Будь моим королём, дракон

1. Смертельное завещание

Воздух на балконе кажется застывшим, словно хрустальная слюда, отделяющая нас от Тронного зала. Запах поминальных свечей — тяжелый, восковой, с приторной, металлической ноткой драконьей крови — забивается в ноздри, оседая на языке горечью.

Моргарн Пламевержец, мой отец и величайший тиран, которого знала Артавия, умудрился сжать пальцы на моей шее даже из собственного гроба.

Его троюродный племянник Тиберий Каарн стоит напротив меня. Его присутствие оскверняет святая святых императорской семьи и ощущается как жирный след сажи на белом шелке.

— Повтори, — выдыхаю я. Ведьминская искра, доставшаяся мне от матери, яростно жалит кончики пальцев. — Повтори, что ты сказал, Каарн.

Тиберий делает шаг вперед, нарушая все границы приличия. На его губах играет улыбка — ленивая, торжествующая, от которой у меня сводит челюсть. Он медленно, с почти чувственным наслаждением разворачивает свиток, скрепленный личной печатью почившего Императора – моего отца. Тяжелый пергамент шуршит в тишине, как чешуя пустынной гадюки.

— «Моей старшей дочери, принцессе Астерии, чья гордыня столь же велика, сколь и её нежелание выбирать всадника для своей судьбы», — читает он, пробуя каждое слово на вкус, точно выдержанное вино. — «Я завещаю корону Артавии и власть над всеми небесными путями. Однако…»

Он поднимает на меня глаза. Холодные, янтарные, с вертикальным зрачком, который сейчас расширился от возбуждения. В них нет ни тени скорби. Только голод падальщика, дождавшегося своей очереди у туши льва. Вернее…дракона.

— «…Однако, если до полуночи дня моих похорон принцесса Астерия не свяжет свою жизнь узами законного брака с драконом, её право на наследование аннулируется. В этом случае, дабы избежать смуты и безвластия, императорская мантия ложится на плечи моего ближайшего кровного родственника мужского пола по линии Пламени — Тиберия Каарна. Астерия же и её сестра Мирабель лишаются всех титулов, земель и привилегий, и изгоняются из Артавии без права возвращения. Ибо Артавия не терпит пустых гнезд и правителей, лишенных пламени союза».

— Изгнание? — голос Мирабель, моей младшей сестры, срывается на надрывный писк. Она стоит рядом, такая маленькая и хрупкая в своем черном платье, её пальцы судорожно вцепились в мои кружевные рукава, сминая дорогую ткань. — Но… Тиберий, это же ошибка! Папа любил нас! Скажи, что это просто дурная шутка!

Тиберий переводит на неё взгляд, и его лицо мгновенно преображается.

Он красив той порочной красотой, которая заставляет неопытных девиц падать в обморок, а меня — инстинктивно искать рукоять кинжала, скрытого в складках траурного платья. Багряный шелк его камзола ловит блики магических огней, и в этом неверном свете кажется, что он уже по локоть вымазан в крови. В моей крови.

Смертоносный холод в голосе Тиберия сменяется приторным, фальшивым сочувствием. Он протягивает руку, едва касаясь кончиками пальцев щеки Мирабель. Я вижу, как сестра замирает, завороженная, точно птичка перед змеей. Она всегда была слишком влюбчивой, слишком мягкой. Она видит в нем прекрасного кузена, я — вижу палача.

— Твой отец был мудр, малютка Мира, — шепчет он голосом, в котором вибрирует низкий драконий рокот. — Он знал, что великая империя не может принадлежать капризной девчонке, которая за двадцать лет не удосужилась даже обернуться чешуёй. Артавии нужен огонь. Нужен порядок. Только я и моя чистая кровь способны удержать этот мир от распада.

Он снова смотрит на меня, и маска благородства осыпается, как сухая штукатурка. Остается только яд, сочащийся из его глаз, из его рта.

— Ну же, Астерия. Твой драгоценный папаша поставил тебе мат. У тебя осталось десять часов до того, как стража выставит вас за ворота. Весь цвет империи сейчас внизу, в Тронном зале. Но скажи мне, дорогая кузина, кто из них рискнет пойти против меня? Я убью любого, кто посмеет подойти к тебе.

— Ты это подстроил, — я делаю шаг навстречу, игнорируя предательскую дрожь в коленях. Моё платье, тяжелое от вышивки черным жемчугом, грозно шуршит по камню балкона. — Ты наашептал ему этот бред в уши, когда он горел в лихорадке. Ты отравил его разум своим багряным амбициями.

— О, я польщен тем, что ты считаешь меня способным на такое влияние, — он негромко смеется, и этот звук отдается тупой болью в моих висках. — Но Моргарн был в здравом уме до последнего вздоха. Он просто устал ждать, когда ты повзрослеешь и поймешь, что корона — это не украшение для прически.

Он складывает свиток и небрежно, почти оскорбительно хлопает им по моей открытой ладони.

— Но я милостив к своей крови. Я предлагаю тебе выход, Астерия. Ты станешь моей женой. Прямо сегодня. И тогда я разрешу тебе остаться во дворце. Не обещаю, что ты будешь единственной или любимой — моя прелестная Эйрин уже ждет внизу, и я не намерен отказывать себе в её жарких объятиях ради твоих холодных капризов. Но ты и твоя сестра продолжите купаться в роскоши, а не глотать пыль на тракте.

Черта с два он милостив. Внутри меня всё клокочет. Его «прелестная Эйрин» — безродная девка с кровью жидкой, как овсяный кисель. Она никогда не сможет выносить и родить ему истинного дракона. А я — смогу. Моя родословная безупречна, и Тиберий знает это. Ему нужна не я. Ему нужно моё чрево. И он знает, что я тоже это понимаю.

Я смотрю на него, и в моей груди что-то с треском лопается. Это не драконий огонь — он всё еще спит в моих жилах, — это концентрированная ведьминская ненависть, доставшаяся мне от матери вместе с интуицией.

— Я скорее выйду за болотного огра и буду плодить жаб, чем позволю тебе коснуться моего тела, Тиберий. Уходи. Твоё присутствие отравляет воздух сильнее, чем труп врага, гниющий на солнцепеке.

Его лицо каменеет, скулы заостряются, становясь похожими на грани гранита. На мгновение мне кажется, что он сорвется и ударит меня прямо здесь. Но он быстро берёт себя в руки — сказываются уроки моего отца. Он насмешливо, церемонно кланяется, взметнув полами багряного камзола.