Будь осторожнее, гуляя по Стамбулу…

1. Москва

Ноябрьская Москва встретила его как нежеланного гостя — свинцовым небом и сухим, пронзительным ветром, от которого слипались ресницы.
За пять часов до начала, когда огромный зал ещё звенел пустотой и эхом отзывался на каждый шаг, я стояла в самом его центре — там, где к вечеру не останется ни воздуха, ни тишины, ни сантиметра свободного пространства. Только жар тел, свет, гул, крики, вспышки. И он.
Новое многофункциональное арт-пространство — бывший заводской цех, превращённый в модную площадку: бетон, чёрные балки, подвесной свет, новейшая акустика. На балконах — зоны прессы и випов, внизу — сцена с широким подиумом, ведущим прямиком в толпу. Всё рассчитано на две тысячи человек, и билеты разлетелись за два дня до официального анонса. Хотя можно было бы продать и вдвое больше. Всё благодаря его имени — и… той самой истории. Рыжеволосая русская, зелёные глаза, и самый желанный мужчина Турции. Ни одного комментария. Ни одного подтверждения. Только случайные фото в Стамбуле, видео. Интернет горел, разрывался от теорий. Он молчал. Я — тоже.
Площадка уже жила — словно сама сцена затаила дыхание в ожидании его появления. Светотехники настраивали прожекторы, звукорежиссёры гоняли частоты, дизайнеры расставляли финальные элементы. Я шагала между ними, как дирижёр оркестра — всё должно быть идеально.
И всё шло по плану. До того самого мгновения, пока не появился он. Воздух изменился. Сгустился. Замер.
Он вошёл в зал. Уверенно, лениво, как человек, для которого центр внимания — не цель, а естественное состояние. На нём было тёмно-синее шерстяное пальто, расстёгнутое, под ним — молочный кашемировый свитер, идеально сидящие брюки, кожаные ботинки. Весь — как вырезанный из глянца. А за ним, почти бегом, семенила Бэлла — переводчица, молоденькая девушка в очках, прижимающая к груди папку с бумагами.
Я стояла спиной ко входу, в разговоре с Игорем и Яной. На мне были свободные чёрные брюки-клёш, шёлковая молочная блузка, заправленная в пояс, и… белые кеды. Эти кеды будто бы заявляли: «Я не играю по чужим правилам. Мерт заметил их первым делом, и уголок его губ дрогнул — да, это в её духе. Волосы — собраны в небрежный высокий пучок, в котором торчал карандаш. В одной руке — блокнот, в другой — листы с раскадровкой. Рядом со мной — Игорь, мой помощник по свету и звуку: подтянутый, блондин, с деловой ухмылкой, и Яна — дизайнер с цепким, внимательным взглядом.
— Игорь, если LED-панели будут слишком близко к рампе, мы ослепим первый ряд, — говорила я, просматривая схемы.
— А если отодвинем блок вот сюда — получим эффект взлётной полосы, — Игорь чуть приобнял меня за талию, чтобы дотянуться до бумаги. Привычно, буднично. Меня это не задело.
Но он увидел.
Остановился.
И на секунду замер, словно картинка зависла. Его взгляд стал чернильно-тёмным. Ни звука. Ни движения. Только рука — медленно, точно — полез в карман, достал телефон, не сводя с меня глаз, словно на провинившуюся актрису на сцене. Позвонил.
Телефон завибрировал у меня в кармане. Я посмотрела на экран. Его имя. И убрала. Назад. Не ответив. Ни жестом, ни взглядом не призналась, что заметила. Слушала Игоря дальше. Спокойно..
В этот момент в нём вспыхнуло.
Без вздоха. Без слова. Только в глубине глаз — вспышка. Та, что не знает ни сцены, ни приличий. Ревность. Та, которая не знает про дистанцию, не признаёт публики. Он усмехнулся — коротко, зло.
И пошёл.
Не ускорился. Просто шёл — как буря, не нуждающаяся в предупреждениях.

— Яна, запиши — срочно протестировать свет на динамике, — бросила я, обернувшись, и тут же услышала.

Он подошёл быстро, уверенно. Его шаги — глухие, резонансные — будто несли за собой шторм. Подойдя к Игорю, он похлопал его по плечу — жест, который казался дружелюбным, но в нем скрывалась угроза.

— Dostum, elini seviyorsan, bir daha bu kadının beline sakın dokunma. (Дружище, если тебе дорога твоя рука — никогда больше не прикасайся к талии этой женщины), - голос прозвучал негромко, но в нём звенела сталь. Воздух в зале изменился, как перед грозой. Он остановился в шаге от нас, глядя Игорю прямо в глаза. Спокойно. Хищно.

Яна замерла, держа планшет перед собой как щит. Бэлла подбежала сбоку, запыхавшись, с неловкой попыткой что-то сказать — но, увидев его взгляд, осеклась и осталась стоять чуть поодаль, прижимая к груди папку.
А я…А я… я узнала этот голос . И по спине пробежал холод. Тон был чужим, холодным — но в нём было всё, что я знала наизусть. Я уловила ту самую ноту, от которой перехватывает дыхание: вспышка перед бурей.
Игорь, не заметив напряжения, обрадовался и протянул руку:

- Hi! Great to finally meet you. We're getting everything ready on schedule, Mert! (Привет! Рад наконец-то познакомиться. Мы готовим всё по графику, Мерт!)

Он выдержал паузу. Короткое, сухое рукопожатие. Ни малейшей теплоты — словно Игорь был просто очередной фигурой на чужой шахматной доске.
Но смотрел он только на меня. Измеряя. Проверяя, сколько я выдержу, прежде чем дрогну.

— Why are you here? You’re supposed to be at the hotel. (Почему ты здесь? Ты должен быть в отеле!)
Слова сорвались с губ, как удар. Не собиралась спрашивать, но поняла: он не уйдёт, пока не расставит всё по своим местам. Перевела взгляд на Бэллу, с притворным удивлением:
— Бэлла? Ты что тут делаешь? Я не получала запрос на твоё присутствие. Или теперь ты отвечаешь за освещение?
Он шагнул ближе. Между нами не осталось воздуха.
Грудная клетка будто стянулась ремнём, но я не позволила себе отступить ни на шаг.
Он чуть прищурился, уголок губ дрогнул — сухо, колко, с тем самым огнём, который я уже однажды видела в его взгляде. Тем самым, от которого некуда было бежать.
— And hello to you too. (И тебе привет.)
А затем, ледяная насмешка, за которой полыхала злость:
— According to my contract, you’re supposed to be with me. Not her. (Согласно контракту, ты должна быть со мной. А не она.)
Его взгляд пронзал, оставляя ожоги там, где ещё секунду назад было спокойствие
— So tell me — why the hell would I stay at the hotel? (Так скажи — какого чёрта мне делать в отеле?)
Пауза. Молчание стало лезвием. Я подняла подбородок, не отводя взгляда.
— Really? Imagine that… (Правда? Надо же…) — я чуть склонила голову, будто вспоминая. — Did you actually read it to the end? Especially that little section in Appendix Four? You know, the one in fine print — within the schedule approved by both parties. And the schedule, sorry to disappoint you, was approved by me. And right now, it includes my work. Not your ego. (А ты читал его до конца? Особенно тот кусочек в приложении четвёртом. Там, знаешь, мелким шрифтом прописано: в рамках графика, утверждённого сторонами. А график, прости, утверждён мной. И сейчас в нём — моя работа. Не твоё эго).

2. За 2 месяца до этого….

Сентябрьский Стамбул дышал пряным теплом, пропитанным ароматами сладковатых жареных каштанов и крепкого кофе. Главная туристическая артерия города, улица Истикляль, бурлила жизнью, как огромный, многоцветный муравейник. По обеим сторонам тянулись вереницы магазинов, кафе, ресторанов, банков и консульств, словно выставка достижений современной и исторической Турции. Толпа пешеходов медленно, но неуклонно двигалась вперед, словно подчиняясь невидимой силе. Здесь можно было встретить кого угодно: местных жителей, спешащих по своим делам, туристов из разных стран, восхищенно разглядывающих архитектуру, уличных торговцев, предлагающих сладости и сувениры, музыкантов, играющих на национальных инструментах, создавая неповторимый саундтрек города.
Улица Истикляль была похожа на театральную сцену, где каждый играл свою роль. Яркие вывески магазинов, словно театральные декорации, боролись за внимание прохожих. Ароматы уличной еды, как искусные режиссеры, направляли публику к нужным прилавкам. А сами люди, с их разнообразными нарядами и языками, были актерами, создающими неповторимую атмосферу этого места.
Анька, моя подруга, весело щебетала, разглядывая витрины магазинов. Она, как и я, впервые в Стамбуле, и этот город покорил нас с первого взгляда. Я же, уткнувшись в телефон, пыталась не потеряться в этом лабиринте улочек. Навигатор безжалостно указывал направление, а я, словно слепой котенок, следовала за ним, надеясь, что он приведет нас к столь разрекламированному Анькой кафе.

— Ты уверена, что знаешь, где это кафе? — спросила она, с надеждой пробираясь между толпой.

— Да-да! — ответила я, вытягивая шею, чтобы взглянуть на навигатор. Пальцы непослушно шевелились по экрану, и я следила за синей стрелкой, которая вела меня к поразительному месту, обещая лучшие турецкие кофе и сладости.

Проходя мимо старинного красного трамвая, медленно плывущего по рельсам посреди улицы, я на мгновение залюбовалась им. Он казался живым существом, величественно плывущим сквозь толпу, словно старинный корабль, рассекающий волны.
– Ну что, мы скоро там? – ныла Анька, кажется, она уже выдохлась от ходьбы и мечтала только о чашке кофе и мягком диване.

– Почти, – пробормотала я, не поднимая головы. – Еще немного, и мы будем уплета…

В этот момент, как будто сама вселенная решила подшутить надо мной: я врезалась во что-то — или кого-то — с такой силой, что едва не потеряла равновесие. Телефон выскользнул из моих рук, звякнул об асфальт и отлетел к чьим-то белым кроссовкам. Я подняла глаза — и замерла, словно меня ударило током.

Передо мной стоял Мерт Оджал. Тот самый. Турецкая кинозвезда, сердцеед, лицо с обложек и экранов. Но сейчас он был почти неузнаваем: простая бейсболка, низко сдвинутая на лоб, тёмные очки, скрывавшие пол-лица, тёплый худи серого цвета и джинсы. Всё в его облике говорило о желании остаться незамеченным. И, надо признать, он бы с лёгкостью затерялся в толпе, если бы не эта глупая случайность. Если бы не я.
Он посмотрел на меня с явным раздражением, нахмурив брови. Но через мгновение его взгляд изменился. В нём мелькнуло что-то мягкое, внимательное. Он наклонился, поднял мой телефон и, протянув его, слегка коснулся моих пальцев.
По коже пробежала искра. Словно кто-то невидимый дотронулся до меня горячим током.

— Here you go (Вот, держите), — сказал он на английском с лёгким турецким акцентом. Его голос был бархатистым, тёплым. Улыбка — почти извиняющаяся, едва заметная, но невероятно обезоруживающая.

Я почувствовала, как кровь ударила в щеки. Господи, тридцать два года, а я стою, как влюбленная пятнадцатилетняя школьница, мечтая провалиться сквозь землю. Ну и позорище!

— Thank you (Спасибо), — пробормотала я, принимая телефон дрожащей рукой. — I’m so sorry, I wasn’t looking (Простите, я не смотрела).

— Don’t worry, it happens (Не беспокойтесь, бывает), — отозвался он, чуть кивнув. Взгляд его задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. А затем, совершенно неожиданно, добавил, озорно склонив голову набок:

— Maybe, a selfie to commemorate our meeting? (Может, сделаем селфи в память о нашей встрече?)

Я остолбенела. Селфи? С ним? Это что, розыгрыш?

Сзади, почти в ухо, раздался сдавленный, но полный щенячьего восторга шёпот Аньки:

— Ты что, откажешься? Алия, клянусь, если ты сейчас откажешься… Я тебя убью!

Я бросила на неё мимолётный взгляд. Она светилась — глаза горели, губы прикусаны от нетерпения. Я же чувствовала, как внутри всё перевернулось и завязалось узлом.

— Oh, no, no, it’s okay. I don’t want to bother you! (О, нет-нет, всё в порядке. Я не хочу вас беспокоить!) — торопливо выдохнула я, пытаясь хоть как-то сохранить лицо и остатки самообладания.

Он чуть наклонился ближе, и я услышала тихий смех.

— No bother at all (Нисколько не беспокоите), — ответил он, глядя на меня с тем пронзительным выражением, от которого женщины, наверное, действительно теряли разум.

Я почувствовала, как сжимаются пальцы, и, внезапно для самой себя осмелев и делая вид, будто уступаю его невероятному обаянию, сказала:

— Well, if you insist… (Что ж, если вы настаиваете…) — я сделала паузу, глядя на него чуть снисходительно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — But in return, you have to show me on the map where to find the best coffee in Istanbul (Но взамен вы должны показать мне на карте, где, по-вашему, варят самый вкусный кофе в Стамбуле.)

Пусть думает, что это я делаю ему одолжение. А не наоборот.