Бухгалтер для Босса

Глава 1

Сигнал будильника в телефоне для меня означает, что лучшая часть суток закончена.

Ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Но понедельник — известный пофигист.

Его никто не ждёт, а ему похрен мороз, он всё равно приходит.

Давайте знакомиться: я Юлия Смирнова. Мне 32 года, и я главный бухгалтер в столичном подразделении холдинга «Вектор».

Немного неуклюжая, иногда рассеянная, вечно опаздывающая, с самоиронией и саркастическим юмором. Ну да, заедаю стресс сладким.

Это, так сказать, меня наполняет, но зато я честна сама с собой и не стыжусь своих недостатков, которых у меня по большому счёту и нет.

Внешность пышная, «наливное яблочко».

Румянец, тёмные волосы, вечно выбивающиеся из-за ушек локоны, живые голубые глаза, а еще у меня есть аккуратные жизнерадостные бровки.

Моя красота в выразительности, а не в стандартах.

Как вы уже поняли, я приятная толстушечка.

Я вообще считаю, что мужчина должен гордиться, когда его девушка набирает лишний вес.

Ведь это всё потому, что такой мужчина заслуживает большего.

У меня правда нет мужчины, но я особо и не горю желанием завести.

Насмотрелась у подруг. Сделала неутешительные выводы.

Скажем так — мужчина это такое существо, которое, помыв посуду, отходит от раковины с рожей спасателя всего человечества.

Он даже не догадывается, что вообще-то мы, женщины, так спасаем всё человечество 365 раз в году.

Ещё я знаю жуткие истории про мужиков.

Например, про то, как одна знакомая подарила своему мужу таблетки для улучшения кровообращения и работы мозга, а он, гад пархатый, взял и через неделю её бросил.

— Не звони мне больше, между нами всё кончено! — говорю я будильнику в телефоне, сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь еще на минуточку, закрывая глаза.

…

— Ёпкарный бабай! — вскакиваю как подстреленная, через сорок минут — я проспала. Мне нужно срочно на работу! А у нас сегодня выходит новый босс!

Легенды о нём ходят ещё с филиала в Питере.

Говорят, за пять минут он уволил трёх топ-менеджеров, посмотрев на их отчёты.

Говорят, он никогда не улыбается. Еще что он очень красивый, но очень злой.

Говорят, он переводит офисы в режим тишины, где даже стук клавиатуры кажется ударами кувалды.

Сегодня с утра совещание. А мне, как главбуху, предстоит первой предоставить ему доклад.

А я вообще не хотела под ним работать, после таких разговоров. Руководство холдинга меня еле отговорило от увольнения.

Ну и я себе сказала: «Не бзди, Юлия! Сходи присмотрись. Уволиться всегда успеешь»

Бегу в ванную, задыхаюсь. Не от волнения, а от непреложных законов физики и биологии.

У меня диспноэ.

Ну то есть одышка. Она появляется даже при незначительной нагрузке: уборка, быстрая ходьба, подъём по лестнице.

Иногда даже темнеет в глазах.

Надо, конечно, с этой тёмной стороной моей жизни что-то делать, но как всегда мешает осознание моих сильных сторон.

Я блестящий аналитик с феноменальной интуицией на числа и людей. Добрая, отзывчивая, верная.

Моя суперсила — видеть систему в хаосе и понимать людей на работе, скрывающихся за масками и цифрами.

Хотя я честно борюсь с лишним весом. Иногда до беспамятства. Вот, скажем, позавчера в субботу захотелось минералочки.

Открыла холодильник. Увидела жареную курочку. Курочка увидела меня.

Дальше всё как в тумане — как исчезла курочка, совершенно не помню.

Если вы думаете, что мы, полненькие девочки, только и делаем, что кушаем, спим и живём в своё удовольствие, то это далеко не так.

У нас целое море различных аспектов физического дискомфорта.

Это и проблемы с социумом, коллеги иногда смотрят с пренебрежением, а за глаза могут по-разному называть.

Хорошо, если «пончиком» или «пышечкой» — это хоть звучит аппетитно, а могут и «жирными», «бочками», «тушами».

У нас часто болят суставы, простое действие типа нагнуться или помыться требуют усилий.

Иногда я, конечно, чувствую себя как кукла Барби. Подруга Маринка, болтая со мной по телефону, переспрашивает:

— Чувствуешь себя такой же молодой и красивой?

— Нет, — отвечаю, — у меня сегодня, как и у куклы, после ходьбы не гнутся колени от усталости.

У нас так же, а может быть и чаще, болят зубы. Кстати, вы не знаете, почему керамический унитаз дешевле керамического зуба?

И вот чтобы сбросить лишнее, мы часто предпринимаем поистине героические усилия.

Как я прямо сейчас в душе. Набираюсь мужества и после горячего включаю прохладный душ.

Хочешь не хочешь, приходится орать. Тихонечко, чтобы не распугать соседей.

Холодная вода льётся сверху. Я уже под таким душем секунды три.

Испытываю непреодолимое желание немедленно выскочить оттуда!

Но, мощным усилием воли, подавив этот трусливый порыв, заставляю себя простоять под холодными струями ещё немного.

Примерно секунду. И вырубаю воду с суровым выражением лица.

Я довольна собой, уверена, что, грубо говоря, эти же ощущения были у Фаддея Беллинсгаузена, Руаля Амундсена и Роберта Скотта, когда они покоряли Антарктиду.

Реального времени прошло секунд пять, более чем достаточно для начала.

Я посмотрела в инсте, что обливания нужно начинать с малого, постепенно увеличивая время пребывания под холодным душем.

Затем я принимаюсь активно растирать себя полотенцем.

Делаю это с таким энтузиазмом, что, наверно, будь я тростиночкой, то могла бы добыть огонь и вспыхнуть.

Сейчас по инструкции должно ускориться кровообращение, заставляя организм включить скрытые внутренние резервы.

Холодное обливание и последующее растирание — это не баловство.

Не издевательство над собой, а тренировка главных систем организма.

Сосуды, сердце и нервы учатся работать слаженно, иммунитет крепнет, улучшается обмен веществ, стрессоустойчивость растёт.

Глава 2

Времени в обрез. Переобуваться некогда. Я уже вызвала такси, пытаясь сэкономить пару минут в пути.

Машина стоит у подъезда и довезёт прямо до входа в офисный комплекс. А на общественном транспорте — бежать до метро и от метро.

Со сломанным каблуком это будет то ещё кино и немцы. Хорошо, что на работе есть сменная обувь.

Как хромая утка, припадая на правую ногу, подскакиваю к жёлтому автомобилю с шашечками и рекламой, вваливаюсь в салон.

Таксист философски спрашивает:

— Поедем через верх или низ?

Он, конечно, имеет в виду улицы Москвы и Садовое кольцо, но звучит так, будто я должна выбирать между адом и раем.

Пусть будет рай.

— Через верх.

Мой расчёт оправдывается, удаётся выиграть четверть часа, и я влетаю в офис, распахивая двери как ракета. Хотя, конечно же, я опоздала.

В офисе стоит гробовая тишина, даже не слышно гудящего кулера и освещения на потолке.

Ни весёлых голосов, ни стука клавиатур, — только моё собственное хриплое дыхание, которое я безуспешно пытаюсь приглушить и загнать обратно в грудь.

Все головы поворачиваются ко мне.

Хорошо, что мы носители великого и могучего русского языка, и я могу вместо «Здарова, хари заплывшие. Чего уставились?» подобрать синоним:

— Приветствую, коллеги.

Все, кто находится в радиусе видимости, кивают головами, как китайские болванчики.

«Счастливый» пиджак теперь кажется мне тесным панцирем, жарким и невыносимым.

Сердце колотится, а во рту пересохло. Я промокла за минуты бега от входа к лифту, где мне пришлось поработать локтями, чтобы обеспечить место в первой пришедшей кабине.

Сейчас чувствую, как капли пота медленно скатываются по спине под прилегающей блузкой. Это тоже одна из моих проблем.

Мой кабинет — там, в конце открытого пространства. Кажется, придётся идти километр.

Каждый шаг по этому полу даётся трудом. Мне представляется, что новый генеральный сейчас распахнёт свой кабинет, сложит руки на груди и строго спросит:

— А вы кто у нас будете?

А я отвечу:

— А я у вас буду бухгалтером вашей мечты.

— Да? Странно. Я не о такой мечтал.

— А сбылась такая!

Со старым генеральным у нас была любовь и взаимопонимание, он был немного набожным, и я придумала лучшую на свете отмазку за опоздание перед прежним шефом .

Если он видел, как я входила в офис позже начала рабочего дня, то я с виноватым видом сообщала:

— Забегала в церковь, заодно и за вас помолилась.

Сначала мне было стыдно, но потом отпустило.

Я действительно пару раз зашла и поставила за него свечки. Вуаля — получается, что я не вру.

Сейчас не смотрю по сторонам, но кожей чувствую десятки глаз: коллеги смотрят с притворным сочувствием, за которым прячется злорадство.

Слышу из-за приоткрытой «генеральской» двери, как мужчина с незнакомым голосом разговаривает по телефону.

Господи, спаси и сохрани. Он, новый генеральный, уже здесь. Он сейчас увидит это.

Как главный бухгалтер проскальзывает мимо на цыпочках. Он увидит, что я опоздала, мне кирдык.

И всё же не знаю как, но мне удаётся прошляндрать незамеченной мимо кабинета с приоткрытой дверью.

Чувствую себя мышонком из мультфильма, умудрившимся обхитрить кота с мышеловкой и проскочить в свою норку.

Я в своем кабинете. Плюхаюсь в кресло.

За соседним столом сидит Василий, финансовый контролёр, он высовывается из-за своего монитора и шепчет:

— Доброе утро, Жуля!

Насчет доброго сильно сомневаюсь. Как я говорила, для меня чем дальше от понедельника, тем добрее утро.

— И тебе не хворать, Василь.

— Жуля, ты светишься, как новогодняя ёлка после боя курантов.

Близкие коллеги называют меня Жулей после того, как летом у нас в представительстве отработала практикантка из Сербии.

Она никак не могла научиться выговаривать имя Юля, у неё получалось Джулия, которое в итоге превратилось в Жулю Викторовну.

— Свечусь потому как на дворе понедельник — любимый день недели, — отвечаю я бодро, — а я на любимой работе.

— Не говори, что ты мечтала в детстве работать бухгалтером.

— Думаешь, я мечтала работать? На самом деле я просто рада, что он не узнал, что я опоздала.

Показываю глазами в сторону коридора с кабинетом нового гендира.

Василь мрачнеет. Я смотрю на него внимательно пару секунд, потом спрашиваю:

— Что?..

— Он уже спрашивал о тебе.

— И что ты ему ответил?

— Он спрашивал не у меня.

— А у кого?

— Ну, ты знаешь, кто у нас человек с активной жизненной позицией…

Последние исследования показывают, что эти люди с активной жизненной позицией сильно действуют мне на нервы.

— Карина?

Василь кивает.

Карина Эдуардовна Лебедева. Должность — начальник отдела маркетинга.

Внешность — безупречная «снежная королева»: строгие почти белые волосы, дизайнерские костюмы, идеальный макияж каждый день.

Характер поганый. Расчётливая, амбициозная, язвительная интриганка. Мастер сплетен за спиной и чемпионка мира по пассивной агрессии.

Олицетворение «токсичной корпоративной морали» и карьеризма без человеческой морали.

Её интриги известны далеко за пределами нашего холдинга.

— Что сказал новый босс?

— Что-то типа: в десять утра карета превращается в тыкву. Я так и не понял.

— Вот как...

В голову приходит мысль о том, что жаль, что Золушка на балу потеряла именно туфельку.

Вот потеряла бы трусики, сказка была бы намного интереснее и веселее.

— Да. Сказал, что когда ты соизволишь явиться, то должна брать с собой все отчёты и отправляться к нему.

— А совещание?

— Похоже, он решил изменить планы. Держись. Я мысленно с тобой.

Зашибись! Жаль, что я ничего не приняла с утра для храбрости. Чувствую, что у меня трясутся поджилки.

Но я выдыхаю, встаю. Твёрдыми руками подправляю вверх свои груди в лифоне, чем немного шокирую Василя.

Глава 3

Иду с огромной стопкой документов в руках как на эшафот.

Меня гложет дурное предчувствие. А интуиция меня никогда не обманывает.

Отгоняю эти мысли как корова хвостом назойливых насекомых.

Главное — не уронить. Главное — не навернуться.

В такие моменты я жалею, что не пошла с Маринкой в педучилище, а потом воспитателем в садик.

Там, конечно, тоже свои приколы. Опаздывающие родители, болеющие дети. Как-то показывала переписку в мессенджере с одним папашей примерно такого содержания:

— Константин, ваш ребёнок у нас, вас это совсем не беспокоит?

Тот отвечает:

— Какие ваши условия?

— Вы в своём уме? Это ваша воспитательница пишет, ребёнок в детском садике, у нас рабочая смена уже двадцать минут как закончилась, когда вас ждать???

Было, как-то работала пару месяцев в садике-интернате 24/7, после десятка бессонных ночей заправила спадающие штаны какому-то парню.

Я уже почти успокоилась и дошла до кабинета гендира, потянулась к ручке, как дверь размашисто распахивается и из неё на всех порах выскакивает новый гендир с чашкой кофе в руках.

Как я ни старалась грациозно увернуться, моя фигура не позволила совершить ему обходной манёвр, и, можно сказать, что мы на полных парах столкнулись ровно на пороге.

Мои бумаги взлетают вверх и в стороны, а чашка с кофе опрокидывается на белоснежную рубашку начальства.

— Ёрш твою мать! — выпаливает злой как чёрт красавец с ухоженной чёрной бородой, отскакивая назад и разглядывая растекающееся по белой ткани коричневое пятно кофе.

— Ага, ёрш! — почему-то повторяю я безо всякой агрессии.

— Что, ага? Дамочка? — он зло сверкает глазами.

— Смотреть надо, куда идёшь! — на автомате случайно выдаю я ответ.

— Это вы мне? — он аж оторопел от моего ответа.

— Конечно себе, Максим Дмитиевич. Я себя ругаю. Простите, я случайно. Давайте я вам сейчас рубашку застираю, — мой голос почему-то звучит как блеяние овечки.

— Не надо! — он отвечает очень грубо, достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и пытается оттереть пятно.

— Только не говорите, что вы главный бухгалтер.

— Гм, да. Это я, меня зовут…

— Я знаю, как вас зовут! Почему опаздываете на работу?

— Была ужасная пробка… — я хотела добавить что-то в духе «еле открыла вино», но вовремя передумала.

Кажется, этот монстр шуток не понимает.

— Уберитесь здесь! — он движется на меня, наступая на упавшие бумаги, — немедленно!

Я отстраняюсь в сторону. Новый гендир идёт по коридору в сторону туалетной комнаты и кидает через плечо:

— Жду вас у себя в кабинете ровно через пять минут, с новыми бумагами!

Тут оторопела уже я.

Через пять минут?

Одна половина валяющихся на полу документов залита кофе.

Другая растоптана, как душа юной институтки, вышедшей замуж за богатого урода из покорности маменьке.

Я это и за пять часов не распечатаю! Я уже собираюсь крикнуть в спину этому чудовищу, что увольняюсь, как чувствую лёгкий ветерок в области своих коленок и щиколоток.

— Спокойно, Жуля, — шипит Василий. Он уже помогает мне собрать бумаги с пола, — познакомились?

— Не то слово, можно сказать, обзнакомились!

— Не кипятись, сейчас всё сделаем.

— Хрен там, — мне хочется сказать грубее, но я всё же сдерживаюсь, — не успеем, он сказал через пять минут.

— Так, помогай собирать, не стой столбом, Жуля! Я заберу все испачканные листы и распечатаю заново, а ты пойдёшь с чистыми.

— Но тут сам бес ногу сломит!

— Выкрутишься!

Я, кряхтя, собираю последние чистые листы на полу, как замечаю краем глаза знакомый силуэт в брючном костюме сочного бордового цвета.

Кого же эта змея мне сегодня напоминает?

— Юлия Викторовна, у вас всё в порядке? — она стоит, язвительно улыбаясь, оперевшись плечом о стену.

А точно! Вспомнила! Карина точь-в-точь похожа на батон микояновской колбасы в дешёвой целлюлозной оболочке.

— Всё прекрасно, Карина.

Мне нужно выпрямиться как можно ровнее и не качнуться. Я справляюсь с заданием, поставленным самой себе. Держу фасад, так сказать.

— А то хотела помочь.

Василь бросает на неё гневный взгляд, но молчит.

— Я так и поняла.

Вот сучка, хотела помочь — уже помогла бы.

Ну ничего, мы ещё с тобой проценты по премиям в отделе маркетинга в конце месяца посчитаем.

Теперь точно не уволюсь! Костьми лягу, но верну «добро», что называется, с лихвой.

Вряд ли Карина настолько глупенькая, что не понимает, что «нервировать бухгалтерию вредно для вашей зарплаты».

Она это делает сознательно. И эта гадина ещё пожалеет. Я слишком жестока к ней? Придирчива? Нет.

Терпеть не могу, когда кто-то за мой счёт самоутверждается.

И никаких угрызений совести я испытывать не буду. Если в делах с такими людьми вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеют.

Кажется, сейчас моё лицо — открытая книга, и Карина на нём всё читает. Она отрывается от стены и, продолжая улыбаться, разворачивается, чтобы уйти.

Я хочу сказать вслед её обвисшей жопе пару комплиментов, но Василь сдерживает меня, взяв за запястье.

— Не сейчас…

Он кивает в сторону коридора, я понимаю, что новый гендир уже возвращается.

— Дай мне пятнадцать минут, я всё распечатаю.

Я смотрю на свою изрядно поредевшую стопку документов.

— Хорошо, но не больше, — шепчу ему вслед.

— Проходите, — двигаясь мимо и не глядя в мою сторону, приглашает меня в кабинет Мещеряков, — у меня сразу первый вопрос. В филиале практикуется ведение чёрной бухгалтерии?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Но я внутренне ликую. Несмотря на то что у нас нет никакой чёрной бухгалтерии, мне есть что сказать, и это поможет выиграть Василию время.

— Максим Дмитриевич,, — начинаю я, — вчера в магазине я видела, как мужик покупал продукты, сверяясь со списком в телефоне. Видимо, жена прислала. Видно, что еда домашняя. Не на праздничный стол. При этом практически всё, кроме пива и водки, он оплачивал банковской карточкой. А вот алкашку брал за наличку. Вот это я понимаю — чёрная бухгалтерия! А у нас…

Глава 4

Но новый гендир бесцеремонно и грубо меня прерывает.

— Смирнова, я не спрашивал про наблюдения в супермаркете. Я задал конкретный вопрос. Есть ли в филиале неучтённые денежные потоки? Ответьте: да или нет.

На самом деле я давно пришла к выводу, что к чёрной бухгалтерии нас приучают ещё в детстве в школе: «Один пишем, два в уме…»

Но не стала делиться этими мыслями и выпалила, как солдат генералу на строевом смотре:

— Нет. Чёрной бухгалтерии у нас нет. Если бы практиковалась, я бы об этом знала. А знала бы — написала бы заявление об уходе по собственному. Моя подпись в отчётах — это гарантия их чистоты.

Мне непонятно, к чему он клонит? У нас испокон веков бухгалтерия в холдинге вся белая.

Прошли те времена, когда в бизнесе балом правили толстые пачки чёрного нала.

Что за чёрная бухгалтерия…

Карина? Не, ну не настолько же она тупая сука, чтобы откровенно врать и подставляться.

Он сверлит меня глазами, будто раздумывает, вывалить сейчас свои козыри или придержать.

Решает придержать.

— Вы распечатали бумаги снова?

— Практически да, — сама не поняла, как соврала.

— Я хочу видеть цифры…

Все хотят видеть цифры, дорогой ты мой, Максим Дмитриевич, но не все в них понимают.

Многие люди вообще не понимают, что такое деньги.

Какие цифры желаете видеть? Начнём с годовых отчётов.

Протягиваю ему листок.

— Что это?

— Баланс!

— Зачем мне баланс? Мне нужен отчёт о прибыли!

— Отчёт о финансовых результатах? Вот — пожалуйста.

Забираю баланс и протягиваю вторую форму.

— Где остальные бумаги?

— Какие именно вас интересуют?

— Все!

Вот урод! Знает, что на то, чтобы распечатать, нужно время. К тому же вряд ли он будет смотреть всё.

— Сейчас будут… Можно…

— Нельзя! Где бумаги, Смирнова?

К моему счастью, в дверь стучат, а потом в проёме тут же появляется голова Василия.

— Простите, — он опускает глаза, — вот…

И протягивает мне пачку бумаг. А потом испаряется за дверью.

— Вот! — я торжествующе бухаю пачку на стол перед носом.

— Я объявляю вам выговор, Смирнова!

У меня перехватывает дыхание! Вот собака! Сатрап! Палач! Сволочь казённая!

— За что? — у меня от возмущения вздымается грудь вместе с бровями.

— За опоздание.

— Но я всего на десять минут…

— Не перечьте мне. Вы на волосок от увольнения!

— Нет уж, простите, за одно десятиминутное опоздание вы не можете меня у…

Он снова бесцеремоннейшим образом меня перебивает.

— Любое опоздание, даже на минуту, для меня является дисциплинарным проступком! И опоздание у вас не одно. Я просмотрел записи с видеокамер, за прошедшие два месяца вы ни разу не пришли на работу вовремя. Мотайте на ус!

Сволочь. Мне нечем крыть. К такому я не была готова. Я правда часто опаздывала, и прошлое начальство к этому привыкло и закрывало на это глаза.

Зато у нас всегда сходился баланс.

— И смените гардероб! У нас здесь предприятие, а не приют для бездомных.

— В каком смысле?

— Женщины будут носить строгие брючные костюмы!

Алло, уважаемый! Ты видел мою фигуру? Какие, нахрен, брючные костюмы?

Мой фасад возмущённо приподнимается и нацеливается ему в лоб!

Ну, я понимаю, что жирная — это та, на которой обруч не крутится, потому что застревает на талии, — остальные просто полненькие.

Но где я тебе на себя брючный костюм найду? Ещё и строгий?

Ты хочешь, чтобы весь персонал трое суток рыдал от смеха, когда строго до начала рабочего дня увидит меня в подобном наряде?

— В три — общее совещание. Вы свободны!

Вспоминаю противную улыбочку Карины, она наверняка сейчас стоит в коридоре и ждёт, чтобы порадоваться моему пунцовому цвету лица, прямо под её костюм.

Ну уж нет! Хрен вам! У вас ничего не выйдет! Я не просто попробую выжить, я ещё на ваших «похоронах» протанцую.

Брючный костюм? Да хоть трусы из шифона! Я буду ходить в них на работу! До усрачки! До тех пор пока не упаду! А упаду — буду ползти!

Не хватит сил ползти — зубами буду за плинтус цепляться!

Я улыбнулась себе.

Собрав остатки воли в кулак, я сделала ангельское выражение лица и повернулась к гендиру.

— Приятно было познакомиться, Максим Дмитриевич.

Но это чудовище с волосатыми руками не то что не ответило, оно даже не отреагировало поворотом головы в мою сторону.

И я вышла из кабинета. Вся такая гордая и стройная. Ну, в меру упитанная.

Карины в коридоре не оказалось.

Василь подскочил ко мне, когда увидел, как я захожу в наш кабинет.

— Ну как? Рассказывай!

Он заглядывает мне в лицо, пытаясь понять итоги встречи. Мне хочется разреветься, но я вспоминаю, что не поблагодарила его за помощь с бумагами.

— Спасибо тебе, Вась, ты настоящий друг! Представляешь, он даже на них не взглянул!

— Идиот!

— Да!

Я понимаю, что нас могут подслушивать из соседнего кабинета.

Василий читает у меня по губам.

«У»! «Р»! «О»! «Д»!

— Да! — подтверждает мой коллега.

Что бы я без него делала? Хотя на первых порах я была готова его задушить фасадом.

У нас с Василём хорошая команда — это когда поубивать друг друга иногда хочется, а расстаться — нет.

Он видит, что мне плохо, и находит очень дурной способ поддержать меня:

— Ну ничего, не расстраивайся, я тебя в обед приглашаю в «Вареничную номер один» на вареники!

При этом слове в моём, не завтракавшем, желудке просыпается демон и издаёт душераздирающую какофонию.

Вы видели ролики с солевыми наркоманами, чьё тело выгибает дугой, и они стоят с приоткрытыми веками и запрокинутой назад головой? Вот у меня точно такое от вареников.

Глава 5

Заходим.

«Вареничная номер один» — не просто место, где наливают чай в тонкие стеклянные стаканы, в красивых мельхиоровых подстаканниках с узорами.

Это храм. Нет, не еде, а ностальгии по безвозвратно ушедшему прошлому.

Это сейчас модно. Лампочки под потолком — жёлтые, в плетёных корзинках в виде звёзд.

Столы, накрытые клеёнкой с весёленькими узорами под гжель, но на каждом — бумажная салфетница в крапинку и крошечная вазочка с живым розмарином в горшке.

У стойки парень в фартуке, пионерском галстуке и шортах накручивает стакан. Полирует полотенцем.

Рядом девушка с таким же галстуком, розовыми волосами, в советской школьной форме с белым фартуком выстукивает чек на мониторе, не глядя на клавиши.

Повсюду флаги, символика, старые радиолы и громкоговорители времён СССР.

Я оглядываю зал. Необычно многолюдно для буднего дня. Все столики заняты.

В углу сидят две подруги, обе в очках без диоптрий, расплачиваются. Видно, что они собираются уходить.

Краем глаза замечаю вошедшую за нами пару. Похоже, они тоже метят сесть за этот столик. Нельзя терять ни секунды, иначе стол будет тут же оккупирован.

Мой спутник ничего не понимает ни в тактике, ни в стратегии общепитовских войн за комфортные условия пополнения запаса калорий.

— Василь, не щёлкаем клювом! — всаживаю локтем ему под рёбра так, что он ойкает, и на всех парах выдвигаюсь к столику с девицами.

Пара разгадывает мой манёвр и пытается обойти меня с другой стороны зала, мы должны сойтись у стола.

Я иду, не сбавляя темпа, к цели. В самый последний момент вижу, как парнишка встаёт, чтобы что-то достать из своей куртки, висящей тут же на вешалке.

Не долго думая, опрокидываю его стул прямо под ноги парочке, чтобы выиграть это легкоатлетическое состязание у финишной черты.

Стул падает с грохотом и раздающимися ругательствами у меня за спиной.

Девицы со страхом пялятся на меня и молча встают. Видимо, они боятся, что я могу их просто вышвырнуть из-за стола.

Я, конечно, так никогда бы не поступила, но эти две пассажирки моментально исчезают, любезно предоставляя нам с Василем место.

Я плюхаюсь за стол с видом победителя, вручая девицам их пустые тарелки с приборами.

— Девчонки, на кухню отнесите за собой. Официанта по дороге увидите — попросите подойти.

Те охреневают, но тарелки берут.

Они чувствуют, что я — не я, когда голоден.

Парочка, чертыхаясь, отступает в глубину зала в поисках нового места.

Прекрасно, пусть знают: нам чужого не надо, но и своё мы не отдадим.

Напротив — парень с ноутбуком, наклейка «Здесь был Стив Джобс» наполовину стёрлась.

Он уже пять минут смотрит в мою сторону, вилка с вареником застыла на полпути ко рту. Кажется, у него душевный кризис.

— Ешь, а то остынет!

Парень будто приходит в себя из ступора и начинает жевать.

Официанта всё нет.

Василь изучает меню:

— Как твоя диета?

— Тяжело, — отвечаю.

— Смотрел подкаст, врачи советуют пить побольше воды с утра, чтобы не чувствовать голод.

— Про воду по утрам придумали те, кто не знает про вино. А вообще у меня с утра маковой росинки не было.

— Ну всё ради работы. Ты работаешь на будущую стабильность!

— Постоянный недосып, звуки в животе, боли в коленях — не та стабильность, к которой я стремилась.

— Всё так плохо?

— Мне кажется, что если этим летом я никуда не поеду, то поедет моя крыша.

— Значит, сейчас ты опасная женщина.

— Да. Скажи, Василь, почему это чудовище, этот тип мрачной наружности, спросил у меня про чёрную бухгалтерию?

Он сидит, вжав голову в плечи, и делает вид, что очень занят экраном телефона.

— Вась.

— М? Что?

— Ты слышал вопрос.

Он вздыхает. Отрывается от монитора. Снимает очки, протирает их краем футболки, хотя они чистые.

— Слышал.

— И?

— И ничего. Я не знаю, Жуля.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я просто… не уверен.

Я молчу. Смотрю на него. Вася ёрзает в кресле. Он видит, как я щурю веки.

— Ладно, — говорит он, — есть одна история. Но это не точно.

— Вась! Ты задолбал!

— Короче, в пятницу вечером, когда ты уже ушла, Карина задержалась. Я сидел, дописывал отчёт по закупкам. Слышал, как она говорила по телефону. Не слышал, кому, с кем, но слышал что.

— И что?

— Она сказала: «У нас в филиале бардак с документами. Бухгалтерия ничего не проверяет. Я бы на месте нового руководства устроила полный аудит и заодно посмотрела, куда уходят деньги — походу, налево».

Вася замолкает.

— И всё? — спрашиваю я.

— Всё.

— Вот сука!

— Да ладно тебе, у тебя всё в ажуре, я тебе как финансовый контролёр говорю.

В душе волна гнева.

Наконец подходит официант.

Худой, в белой пионерской рубашке с красным галстуком, на поясе висит полотняная сумка с блокнотом.

Улыбается так, будто мы с ним знакомы сто лет.

— Что заказываем?

Мой демон в желудке вновь просыпается и требует, чтобы я немедленно заказала всё меню целиком.

Я собираю волю в кулак, смотрю в меню и, глотая слюну и преодолев нечеловеческое сопротивление организма, заказываю:

— Мне, пожалуйста, полпорции вареников с картошкой. Без масла. Без сметаны. И компот.

Василь поднимает бровь.

— Так. Несите нам две порции с картошкой. Всё, как сказала дама: сметану отдельно, масло отдельно. И компот. И ещё порцию с вишней.

Официант кивает, записывает.

Я же удивлённо спрашиваю:

— Ты сожрёшь три порции в одно лицо?

— Нет, одна твоя. Я съем две.

— Нет! — твердо настаиваю я, представляя себя партизанкой, которую пытают варениками, — мне только полпорции!

— Ты съешь половину. Я доем за тобой оставшееся.

Я скептически поднимаю бровь. Вечно эти мужчины переоценивают свои силы.

Официант усмехается, уходит. Я провожаю его взглядом и натыкаюсь на довольную Васину физиономию.