляю, как он идёт ко мне через улицу, не спрашивая разрешения. Как берёт меня за подбородок, заставляя смотреть вверх. Его пальцы — горячие, грубоватые, пахнут чем-то терпким, древесным. Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на губах.

«Как тебя зовут?» — спрашивает он, хотя уже знает. В его голосе — ленивая уверенность, будто он привык получать всё, что захочет.

Глава 3.

Дин

Мне пришлось тащиться в соседний город, чтобы добраться до этой девчонки. Соседний город, мать его. Пока ехал, продумывал маршруты отхода, прикидывал, сколько времени у меня есть, прежде чем кто-нибудь из её семейки хватится.

И что я вижу?

Никакой охраны. Ни одного волка на периметре. Ни сигнализации, ни даже собаки во дворе.

Лиам и его папаша либо идиоты, либо этой девке настолько плевать, что они даже не удосужились приставить к ней хмыря с клыками. Второе вряд ли. Раз скрывают, значит представляет ценность. Значит, просто тупые и самоуверенные. Тем хуже для них.

Дом средний, не особняк. Тихий район, частный сектор. Я перелез через забор, обошёл по теневой стороне, прислушался. Тишина. Только свет в одном окне на первом этаже.

Чёрный ход не заперт. Серьёзно? Я замер на пороге, ожидая подвоха, но ничего. Захожу, крадусь по коридору. Когти готовы выйти в любой момент, слух растянут до предела.

Глухой, пульсирующий бас доносится из-за приоткрытой двери в конце коридора. Я подхожу ближе, бесшумно, как хищник перед броском. Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы остаться незамеченным, но увидеть всё.

И увидеть, как извивается зеленоглазая мышка.

Она танцует посреди гостиной. Одна. Музыка гремит так, что она не слышит ничего вокруг. Волосы распущены, мокрые пряди прилипли ко лбу.

Видимо уже давно движется, разогрелась. Короткая серая майка задирается при каждом движении, открывая полоску живота. На ногах — чёрные домашние шорты. Такие короткие, что я вижу, как при каждом наклоне ткань натягивается, облепляя округлости.

Мой взгляд задерживается там дольше, чем планировал.

На фото она казалась обычной. Неприметной. Тощей, невзрачной.

Но в жизни она явно сочнее.

Серые волосы отливают пеплом, кожа не бледная, а фарфоровая, а фигура… Не тощая, нет. Тонкая талия, плавный изгиб бёдер, ноги длинные, ровные. И задница, которую эти дурацкие шорты обтягивают так, что хочется стиснуть так, чтобы оставить следы пальцев.

Облизываю губы, словно дикий зверь перед обедом.

План был простой: найти, прикончить, уйти. Месть за склады, за моих людей. Пусть Нери знают, что их выходки дорогого стоят.

Но сейчас, глядя на то, как она двигается под музыку, как запрокидывает голову, проводит ладонями по шее, по груди, как бедра описывают медленные круги… Я понимаю, что зверь внутри меня думает иначе.

Прежде чем прикончить, неплохо бы нагнуть её и взять сзади.

Эта мысль скользит в сознании, липкая, горячая. Я её не отгоняю. Девчонка явно возбуждена. Это чувствуется в воздухе.

Она пахнет так охуенно, что у меня перехватывает дыхание. Сладкий, терпкий, дурманящий. Я втягиваю ноздрями воздух и чувствую, что она возбуждена. Этот запах заполнил всю комнату. Он густой, как сироп, он обволакивает, лезет под кожу, заставляет кровь быстрее бежать по венам.

Арья танцует одна, в пустом доме, и вся пропитана блядским желанием.

Я сжимаю челюсть, чтобы не зарычать.

Надо уйти проветрить голову. Хотя бы на минуту, чтобы взять себя в руки. Если я сейчас войду, то порву её раньше, чем успею подумать. А мне нужно думать.

Разворачиваюсь и ухожу в дальнюю часть дома. Кухня, тёмная, холодная. Присаживаюсь за барную стойку, закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Ещё один.

Но её запах въелся в ноздри, и я всё равно его чувствую.

Зверь в груди ворочается, царапает рёбра изнутри. Он не хочет ждать. Он хочет войти, сорвать с неё эту майку, разодрать эти шорты, вжаться между её бёдер, почувствовать, как она мокрая, горячая, готовая.

Трахнуть бы её. Раз. Потом другой. Неделю бы не вылезал из неё.

Но разум, холодный, расчётливый, подсказывает: если я её трону, то не смогу остановиться. Несколько раз будет мало. А значит, она станет не просто миссией, а проблемой.

Лучше перегрызть глотку сразу. Чисто, быстро, без лишнего.

Открываю глаза. Решение принято. Иду обратно в коридор, но музыка уже не гремит. Я слышу шум воды. Понимаю, что она пошла в душ.

Ноги сами несут меня туда. Дверь не заперта.

Ванная комната в полумраке, горит только подсветка над зеркалом. Душ отгорожен матовым стеклом, но я вижу хрупкий силуэт. Она стоит под струями, наклоняет голову, моет волосы. Плечи, спина, изгиб талии - я вижу каждое движение. Как она откидывает голову назад, как проводит руками по телу, как замирает, касаясь ладонью между ног.

Зверь рычит так, что мне кажется, это слышно во всём доме.

Она моется, но я всё равно чувствую её запах. Сладкий, дурманящий, он смешивается с паром, становится только гуще.

Смотрю, как её рука скользит ниже, как она замирает на мгновение, запрокидывает голову. Она трогает себя. Моется, но при этом… Я чувствую, как её возбуждение нарастает. Даже через стекло, через шум воды, через собственный пульс в ушах.

Член твердеет, упирается в ширинку, требует освобождения. Я сжимаю кулаки, вонзаю когти в ладони, лишь бы не рвануть туда, не разнести эту стеклянную перегородку в щепки.

Она выключает воду.

Слышу, как открывается дверца кабинки, как она шлёпает босыми ногами по плитке, тянется за полотенцем.

Выходит, закутанная в белое махровое полотенце, прижимая его к груди. Волосы мокрые, стекают по плечам, оставляя тёмные разводы на ткани. Она ещё не видит меня — стоит вполоборота, вытирает лицо.

Я не думаю. Просто действую.

Девчонка даже не успевает повернуть голову, когда я оказываюсь за её спиной.

Одна рука обхватывает талию, притягивает к себе, вжимает в мой торс. Вторая ложится на шею — не сжимает, просто фиксирует, большой палец нащупывает пульс. Он бьётся, как испуганная птица.

Глава 4.

Арья

Кто-то оказывается за моей спиной, и в следующую секунду железная рука прижимает меня к горячему телу, а пальцы смыкаются на шее. Я замираю от ужаса, а потом чувствую как незнакомец кусает в кожу у основания шеи.

Боль полосует, как ножом.

Громко, пронзительно взвизгиваю. Сама не узнаю своего голоса. Из горла рвётся что-то звериное, паническое. Бью локтями, молочу по воздуху, отталкиваюсь со всей дури, и его хватка, наконец, ослабевает. Пальцы на шее разжимаются. Я вырываюсь, теряю равновесие, падаю на холодный кафель. Полотенце сползает, я едва успеваю прижать его к груди, шарю рукой по шее.

Там, где он укусил, пульсирует огнём. Мне кажется, что кровь льётся ручьём. Я зажимаю рану ладонью, прижимаю так сильно, что перед глазами плывут круги.

— Кто ты такой?! — мой голос срывается, дрожит. — Зачем ты это сделал?!

Поднимаю глаза на этого ублюдка и застываю.

Это он. Я узнаю его сразу. Светлые глаза, тяжёлая челюсть, хищный оскал. Невозможно забыть лицо, которое преследовало меня весь вечер.

Он смотрит на меня сверху вниз, и его голос звучит низко, хрипло, больше напоминает звериный рык.

— Я тот, кому твой блядский папаша с братцем перешли дорогу.

Слова падают в тишину, и я чувствую, как всё внутри обрывается.

Это он про Лиама?

Так он поэтому?..

Холод пробирает до костей. Он хочет меня убить. Это месть, а яразменная монета в чужой войне, о которой даже не знала.

Рука на шее всё ещё зажимает рану, но я чувствую, что кровь не течёт. Странно. Должно быть много крови, но ладонь просто мокрая — от воды, от пара, от того, что я только из душа.

Медленно, боясь увидеть алое, отнимаю руку.

Но на руке ничего нет. Только влажный след на пальцах.

Крови нет. Совсем. А шея все равно продолжает пульсировать так, будто там как минимум огнестрельное.

Я поднимаю глаза на своего убийцу, и в его взгляде… что-то меняется. Он замер, даже дышит через раз. Челюсти сжаты, на шее вздулись вены. Зрачки расширены так, что светлая радужка почти исчезла. Он смотрит не на моё лицо, не на грудь, не на ноги. Он смотрит на то место, куда укусил.

— Пиздец, — выдыхает он.

И это слово пугает меня больше, чем любая угроза.

Он резко наклоняется, хватает меня за предплечье, дёргает вверх. Я пытаюсь вырваться, но его пальцы сжались как тиски. Он тащит меня за собой, не обращая внимания на то, что я спотыкаюсь, что полотенце сползает, что я едва переставляю ноги.

— Отпусти! Куда ты меня тащишь?!

Он молчит. Просто волочёт меня по коридору, прямиком в мою комнату. Я ударяюсь плечом о косяк, вскрикиваю, но ему плевать. Он заталкивает меня внутрь и, наконец, разжимает хватку.

— Одевайся, — приказывает глухо.

Я смотрю на него, не двигаясь.

— Одевайся, мать твою! — рычит он, и воздух вокруг словно сгущается.

Подскакиваю как ужаленная от его крика. Бегаю по комнате, хватаю первую попавшуюся одежду. Джинсы. Топик. Бельё.

Руки трясутся, пуговица не слушается, я ничего не соображаю. Но я одеваюсь. Но не потому что он приказал, а потому что в одном полотенце я даже убежать не смогу. В одежде умирать комфортнее, чем без нее.

Натягиваю джинсы, застёгиваю молнию. Топик скользит по мокрым волосам, прилипает к спине. Я провожу рукой по шее, чтобы откинуть мокрые пряди, и пальцы натыкаются на шершавый, припухший след.

Замираю. Подбегаю к зеркалу, поворачиваю голову.

На коже, чуть ниже затылка, там, где шея переходит в плечо, проявился чёткий, багровый символ. Метка. Вот что он увидел.

Я закрываю глаза.

Это значит, что я теперь принадлежу ему.

Не клану. Не семье. А ему лично.

Это катастрофа.

Смотрю на своё отражение. Бледное лицо, мокрые волосы, огромные глаза. И на шее его метка. Такая яркая, будто он выжег её клеймом.

Могла ли я сегодня днём, когда увидела его на улице, представить, что вечером стану его вещью, собственностью? Что я буду стоять перед зеркалом с волчьей меткой на коже и бояться уже не смерти, а чего-нибудь похуже?

Дверь открывается без стука. Он просто вваливается в мою комнату. Огромный, плечистый, как шкаф, он заполняет весь дверной проёи.

— Раз готова - пошли, — его голос не терпит возражений.

Подходит, хватает меня за предплечье. За то же место, где уже наверняка расцветёт синяк. Пальцы вминаются в кожу, и я чувствую, как кости ноют под давлением. Мужчина тащит меня из комнаты, из дома, в ночь.

— Куда ты меня тащишь?! — я вырываюсь, пытаюсь тормозить ногами, но зверь несется как танк.

Бью свободной рукой по его спине, царапаю пальцами, пытаюсь вывернуться, но мышцы под его курткой как железо. Он не чувствует. Ему плевать.

— Да отпусти же ты!

— Заткнись, — цедит он сквозь зубы, даже не оборачиваясь. — Или лишишься языка.

Испуганно замолкаю. Судя по его внешнему виду, тону и поведению – свои угрозы он выполняет в полном объеме.

Мой личный палач распахивает дверь чёрного внедорожника и запихивает меня внутрь. Я падаю на кожаное сиденье, будто тряпичная кукла. Дверь захлопывается, и через секунду слышен щелчок блокировки. Я дёргаю ручку, в надежде на чуно, но бесполезно - заперто.

— Да ты можешь сказать, куда ты меня везёшь?! — выкрикиваю я, сжимая предплечье. Кожа горит, под пальцами чувствуется припухлость. Наверняка завтра там будет огромный синяк.

Бугай садится за руль, бросает на меня короткий взгляд. В полутьме салона его глаза кажутся светящимися.

Глава 5.

Дорога тянется бесконечной серой лентой, разрезая ночную темноту. Фары выхватывают из мрака только полосу асфальта да редкие придорожные кусты, за окном мелькают столбы, и этот однообразный ритм убаюкивает, несмотря на дикое напряжение, сковавшее каждую клетку тела.

— Куда ты меня везёшь? — голос срывается, но стараюсь звучать твёрже, чем получается на самом деле.

Молчание. Только шум мотора и шелест шин.

— Ты не можешь просто так… — повторяю, вцепившись в край сиденья.

— Заткнись, — не повышая тона, роняет он. Коротко, как пощёчина. — Ещё одно слово — выброшу на хер посреди трассы, и пешком пойдёшь.

Глотаю ком в горле. Губы сжимаются в нитку, но я замолкаю. Потому что чувствую, что он не шутит. Смотрит на дорогу, не оборачиваясь, профиль жёсткий, челюсть напряжена. Пальцы на руле сжимают кожу так, что костяшки белеют.

Темнота сгущается за окном, и мысли начинают путаться, теряя остроту. Тишина давит, но одновременно усыпляет. Веки тяжелеют, сколько мы уже едем? Час? Два? Три? Однообразие дороги, слабый гул мотора, тёплый воздух из печки - всё смешивается в вязкую, тягучую усталость. Стресс, пережитый за вечер, наваливается свинцовой плитой. Голова клонится к плечу, дыхание становится глубже.

Проваливаюсь в темноту, даже не заметив этого.

Очнувшись от толчка, понимаю, что машина стоит. Двигатель заглушен. Тишина такая плотная, что закладывает уши.

Моргаю, пытаясь сориентироваться. За окном чужая улица и незнакомые силуэты домов. Дверь с моей стороны распахивается с резким металлическим скрежетом.

Передо мной стоит Дин. В полутьме салона его фигура кажется неестественно огромной. Лицо искажено злобой, глаза горят так, что становится не по себе. Он похож на лемона из преисподни. Кажется, сейчас из ноздрей повалит дым.

— Выходи.

Голос не терпит возражений.

Сжимаюсь, вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки.

— Не пойду.

Он наклоняется, и от его феромонов, тяжёлых, давящих, воздух становится густым, как патока.

— Я никуда не пойду, — язык заплетается.

— Слушай сюда, — рычит, перебивая. — Ты, наверное, не в курсе, но по законам кланов та, на ком стоит метка альфы, принадлежит ему полностью.

Хватает за предплечье, сжимает так, что кости ноют. Дёргает на себя, вытаскивая из машины.

— Отпусти! — кричу, упираясь ногами в порог. — Не трогай меня!

Дин не слушает. Только становится злее. Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но разница в силе такая, будто котёнок пытается справиться с медведем.

— Ах ты ж… — цедит сквозь зубы.

В следующую секунду мир переворачивается. Он просто перекидывает меня через плечо, как мешок с картошкой. Живот упирается в твёрдое плечо, кровь приливает к лицу.

— Отпусти, ублюдок! — колочу кулаками по его спине, но мышцы под рубашкой — как железобетон.

Он прихлопывает меня по ягодице - звонко, больно и унизительно. Замираю на секунду от неожиданности, а потом чувствую, как его широкая ладонь ложится на то же место, сжимает, придерживая, пока он идёт к дому.

— Будешь дёргаться — выпорю, — бросает равнодушно.

Стискиваю зубы, но прекращаю сопротивляться. Потому что понимаю - он сделает. Сделает всё, что захочет.

Внутри дома полумрак. Мелькают лестница, стены, двери. Он поднимается на второй этаж, не сбавляя шага, входит в какую-то комнату и просто скидывает меня с плеча, как ненужную вещь.

Люблю мягкую поверхность кровати, успеваю сгруппироваться, падая на спину. Вскакиваю, чтобы ринуться к двери, чтобы выплеснуть ярость, но прежде, чем успеваю открыть рот, дверь захлопывается.

С грохотом. С лязгом металла.

Бросаюсь к ней, дёргаю ручку, но бесполезно. Да твою ж мать. Прижимаюсь ухом к холодной поверхности, слышу удаляющиеся шаги. Тяжёлые, спокойные. Ему плевать на меня, и на мои чувтсва.

Сползаю по двери на пол, обхватываю колени руками, цепляюсь пальцами в волосы. Втягиваю воздух, пытаясь унять дрожь. В груди разрастается пустота, в горле ком, но слёз нет. Не сейчас.