Булочка на десерт для голодных драконов

1

Опять понедельник. Это был уже третий стаканчик кофе за сегодняшнее утро, но впечатление, что я всё равно сплю и мне снится какой-то дурной, точнее, слишком уж хороший сон, не проходило. Я сидела за своим столом, пытаясь вникнуть в отчёт, а мысли упрямо уползали в сторону выходных. Два дня тишины, мягкого дивана и сериалов. Роскошь... После восьми лет брака, который тихо сдох без скандалов, а просто истёк, как срок годности, я наконец-то научилась ценить эту самую пустоту. Никого не надо кормить ужином, кроме себя, не надо решать кто вынесет мусор. Идеально.

— Анна Викторовна, к вам тут… новые кадры из академии прибыли. На стажировку. — Голос кадровички Людмилы Петровны выдернул меня из этого приятного оцепенения.

Я вздохнула, отставила стаканчик.

— Пусть заходят.

Я ожидала увидеть пару щуплых пацанов с оленьими глазками и стрижкой под ноль. Стандартный набор. То, что вошло в мой кабинет вслед за Людмилой Петровной, стандартным не было никак.

Их было двое. И они были одинаковые. Ну, как одинаковые… Близнецы. Высоченные, метра два, не меньше. Плечи такие, что в стандартном дверном проёме, кажется, им бы пришлось разворачиваться боком. Но дело было даже не в габаритах. А в волосах.

У них были длинные волосы. Огненно-рыжие, собранные в низкие хвосты у самого затылка. И эти хвосты лежали на воротниках их идеально сидящих форменных рубашек. Я на секунду зависла, переводя взгляд с одного на другого. Лица… Чёткие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. А глаза… Я всегда считала, что фраза «глаза цвета янтаря» — это дешёвая романтическая фишка из плохих романов. Оказалось, нет. Бывает. Тёплый, почти золотой оттенок, с медовыми прожилками вокруг зрачков.

Сейчас они смотрели на меня с одинаковым выражением — вежливая внимательность, лёгкий прищур, и в уголках рта играла одна и та же полуулыбка.

Людмила Петровна кряхтела, разыскивая в папке их документы.

— Вот… Алексей и Сергей Морозовы. Распределили их к нам.

Один из них, тот, что левее, чуть кивнул.

— Алексей.

Второй просто поднял подбородок, его взгляд скользнул по мне быстрее, но как-то… глубже.

— Сергей.

Голоса низкие, чуть хрипловатые, приятные. У Алексея — чуть звонче, в нём слышалась готовность тут же засмеяться. У Сергея — тише, интимнее.

Я собрала всё своё начальственное достоинство в кулак, который под столом непроизвольно сжался. Встала, чтобы пожать руки. Моя ладонь исчезла в их больших, тёплых ладонях. Рукопожатие было крепким. Вежливым. От прикосновения к коже Алексея по моей руке побежали мурашки. От Сергея — будто волна тепла. Я отдернула руку быстрее, чем нужно.

— Садитесь, — проговорила я, и мой голос прозвучал хрипловато. Я прокашлялась. — Анна Викторовна Седова, ваш непосредственный начальник на период стажировки. Всё, что вам нужно знать в первую очередь, — устав, субординация и форма одежды.

Я повела взглядом от их лиц к этим самым хвостам. Они сидели напротив, спокойные, как два огромных, совершенно ручных рыжих льва. И эти проклятые хвосты лежали на их плечах, как живые.

— С субординацией, надеюсь, всё ясно, — продолжала я, стараясь вложить в тон все свои одиннадцать лет опыта. — А вот с формой… Вижу некоторую проблему. В уставе внутренней службы нет ни одного пункта, регламентирующего ношение… кос как у викингов.

Я выпалила эту фразу, надеясь звучать резко и насмешливо. Вместо этого внутри у меня всё сжалось в комок. Они оба, почти синхронно, наклонили головы — один вправо, другой влево. Один и тот же плавный, изучающий жест. Две пары этих янтарных глаз уставились на меня с непроницаемым вниманием.

Молчание повисло на несколько секунд, которые показались вечностью. Жар, который начался в месте рукопожатия, разлился по всему телу — по животу, под рёбра, к лицу. Я почувствовала, как под воротником блузки становится душно. Слова, которые я заготовила дальше — про необходимость опрятного вида, про требования к сотрудникам — все они куда-то испарились. Застряли где-то в горле, превратились в ком.

Алексей первым нарушил тишину. Его полуулыбка стала чуть шире, но глаза оставались серьёзными.

— Поняли. Виноваты. Мы… привыкли. Но если приказ…

— Неудобно в работе? — вдруг вставил Сергей. Его голос был тише, но каким-то образом перекрыл брата. Он смотрел прямо на меня, не моргая. — Мешать будет? При задержании, например?

Вопрос был формальным. Но прозвучал он так, будто он спрашивал о чём-то совершенно ином. Будто спрашивал: «А вам мешает? Вам… не нравится?»

Я открыла рот, чтобы сказать «будет мешать, конечно, постричься обоим, завтра же», но вместо этого мой взгляд самопроизвольно скользнул по его волосам, по медному блеску прядки, выбившейся у виска. Я представила, как эти волосы распущены. Как они падают на плечи, на спину… Тепло внутри стало почти осязаемым.

— Вы… — я снова прокашлялась, сломав этот нелепый зрительный контакт. — Вы сначала с делами ознакомьтесь. Людмила Петровна выдаст вам текущие материалы. А насчёт волос… Мы этот вопрос ещё обсудим. Позже.

Я произнесла это последнее слово и тут же пожалела. «Позже». Звучало не как угроза, а как какая-то тёплая, личная договорённость. Алексей кивнул, в его глазах блеснул огонёк.

— Хорошо, Анна Викторовна. Обсудим позже.

Они встали одновременно, и кабинет сразу словно уменьшился в размерах. Они поклонились (очень странный жесть, как будто мы в средневековье каком-то) и вышли. Сергей вышел последним, и на прощание его взгляд снова на миг задержался на мне.

Дверь закрылась. Я выдохнула, как будто только что пробежала стометровку. Уперлась ладонями в стол. Они дрожали. Вот же... Я дотронулась до щеки — она горела. В отражении в мониторе компьютера я увидела своё лицо — растерянное, с широко открытыми глазами. Как у девчонки, которую только что впервые пригласили на танец.

— Идиотка, — прошипела я себе под нос. — Соберись, блин. «Косы викингов»… Господи…

Я схватила стакан с кофе и сделала большой глоток. Он был уже холодным и противно горьким. А по спине всё ещё бегали мурашки, и в низу живота стояло тёплое, густое, предательское напряжение. Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ бывшего мужа, его вечное брюзжание и небритые щёки. Должна же была сработать прививка от глупости. Но вместо этого перед внутренним взором чётко вставали два профиля, два рыжих хвоста и две пары глаз, смотревших на меня так, будто видели не начальницу Седову, а кого-то совсем другого. Кого-то, кого я и сама забыла.

2

На следующий день я пришла на работу с твёрдым намерением вернуть всё в нормальное русло. Себя — в роль строгого, немного занудного начальника. Их — в рамки устава и субординации. План был прост: никаких взглядов, никаких улыбочек, только рабочие поручения.

План начал трещать по швам примерно через час.

Людмила Петровна, как сторожевой пёс, уже ждала меня у кабинета с двумя свежими рапортами в руках.

— Анна Викторовна, новички отличились. Вчера вечером, после вашего инструктажа.

Я взяла листки. Дело было пустяковое — задержание карманника на рынке. Идеальная работа для стажёров. Но... В рапорте Алексея фигурировала фраза «задержанный был обезврежен с применением минимально необходимой физической силы после попытки оказать сопротивление с использованием подручного средства (огурца)». Огурца. Серьёзно. В графе «повреждения у задержанного» стояло: «незначительные ушибы, моральная травма». А внизу, уже от руки, мелким почерком Сергея было дописано: «Огурец солёный, из бочки. Изъят как вещдок.»

Я уставилась на эту приписку, чувствуя, как у меня дёргается глаз. С одной стороны — форменное издевательство над документами. С другой… это было смешно. До идиотизма. Я сглотнула смешок, превратив его в сердитое кряхтение.

— Позовите ко мне… Морозовых. Обоих.

Они вошли, как вчера — вместе, заполняя собой пространство. Сегодня они были в тёмных, форменных футболках, а на богатырских предплечьях у обоих красовались одинаковые тонкие браслеты из тёмного металла. Очередное нарушение…

— Садитесь, — бросила я, размахивая рапортами. — Это что за цирк? «Подручное средство (огурец)»? Вы в своём уме? Это же потом в суд пойдёт!

Алексей чуть склонил голову. Его хвост сегодня был перехвачен кожаным шнурком.

— Анна Викторовна, а что писать? «Оборонялся солёным овощем»? По-моему, так даже солиднее. Как в древних протоколах: «применил в качестве дубины окорок».

Рядом Сергей молча изучал вид из моего окна, но уголок его рта дёрнулся.

— Он ещё тяжёлый, огурец-то, большой, — тихо, как бы себе под нос, заметил он. — В голову летел со свистом.

Представить эту сцену было слишком легко. И снова желание рассмеяться подкатило к горлу. Я сжала зубы.

— Выбросьте этот огурец. В графе «средство» пишите «не применялось». А моральную травму вычёркивайте. У нас тут не психологическая помощь. И, — я перевела дух, указывая пальцем на их руки, — браслеты. И футболки… они летнего образца, зимой короткий рукав не носим. Нельзя нарушать устав!

Они переглянулись. Мгновенный, почти незаметный диалог взглядами.

— Браслеты — семейная реликвия, — спокойно ответил Алексей. — Не снимаются. Пытались. А футболки… душно тут очень.

— В кабинете начальства не душно, — отрезала я, чувствуя, как сама веду себя как карикатурная училка. Но остановиться не могла. Их спокойствие, эта внутренняя уверенность выводили из себя. И возбуждали. Одновременно. — Завтра, чтобы были одеты по уставу. Понятно?

— Понятно, — хором ответили они.

И тут Сергей медленно повернул голову ко мне. Его взгляд упёрся прямо в меня. Он смотрел не на мои глаза, а куда-то ниже, на губы, на горло, потом посмотрел в глаза. И в этом взгляде не было ни капли вызова или страха. Только… внимание. Глубокое, невыносимое внимание, будто он видел, как у меня стучит сердце под блузкой, как ладони стали влажными.

— Ещё вопросы будут? — спросил он. Голос был тихим, но каждое слово прозвучало отчётливо.

У меня перехватило дыхание. Вопросы? Да их была уйма. Например: «Что вы вообще тут делаете?», «Зачем вы смотрите на меня так, будто я что-то вкусное?», «Почему когда вы рядом, я забываю, что мне тридцать четыре и я здесь главная?»

— Нет, — выдохнула я. — Свободны. И чтобы больше таких рапортов не было.

Они поднялись и вышли. Алексей на пороге обернулся:

— Огурец, кстати, очень неплохого посола. Жалко выбрасывать.

А через несколько минут в дверь снова постучали. Вошёл Алексей, один. В руках он держал бумажный стаканчик.

— Простите, что без приглашения. Купил вам капучино, с корицей, надеюсь не ошибся.

Он поставил стаканчик с аккуратной молочной пенкой передо мной. Пахло кофе, корицей и… чистым, тёплым телом и свежим ветром.

— Я не просила, — автоматически сказала я, глядя на стаканчик.

— Я знаю, — просто ответил он. И улыбнулся. Настоящей, открытой улыбкой, от которой у него вокруг глаз собрались лучики мелких морщинок. —Это… знак мира. Больше огурцов в рапортах не будет.

Я взяла стаканчик. Он был обжигающе тёплым. Я поднесла его к лицу, вдыхая пар, и закрыла глаза. В ушах ещё звучал его голос: «Анна Викторовна». И почему-то моё полное имя в его устах звучало не как официальное обращение, а как что-то сокровенное. Я отпила глоток. Кофе был идеальным.

Алексей не уходил. Он стоял, опершись о стол, и смотрел на меня. Не как подчинённый, который ждёт указаний. А просто смотрел.

— Ну что, правильно угадал? — спросил он.

— Да, — кивнула я, избегая его взгляда. — Спасибо. Можете идти.

Он не двигался.

— Анна Викторовна, а можно один вопрос?

У меня засосало где-то под ложечкой. Интуиция, наработанная годами, забила тревогу. «Не отвечай. Прерви. Выгони». Но язык меня не слушался.

— Какой? — выдохнула я, глядя в свой стаканчик.

Он наклонился ближе. Теперь до его лица оставалось сантиметров тридцать. Я почувствовала его тепло, запах — кофе, свежесть и что-то сладкое.

— Вы… одна? То есть не замужем?

Я подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно.

— Это как-то касается работы, Алексей?

— Нет, — честно признался он. — Просто интересно.

Я замолчала. Что мне ему сказать? Что личная жизнь — личное дело? Но он стоял так близко, и я почувствовала себя не начальницей, а просто женщиной. Словно какая-то сила тянула меня дать ему этот крохотный кусочек правды.

— Нет, — тихо выдохнула я. — Не замужем.

В его глазах вспыхнул быстрый огонёк. Он придвинулся ещё на сантиметр.

Визуал

Анна Викторовна

Алексей и Сергей Морозовы

3

Недели две прошло, а может, три. Я уже перестала считать. Моя попытка вернуть всё в нормальное русло потерпела полное, сокрушительное и, признаться, сладкое поражение. Братья Морозовы работали блестяще. Закрывали дела с такой лёгкостью, будто играли в шахматы с трёхлетками. Но при этом они как будто не замечали всех мелких правил, которые для остальных были святыми.

Их волосы так и оставались длинными. Они носили их то в хвостах, то в косах, то просто распущенными по плечам, и это было уже откровенным вызовом. Я перестала делать замечания. Потому что каждый раз, когда я открывала рот, чтобы сказать «постригитесь», моё воображение услужливо подсовывало картинку: я уже держу эти тяжёлые, шёлковые пряди в своих руках, а они рассыпаются по моей коже, как жидкая медь. И слова застревали в горле.

После того случая с пенкой, все барьеры для них, кажется, рухнули окончательно. Они стали прикасаться ко мне, не ища повода, не прячась. Нагло и откровенно, будто получили на это право.

Алексей, проходя мимо, мог положить свою тяжелую ладонь мне на поясницу, будто направляя, и его пальцы при этом слегка вжимались в плоть, оставляя на коже память о тепле даже через ткань форменной блузки. Передавая бумаги, он не просто касался моих пальцев — он обхватывал мою руку целиком, задерживая на долгую, нескрываемую секунду, а в его глазах стоял тот же вызов, что и тогда: «Я помню, как твои губы дрожали».

Сергей действовал иначе, но с той же наглостью. Он мог подойти сзади, когда я рылась в шкафу с архивами, и прижаться всем торсом к моей спине, будто нечаянно, не оставляя ни сантиметра пространства. Или, втиснувшись в дверной проем, зажать меня между собой и косяком, не двигаясь, просто дыша мне в висок, пока кровь не начинала стучать в висках как сумасшедшая.

А однажды они просто взяли и окружили меня у кофейного аппарата. С двух сторон. Алексей — спереди, Сергей — сзади. Не прикасаясь, но их тела были так близко, что я чувствовала исходящий от них жар, как от двух раскаленных печек. И эта ловушка из плоти и взглядов была откровеннее любого прикосновения.

Я ловила на себе их голодные взгляды, и самое ужасное, что я не отводила взгляда. Чувствовала себя не начальницей, а добычей, которая почему-то сама жаждет быть пойманной. Или растерянной девчонкой, у которой кружится голова и подкашиваются ноги от этого двойного, наглого, всесокрушающего внимания.

А по ночам… По ночам было хуже всего. Они приходили ко мне во снах. Вместе. И в этих снах не было ни субординации, ни возраста, ни стыда. Только горячие, наглые тела. Их руки на моей талии, их губы на моей шее, их рыжие волосы — повсюду. Они спускались водопадом на мою грудь, обвивали мои бёдра, и я тонула в этом море меди и огня, просыпаясь с влажным от пота телом и с бешено стучащим сердцем. Утром я не могла смотреть им в глаза. Боялась, что они всё прочитают по моему лицу.

И вот настало тридцать первое декабря. Я добровольно вызвалась на дежурство. Что мне было делать дома? Смотреть «Иронию судьбы» и грустить в обниму с бокалом плохого шампанского? Лучше уж бумажки перебирать. Каково же было моё удивление, когда в шесть вечера в отдел явились Алексей и Сергей. В полной экипировке.

— Вы чего тут? — спросила я, поднимая на них глаза. — График дежурств висели. Сегодня не ваша смена.

Алексей снял куртку, под которой оказался тёмный свитер. Он обтягивал его торс так, что я на секунду забыла, что говорила.

— Скучно нам дома, — сказал онпросто. — Решили составить вам компанию. Если, конечно, не против.

Сергей молча поставил на стол большой термос и картонную коробку, из которой потянул умопомрачительный запах чего-то домашнего, сдобного.

— Это что? — прошептала я.
— Пирог принесли, — коротко ответил Сергей. Его волосы сегодня были заплетены в одну толстую рыжую косу, лежавшую на спине. Мне дико захотелось расплести её. — Наша… бабушка когда-то учила нас печь. Давно. Есть будем?

Оказалось, я была жутко голодна. Сладкий пирог таял во рту. Чай из термоса пах травами и мёдом. Мы сидели в моём кабинете, свет был приглушён, за окном медленно падал снег. Город замер в предвкушении праздника, а здесь, в этом маленьком казённом мирке, было тихо, тепло и… по-домашнему уютно. Субординация куда-то испарилась, растворилась в аромате чая.

— А вы почему тут? — спросил Алексей, отламывая ещё кусок пирога. — Не празднуете?

Я пожала плечами.

💕💕Дорогие друзья, приглашаю вас в ещё одну горячую историю нашего литмоба💕💕

Таро на троих 18+

Анна Есина

https://litnet.com/shrt/qkir

4

— Да… не с кем, собственно праздновать. Да и не тянет как-то. После развода Новый год как-то… обесценился. Просто ещё одни выходные.

— Сколько лет были вместе? — спросил Сергей. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и его внимательный взгляд блуждал по мне мне.

— Восемь. — Я вздохнула. Говорить об этом совсем не хотелось, но в этой тихой, почти интимной обстановке слова лились сами. — Всё было идеально. И знакомство, и свадьба, и быт. А потом оказалось, что «идеально» — это скучно, и что мы живём в одной квартире, как два соседа в купе поезда, который давно стоит на запасном пути. В итоге разошлись тихо, без сцен.

— Он был дураком, — тихо, но очень твёрдо сказал Алексей.

Я фыркнула.

— Почему, собственно?

— Потому что отпустил тебя, — констатировал он. И посмотрел на меня так, что у меня внутри что-то зашевелилось.

— А у вас… никого нет? — спросила я, чтобы сместить фокус с ебя на них. — Девушек, я имею в виду.

Братья переглянулись. Странный, почти мистический момент понимания промелькнул между ними.

— Нет, — ответил за обоих Сергей. — Не было. Никогда.

— Как это никогда? — не удержалась я. — Вам же по двадцать три. Вы же… — я обвела их взглядом, сбиваясь, — на вас, я думаю, девушки вешаются.

Алексей усмехнулся.

— Вешались. Не интересно было. Все они… как бумажные. Шуршат, яркие, а порвёшь — внутри пусто. Нам нужно… что-то другое. Что-то настоящее. Глубокое. Как родник в лесу, до которого надо ещё дойти.

Его слова повисли в воздухе, и почему-то я почувствовала себя этим самым родником. Глупое, конечно, чувство.

— А родственники есть? — спросила я, отведя взгляд.

— Никого, — сказал Сергей. Его лицо было спокойным, но в глазах стояла та же вековая усталость, что и в голосе брата. — Только мы вдвоём. Всегда только вдвоём. Пока…

Он не договорил. Алексей посмотрел на него, потом на меня. И в этом взгляде было что-то такое…

— Пока не нашли то, что искали, — закончил за него Алексей.

Я почувствовала, как между нами троими что-то меняется. Хрупкие мосты доверия, построенные за этот вечер, шатались, но не рушились. Наоборот, казалось, они могут выдержать что угодно.

И тут, ровно в одиннадцать, зазвонил служебный телефон. Я вздрогнула, вынырнув из этого странного состояния.

— Дежурная часть, — сказала я, поднимая трубку. — Седова.

Голос в трубке был невнятным, полным помех.

— … вызов на… километр… трасса… авария… кто-то на дороге… сигнал слабый…

Я записала координаты, повесила трубку.

— Едем, — сказала я, уже вставая и натягивая куртку. — Чёрт знает что, но раз вызвали...

Братья встали мгновенно, синхронно. В их движениях появилась какая-то звериная собранность. Все следы домашнего уюта исчезли.

Ехали на служебной «Ниве». Я за рулём. Они сзади. Было тесно. Я чувствовала как их колени упараются в моё сидение, чувствовала их дыхание. Снег валил хлопьями, метель усиливалась, видимость была почти нулевая. Мы свернули с основной трассы на старую, заброшенную дорогу, ведущую в лес. Фары выхватывали из мрака только бешеный вихрь снежинок.

— Ничего не вижу, — пробормотала я, привстав на сиденье и вглядываясь вперёд. — Тут вроде бы должен быть километровый столб…

— Стоп! — резко сказал Сергей сзади. Его голос прозвучал как команда.
Я нажала на тормоз. Машину занесло, мы съехали в сугроб у обочины. Двигатель заглох. Тишину нарушал только вой ветра.

— Ты что творишь? — резко обернулась я.

— Вон там, — Алексей показал пальцем в лес, в сторону от дороги. — Светится что-то.

Я присмотрелась. Действительно, сквозь деревья и снежную пелену пробивался странный, мерцающий свет. Не как от фонаря. Он был… переливчатым. То голубоватым, как лёд, то золотисто-огненным.

— Что это? Пожар?

— Не похоже, — отозвался Сергей. Он уже открыл дверь. Ледяной ветер ворвался в салон. — Надо проверить.

— Подождите, я с вами! — выпалила я, вылезая из машины. Одна в этой тьме и метели я оставаться категорически не хотела.

Мы побрели через сугробы к лесу. Снег бил в лицо, слепил глаза. Свет становился всё ярче. Мы вышли на небольшую поляну. И замерли.

Посреди поляны висело… нечто похожее на огромное, вертикальное зеркало, но сквозь него было видено что-то другое. И само это «зеркало» было сделано будто из огня и льда. Оно било из земли, образуя врата. От него исходил низкий гул, и волны холода и жары одновременно.

— Что за хрень… — прошептала я, замерев от страха.

Парни встали по бокам от меня, так близко, что я чувствовала тепло их тел сквозь одежду.

— Не должно было… так скоро… — проговорил сквозь зубы Алексей, и в его голосе я впервые услышала тревогу.

— Защити её, — резко сказал Сергей брату, и его глаза в свете странного портала горели уже не янтарём, а настоящим золотом.

И тут врата взорвались ослепительной вспышкой. Портал расширился, из него вырвался ураганный, горячий ветер. Он подхватил нас, как щепки. Метель смешалась с огненными искрами.

Последнее, что я увидела, — как Алексей и Сергей, почти не сговариваясь, повернулись ко мне спинами, заслоняя от светового удара. Их тела навалились на меня, сомкнулись, как щит, я почувствовала тяжесть их мускулов, тепло их спин под куртками, запах их кожи — дикий, сосновый, уже не человеческий…

Раздался оглушительный хлопок, будто лопнуло само пространство. И всё провалилось в белую, беззвучную мглу.

Дорогие читатели, приглашаю вас в ещё одну горячую историю литмоба

Строптивые убийцы для сестры короля

Кристина Миляева

https://litnet.com/shrt/O3iw